Каталион

Глава 1. Знакомства

Томное утро в Аркашане пестрело бликами солнца, преобразующими искрящуюся гладь моря в подобие скомканной скатерти, обрывающейся дальней линией горизонта.

Милавски сидел в утреннем, кафе, на набережной Гослар, рядом с ещё сонной мариной, давшей приют нескольким сотням яхт и катеров.

Официантка с остатками некогда былой, двадцатилетней давности красоты принесла повторную чашку кофе. Нельзя сказать, что к своим пятидесяти Милавски совершенно не интересовали женщины.

Отнюдь нет.

Но в уже начинающемся зрелом возрасте Милавски скептически относился к этим, пытающимся оставаться привлекательными в любом возрасте, созданиям. И хотя его готовность к флирту была неизменна, как опоры Бруклинского моста, внутри себя он сохранял чертовски удивительное спокойствие даже при виде неординарного и весьма привлекательного экземпляра.

Слегка остыв, кофе высохшей в тени пенкой улегся по выпуклым бокам чашки. Время текло медленно и неторопливо.

Сегодня Милавски был меланхоличен и критично настроен к предстоящему путешествию. Он ждал Нелли — свою единственную спутницу в намечавшемся переходе через Атлантику на его роскошной 50-футовой красавице Аделаиде.

В этот раз он планировал переход из Французского Аркашана в Ньюпорт в гордом одиночестве. Но, случайное знакомство на одной из берлинских вечеринок с непредсказуемой красавицей Нелли неожиданно спутало все его планы.

Нелли была из женщин, определённо знающих свою цель и методы её достижения.

И вот, пара совместных коктейлей, лёгкая, интригующая беседа сделали своё дело. Нелли попросилась в путешествие через Атлантику, напрочь откинув его первоначальные планы по трудному, но увлекательному одиночному переходу.

Лежащий рядом с чашкой кофе iPhone завибрировал. Милавски ответил.

— Привет Эндрю, я внизу с вещами, — раздался миловидный голос Нелли.

Расплатившись за завтрак, Милавски неторопливо спустился вниз. Нелли со спортивной сумкой ждала его у края пирса.

— Привет, как добралась? — спросил Милавски.

— Отлично, быстро, без проблем, суеты, внутренних переживаний и угрызений совести, — улыбнувшись ответила Нелли.

— Немного аскетично, — улыбнувшись, Милавски кивнул на спортивную сумку, лежащую у ног Нелли.

— Не совсем, — Нелли игриво повернулась показав рюкзак, висящий за её спиной.

Стоит отметить, — она весьма хороша, подумал про себя Милавски.

Нелли действительно была хороша. Высокая, стройная, с красивыми чертами лица и голубыми глазами, она была из разряда умных, образованных и самодостаточных современных женщин. В её характере удивительным образом наблюдался симбиоз рассудительности и неугасающей склонности к рискованным, порой авантюрным, приключениям.

В свои 32 Нелли успела зайти на несколько восьмитысячников и совершить трансокеанский переход на яхте. Пару лет прожить во Вьетнаме и провести несколько месяцев в глухой сибирской тайге, сплавляясь на катамаране в компании удивительно бесшабашных русских.

Нелли была обеспечена, хорошо образована, независима и разведена. Она была из тех немногочисленных женщин, которые делают себя сами, невзирая на любые трудности, встречающиеся у них на пути. Нет, отнюдь, она не была этаким бульдозером, сметающим всё на своём пути. Но она точно знала, что хотела, а главное — знала, как это получить.

В это путешествие с Милавски Нелли отправилась неожиданно для самой себя. Познакомившись с ним в одном из Берлинских баров, Нелли моментально прониклась идеей пересечь Атлантику по необычному и рискованному маршруту. И вот теперь, спустя всего пару недель после их исторической встречи она стояла на пирсе в ожидании дальнейших предложений со стороны Милавски.

— Я готов к выходу, ты не передумала? — язвительно спросил Эндрю.

— Главное, чтобы ты нет, — парировала Нелли и проявив немедленную готовность с удивительной грацией взяла сумку с вещами.

— Тогда идём, — ответил он.

Они неторопливо двинулись в сторону марины, где стояла его полностью ручной работы яхта «Аделаида», спущенная на воду в Ипсвиче всего два года назад.

Шел двенадцатый день их путешествия.

За это время, минуя опасный и непредсказуемый Бискайский залив, они успели пройти на Север вдоль побережья Франции до Бреста. Пройдя через Кельтское море они зашли на пару дней в Дублин, пополнив топливо и припасы в его небольшом, прибрежном пригороде Dún Laoghaire.

В Дублин Нелли не захотела. Вызвав такси, Милавски поехал на важную по его словам встречу. Встреча была действительно важной. Поздно вечером, под крик неугомонных чаек, Милавски, окутанный испарениями Гиннеса ввалился на борт яхты в изрядно подпитом состоянии. Молча и не раздеваясь он свалился на кровать в своей каюте.

Покинув Dún Laoghaire, и пройдя хмурыми и угрюмыми водами Ирландского моря, Аделаида обогнула северную оконечность Ирландии. Выйдя в открытый Атлантический океан они направилась в сторону Северной Америки.

Ирландия, вернее то немногое, что успела увидеть Нелли ей не понравилось. Угрюмые суровые берега, постоянно моросящий дождь и промозглость делали эту страну не очень привлекательной для жизни с точки зрения Нелли. А низкие, будто налитые свинцом облака, висящие прямо над головой делали картину ещё более мрачной. Само пространство словно сжималось оставляя лишь небольшой кусочек для зрительного восприятия мира.

Холодно, угрюмо, дождливо и тоскливо, — вынесла неутешительный вердикт Нелли.

За этот короткий отрезок путешествия Нелли успела привыкнуть к Аделаиде. В восторге от яхты она взяла на себя роль заботливой и домовитой хозяйки тщательно следя за чистотой и порядком.

К удивлению Нелли, Милавски отлично готовил, так, что её гипотетическая роль постоянного кока так и не начавшись рассыпалась в прах. В море они шли вахтами четыре по четыре часа. Причем ночные вахты по праву старшего и опытного приходились на долю Милавски.

Отдалившись от берегов Ирландии и взяв курс по дуге, Аделаида шла в направлении Новой Шотландии.

В июле, погода в этих широтах радовала лишь любителей спокойного яхтинга. Преимущественно слабые ветра, вынуждали идтии под мотором. Но можно было вдоволь насладиться загаром и морской рыбалкой.

Лишь на одиннадцатый день погода побаловала экипаж Аделаиды. Задул Северо-Западный ветер со скоростью 15 узлов. Милавски поставил Бермудский грот. Аделаида словно освободившись от оков, неудержимо понеслась по волнам, радуя экипаж яхты солеными и колкими от прохладной воды брызгами.

Милавски стоял за штурвалом. Нелли, одетая в ярко-жёлтый дождевик, с развевающимися, спутанными волосами наблюдала за альбатросом, парившим перед яхтой в поисках долгожданной добычи.

— Наконец-то под парусами, — улыбнувшись сказала Нелли.

Как по мановению волшебной палочки наступил штиль. Шёл третий день штиля. Аделаида деловито рокоча дизелем плавно скользила по глади океана.

До берега оставалось порядка тысячи миль, а район в котором шла яхта отличался довольно редким прохождением кораблей. Оценив ситуацию Милавски поставил управление яхты на автопилот и включив автоматическую систему предупреждения столкновений с чувством выполненного долга отправился спать.

Подъем в 6 утра и едва протерев глаза Милавски выбрался наружу. На море был все тот же штиль. Над океаном стоял странный туман, похожий на вечерний смог от выхлопных газов в перегруженном автомобилями Нью-Йорке.

Только вот цвет тумана был не похож ни на что виденное ранее Милавски в его многочисленных морских путешествиях. Он был похож на цвет лепестков дерева Типуана, щедро застилающие улицы и дороги Испании в самом начале лета. Кричащий, густой оранжевый цвет превращающий окружающую реальность в странный мистический мир.

Яхта дернулась и Милавски увидел старый спасательный плотик мелькнувший вдоль правого борта яхты. Плотик оставаясь на месте медленно покачивался на гладкой поверхности океана.

Уменьшив обороты двигателя и позвав Нелли, Милавски начал делать плавный разворот, чтобы подойти к спасательному плоту. Спустя пару минут Аделаида вплотную подошла к плоту.

Это был старый на вид спасательный плотик из бальсы, изрядно потрепанный ветром и волнами. Внутри плота без сознания лежал человек.

Милавски спрыгнул в плот и потрогал человека. Тот, ещё минуту не подававший признаков жизни внезапно пошевелился. Открыв глаза, он с изумлением посмотрел на Милавски.

Неизвестный был одет в офицерскую форму с железным крестом на изрядно потрепанном кителе. Тулья фуражки выглядела так, будто пару недель пролежала в грязи в добротном английском свинарнике эпохи Гражданской войны в Англии. Внутри плота валялись остатки провизии, — пара банок нераскрытой тушенки, несколько пачек галет и недоеденная плитка шоколада.

Спустя пару минут, с помощью Нелли, Милавски втолкнул свою находку на палубу Аделаиды. Подводник распластавшись по палубе яхты попытался встать на ноги, но после пары неудачных попыток в изнеможении свалился у ног путешественников.

Втащив спасенного внутрь яхты они положили спасенного на кровать в свободной каюте. Милавски вытащил люгер из кармана кителя офицера и вместе с Нелли поднялся на палубу.

Плотик привязанный к лееру веревкой неторопливо стучал о борт яхты. Милавски снова спрыгнул в плотик и внимательно осмотрев его, вытащил все содержимое плота на палубу Аделаиды.

Сам плот был Американским, содержимое в виде консервов, галет, сигнального пистолета и недоеденной плитки шоколада, — тоже.

А вот пассажир был немцем, к тому же в форме офицера Кригсмарин и с железным крестом на кителе. Это наводило на мысль о его статусе, возможно даже командира подводной лодки.

— Ты что-нибудь понимаешь? — спросила Нелли

— Ничего не понимаю — ответил Милавски.

Какая-то адская чёртовщина, — оранжевый туман, американский спасательный плот и живой подводник из Второй Мировой.

— Я ничего, не понимаю, задумчиво продолжил Милавски.

— Мне нужно выпить, ты будешь? — спросил он Нелли

— Не откажусь от банки холодного лагера, ответила Нелли.

Милавски спустился в каюту, открыв холодильник достал банку холодного пива и плеснув себе в стакан двойную дозу виски поднялся на палубу.

— Реально, это какая-то необъяснимая ситуация, — рассуждал Милавски.

Я бы подумал, что это розыгрыш, будь я где нибудь недалеко от берега в Средиземке. Но здесь, в доброй тысяче миль от берега, в этой части Атлантики, где шальной корабль проходит дай бог раз в неделю?

Не понимаю, я реально не понимаю, — сокрушался Милавски.

Пару часов они пытались рассуждать о внезапной находке. Оранжевый туман не спадал. Реальность вокруг приобрела какой-то мистический характер. Воздух был буквально пронизан неизвестностью. Море молчало, не было слышно ни крика пролетающих птиц.

Ничего.

Будто бы пустое оранжевое безмолвие поглотило Аделаиду вместе с её опустошенным от навязчивых мыслей немногочисленным экипажем. Внутри яхты послышались звуки. Милавски быстро осмотрел отобранный у подводника люгер и дослав патрон в ствол снял с предохранителя. Положив снаряженный люгер в карман, он отошел и присел на край кокпита.

Из открытого сходного люка показался подводник.

— Американцы? — к удивлению обоих путешественников он задал вопрос на отличном Английском.

— Нет, я русский, но с Британским паспортом. Нелли Американка, но живет в Берлине, — ответил Милавски.

Глаза подводника застыли в недоумении.

— Ты русский с Британским паспортом, а она Американка из Берлина? — с потерянной надеждой в голосе спросил он.

— Так и есть ответил Милавски, ещё больше ошарашив заросшего подводника.

— Виски будешь? — вопрос был задан неожиданно.

Подводник удовлетворительно кивнул и с большим напряжением выполз в кокпит, устало прислонившись к его лакированному деревянному бортику. Нелли поняв происходящее без лишних слов быстро спустилась внутрь Аделаиды. Спустя пару минут она принесла несколько бутербродов и почти полную бутылку Maccalan.

— Какой сейчас месяц? — глотнув добрую порцию виски спросил подводник.

— Июль, — ответила Нелли.

— А год ты не хочешь спросить? — Милавски посмотрел на подводника.

— Какой?

После произнесенной цифры 2030 глаза подводника стали похожи на глаза удивленного лемура.

— Verdammte Scheiße! — немец явно не понимал происходящее.

Милавски и Нелли сами были в состоянии полного недоумения от происходящего. Мало того, что вся эта ситуация не имела сколь нибудь вменяемого логического объяснения, так и непонятная погода в сочетании с оранжевым туманом дополняли картину нереальности происходящего.

— Этого не может быть прошептал немец. Мою лодку потопили осенью 43-го, как это может быть? — вопросительно спросил он.

— Не знаю, ответил Милавски, но происходит что-то необъяснимое.

— Как тебя зовут? — спросил он офицера.

Немец попытался выправиться и отдав честь произнес, — Капитан Лейтенант Отто Крайс, командир подводной лодки проекта VII-CА. Бортовой номер субмарины Q917.

— Вернее бывший командир, бывшей подводной лодки, — тихо дополнил он.

Нелли снова спустилась в кают компанию и спустя несколько минут вернулась с тарелкой жаренной трески пойманной по случаю пару дней назад.

Отто жадно ел руками, изредка запивая водой и периодически прикладываюсь к быстро пустеющему стакану Maccalan. Было очевидно, что он изрядно голодал и испытывал непреодолимое чувство жажды.

— Сразу много нельзя, — Нелли протянула руку к его тарелке.

— 2030 пробормотал Отто. Но не мог же я восемьдесят семь лет мотаться в этом чёртовом плотике по Атлантике, — с едва уловимой надеждой в голосе спросил он Милавски.

— Явно не мог, — рассудительный ответ поверг Отто в ещё больший ступор.

Отто снова попытался встать на ноги. В этот раз попытка удалась. Стоя на дрожащих от напряжения ногах он посмотрел на свой потрепанный плотик все ещё хлюпающий возле борта Аделаиды.

После знакомства, сытного ужина и доброй порции Maccalan, Отто спал уже вторые сутки.

За это время Нелли успела постирать и отчистить все его вещи включая китель и некогда грязную, как привокзальный бомж офицерскую фуражку. К немалому удивлению, все вещи оказались в относительно хорошем состоянии. Видимо причиной этому было добротное немецкое сукно и качество пошива. Да, вся форма подводника была шикарной по качеству, — в прошлом веке немцы действительно заботились о своих военнослужащих.

Эндрю и Нелли пытались понять происходящее. Их беспокойство начало нарастать ещё больше, когда на Аделаиде внезапно заглох двигатель, полностью пропала вся связь включая Старлинк, а стрелка компаса, словно приклеенная застыла в точном направлении на Nord.

Барометр показывал один и тот же уровень атмосферного давления. Гигрометр один стабильный уровень влажности. Термометр застыл у отметки +24. Скорость ветра была нулевой, скорость течения тоже. В тщетной надежде Милавски соорудил допотопный ручной лаг. Но результаты замеров были нулевыми.

Все было безрезультатно. Оранжевый туман, полная изоляция и отсутствие каких либо перемен. Казалось, что они попали в какое-то иное пространство, — реальность их привычного мира исчезла. Возникло сильное чувство неопределенности в сочетании с непонятным спокойствием и умиротворением, лишь изредка нарушаемым сладким похрапыванием Отто.

Эндрю и Нелли сидели за столом в кают компании. Внутри Аделаида была не менее роскошна, чем снаружи. Мебель и обшивка из ценных пород дерева. Тщательная продуманность дизайна, непревзойденный вкус английской ручной работы придавали салону яхты особое чувство роскоши.

Но роскошь и эстетика яхты были отодвинуты на задний план этим непонятным чувством необъяснимости происходящего. Логический, или как либо обоснованный с научной точки зрения паззл совершенно не складывался.

Происходящее было не только против здравого смысла и логики, но и против всего багажа знаний и умений накопленных ими в течении их достаточно неординарных с точки зрения опыта жизнях.

Милавски не спалось. Он проснулся около шести утра и вылез в кокпит яхты. К его немалому удивлению там стоял Отто, одетый в свою форму, с молодцеватой фуражкой на затылке и сигаретой в зубах.

Он радостно улыбнулся при виде Милавски. Они поздоровались и пожали друг другу руки.

Отто был тщательно выбрит и теперь напоминал не подводника проведшего много времени в плоту посредине океана, а подтянутого лохматого и загорелого серфингиста, волею судеб оказавшегося в форме офицера Кригсмарин.

Покурив на воздухе они спустились в кают компанию. Милавски молчаливо готовил завтрак. Проснувшаяся Нелли сделала кофе.

Постукивание вилок о тарелки, запах ароматного жареного с яйцом бекона и аромат дымящейся арабики придавали завтраку душевную семейную атмосферу.

Все похоже на то Отто, что ты, или мы, попали в черную дыру, — рассудительно произнес Милавски.

— Что это такое? — спросил Отто.

Понимаешь, современная наука знает, что во Вселенной существуют черные дыры, которые притягивают в себя пространство. Но что находиться там внутри, — никто из ученых не знает.

Черные дыры — одна из самых больших загадок современной науки. Там происходит что-то необъяснимое. Но ученые никак не могут получить информацию, что находиться там внутри.

И это наводит всех на мысли, что уровень знаний человечества близок к нулю. Ну или слегка отошел от нуля в положительную или отрицательную сторону.

Современная наука в плане познания материи только недавно открыла квантовый мир. И его законы совершенно не совпадают с теми законами физики с которыми живет все человечество-продолжил Милавски

Никто не видел, что такое квант, у них нет массы. У них нет определенного месторасположения. И они могут исследоваться в основном только с помощью математического моделирования, или теоретических расчетов.

Милавски стряхнул пепел и неторопливо продолжил, — кстати, мой друг, впервые существование квантов предположил ваш соотечественник, — немецкий физик Макс Плант ещё в 1900 году.

Короче говоря, современная наука только начинает приоткрывать занавес устройства мира.

Например, одна из новых теорий предложенная канадским физиком Гюнтером Клетечкой состоит в том, что время не одномерно, как принято в классической физике, а трехмерно.

И само пространство это всего лишь вторичный эффект возникающий в результате взаимодействия этих временных потоков.

— Откуда ты все это знаешь? — Нелли внимательно посмотрела на Милавски.

— У меня ученая степень по астрофизике, да и по жизни я интересуюсь обустройством мира и вселенной.

Я не могу воспринимать себя как создание произошедшее от обезьян, которые в свою очередь произошли от рыб. А рыбы в давние времена непонятным образом начали жить на суше, — с улыбкой парировал Милавски.

— Понятно то, что ничего не понятно, — задумчиво сказал Отто. Кстати, я тоже не совсем уверен, что мои далекие предки были обезьянами. А если и были, то где-то в джунглях далекой Африки, целая стая обезьян может гордится своим современным отпрыском. Разумеется, в виде меня, — рассмеялся Отто.

— А как ты сам можешь объяснить, что из 1943 года ты перенесся в 2030 целым и невредимым — спросил Милавски.

— Я никак, — задумчиво ответил Отто. Ты можешь продолжить свои предположения по этой ситуации? — спросил он Милавски.

Ну смотри. К примеру, Ведическая картина мира предполагает наличие 64 пространственно временных континиумов. Современная теория струн предполагает наличие одиннадцати измерений, что также несовместимо с известными нами законами физики.

Так, что мое предположение, что ты попал в какую-то локальную черную дыру, на мой взгляд является единственно возможным вариантом той ситуации в которой мы все находимся.

Никто не знает как работает черная дыра. Никто не знает как она образуется. Никто не знает, что там внутри.

Да и черт возьми, — возможно наша Земля сама находиться в одной из черных дыр, откуда мы можем наблюдать лишь ограниченный кусок мира. И возможно мы живем по физическим законам отличным от законов нашей Вселенной.

Ведь законы квантового мира совершенно не совпадают с известными нам законами физики.

А если все вокруг по сути состоит из квантов, то как возможно совмещение противоречащих друг другу законов?

Можно обоснованно предположить, что существует некая высшая сила которая склеивает все воедино. Тогда, наша материалистическая картина мира в которой материя первична неверна в корне.

А ведическая картина мира, в которой первично сознание верна, — ответ Милавски заметно озадачил Отто и Нелли.

Переглянувшись Отто и Нелли поблагодарили Милавски. Отто надел куртку и неторопливо поднялся в кокпит яхты. Милавски и Нелли поднялись вслед за ним. Милавски принес бутылку виски и пару стаканов. Нелли нарезанный сыр с ломтиками французской ветчины.

— Не хочешь рассказать свою историю?

Милавски плеснул виски в оба стакана и пристально посмотрел на Отто.

— Моя лодка в составе «Волчьей стаи» из 11 субмарин ждала конвой в районе 55 градуса Северной широты. Это был мой последний выход в качестве командира, — по возвращении, я должен был стать командиром вновь созданной 12-й флотилии с базой в Бергене в Норвегии.

Вечером поступил сигнал о том, что идет конвой. Большой конвой. Чёртовски большой и очень охраняемый конвой. Отто сделал глоток и продолжил.

К ночи, девять наших лодок заняли позицию, две шли на подстраховке чуть в отдалении. Спокойный, без малейшей волны океан, безлунная ночь, — конечно не идеальные условия для торпедной атаки. Но все таки, отсутствие луны лучший друг подводника.

Лодка была в надводном положении. Я, старпом, сигнальщик и боцман были наверху в рубке, когда акустик доложил про шумы винтов эсминца.

Я скомандовал «срочное погружение», мы задраили люки и встали на перископную глубину. Затем подняли перископ и я спокойно осмотрелся. Эсминец охранения, за ним несколько транспортов. Больших, груженных, типа Либерти.

И тут из-за облаков вышла эта чертова луна. В перископ я несколько минут выбирал цель. Конвой был очень большим, в ордере было точно больше десяти колонн, по 8 — 9 кораблей в каждой.

Они шли четко в кильватере. Промахнуться было сложно, но все дело портили эсминцы. С моей стороны шли два эсминца Флетчер, а это самый сильный и опасный противник. Если Флетчер с полным боекомплектом глубинных бомб обнаружил тебя, — шансы вернуться в порт близки к нулю. Он просто разберет лодку на атомы за пару минут.

Я выбрал транспорт груженный техникой и дал команду приготовить два носовых торпедных аппарата к пуску. Дальше, — дело техники. Угри пошли. Мы убрали перископ и начали срочное погружение с круговым маневром отхода и переходом на следующую точку атаки.

— Что такое угри? — спросила Нелли.

— Так мы называли торпеды,- ответил Отто.

На нашем сленге «выплюнуть угря», — это дать торпедный залп по конвою, «почистить угря»- обслуживание торпедного аппарата и торпеды, «угорь пошел», — торпеда вышла.

У нас были «крапивники» — новейшие акустические самонаводящиеся торпеды Т5, — продолжил Отто. Мы начали погружение. Акустик доложил о двух попаданиях и шумах разламывающегося корпуса.

Мы погрузились на глубину 50 метров и включили режим тишины. Все молчали, ничего не работало. Спертый воздух, невыносимый запах пота и машинного масла. Акустик сообщил о приближающемся шуме винтов эсминца Флетчер, потом о сбросе глубинных бомб. Позже последовали три близких взрыва.

Нас тряхнуло так, что с бортов полетели заклепки, прорвало трубопроводы и замкнуло электрику. Начался пожар.

Из второго отсека доложили о сильном поступлении воды. Лодка начала набирать воду. Я отдал приказ изолировать второй отсек. Воды было много, мы начали неконтролируемое погружение. Мы падали вниз, словно гиря брошенная в бассейн.

После отметки в 100 метров, я отдал приказ включить электромоторы, продуть балласт и начать экстренное всплытие. Уже через пару минут мы вылетели на поверхность словно пробка от шампанского в потолок.

Вариантов не было, — или свалиться в пропасть и быть раздавленными. Или экстренно всплыть, дать бой и постараться выжить.

Я выбрал второй.

Лодка всплыла, выскочивший на палубу расчет орудия начал приводить нашу 105мм орудие в боевое положение. Мы набрали столько воды во второй отсек, что лодка изрядно накренилась.

В конвое была настоящая бойня. Несколько кораблей горело, один был в виде гигантского фейверка, — видимо на нем везли снаряды. В общем, иллюминация была знатной. Страшной, но завораживающей. Темная ночь, зарево горящих транспортов, грохот взрывающихся снарядов и полный штиль. Море горело от разлившейся нефти и топлива с тонущих транспортов.