- -
- 100%
- +
— Прости, — говорит он. Просто. Без оговорок.
— Принято. Другой план.
— Другой план, — соглашается он. И я вижу — как переключается что-то в его голове. Как шахматист убирает одну комбинацию и начинает другую. — Не заложник. Посол. Ты едешь как голос клана. С полномочиями. С правом решать.
— Лучше.
— И я еду с тобой. И Демьян. И Кира.
— Вчетвером?
— Вчетвером. Маленькая делегация. Достаточно сильная, чтобы показать серьёзность. Достаточно маленькая, чтобы не выглядеть угрозой.
— А клан?
— Егор останется за старшего. Он — опытный. И Велес... — Матвей замолкает. — Велес сам по себе — армия. Если Ярослав нападёт, пока нас нет, — Велес его встретит.
— Кто он вообще такой? — спрашиваю я. Вопрос, который мучил меня с первого дня. — Велес. Он — не обычный волк. Я чувствую. Волчица чувствует. Он — другое.
— Он — хранитель, — говорит Матвей. — Старый. Очень старый. Никто не знает, сколько ему лет. Он был здесь, когда мой дед был ребёнком. И до деда. И до его деда.
— Это невозможно.
— Многое из того, что ты видела за последнюю неделю, невозможно. — Улыбка. — Велес — хранитель леса. Территории. Он привязан к земле, а не к клану. Кланы приходят и уходят. Велес — остаётся.
— Бессмертный?
— Не бессмертный. Просто... долгий. Он говорит — «я живу, пока лес живёт». Может, метафора. Может, нет.
Может, нет. В мире, где люди становятся волками, а деревья передают новости, — может, нет.
— Ладно, — говорю я. — Утром выезжаем. Вчетвером. К Дарине.
— Утром.
Выхожу из библиотеки. В коридоре — Демьян. Прислонился к стене. Ждёт. Слышал всё — конечно, слышал, волчий слух.
— Заложник, — говорит он. Низко. Опасно. — Он предложил тебя — заложником.
— Он извинился. Не раздувай.
— Я не раздуваю. Я запоминаю. — Его глаза — тёмные, горящие. — Если кто-нибудь — когда-нибудь — попытается обращаться с тобой как с вещью — я вырву ему горло.
— Демьян.
— Зубами.
— Демьян.
— Медленно.
— Демьян!
Он замолкает. Смотрит на меня. Я — на него. Между нами — полтора метра и двадцать пять лет его ярости, которую он не умеет выражать иначе.
Подхожу. Кладу ладонь ему на грудь. Туда, где сердце. Оно бьётся — быстро, яростно, как кулак о стену. Как у его отца. Как у мальчика, который решил: если я буду сильным — никто не будет плакать.
— Он не хотел обидеть, — говорю я. Тихо. Только ему. — Он думал как стратег. Забыл подумать как человек. Это — его слабость. Как твоя слабость — бить, прежде чем говорить.
Его сердце — под моей ладонью — замедляется. Удар. Удар. Удар. Медленнее. Ровнее.
— Я знаю, — говорит он. Хрипло. — Я знаю. Просто...
— Просто ты боишься, что меня заберут.
Тишина. Его глаза — мокрые. Быстро моргает. Отворачивается.
— Да, — говорит он. В стену. — Боюсь.
— Не заберут.
— Откуда ты...
— Потому что я — не вещь, которую забирают. Я — волчица, которая выбирает. И я выбрала. Вас. Обоих. Навсегда. Помнишь?
Он оборачивается. Смотрит на меня. И медленно, как тектоническая плита, — наклоняется. Его лоб — на моём. Его дыхание — на моих губах. Его руки — на моих плечах. Тяжёлые. Горячие.
Стоим так. В тёмном коридоре. Лоб ко лбу. И метка между нами — тёплая, живая, пульсирующая — поёт. Тихо. Как колыбельная.
— Навсегда, — шепчет он.
— Навсегда, — шепчу я.
И в этот раз слово не пугает. Не давит. Не обязывает.
Держит.
Той ночью — последней перед отъездом — я не сплю.
Лежу между ними — Демьян справа, Матвей слева, два сердца, два дыхания, два мира — и смотрю в потолок.
Волчица — бодрствует тоже. Но не тревожно. Она лежит внутри меня — свернувшись, тёплая, сильная — и ждёт. Как зверь перед охотой. Спокойная готовность.
Я думаю о матери.
Мирослава. Та, первая. Которая жила в этой комнате. Спала в этой кровати. Смотрела в это окно на тот же лес, на ту же луну.
Которая любила. Которую прогнали — из любви, из страха, из глупости. Которая ушла и не вернулась.
Я вернулась, — думаю я. За нас обеих. Я — здесь. И я — не уйду.
Волчица внутри поднимает голову. Слушает. И — я чувствую это — соглашается. Не словами. Чувством. Глубоким, древним, звериным.
Мы — здесь. Мы — не уйдём.
Демьян во сне — поворачивается. Его рука находит мою. Сжимает. Не просыпаясь. Инстинкт. Волчий.
Матвей — тоже во сне — придвигается ближе. Его дыхание — на моём плече. Ровное. Спокойное. Впервые за долгое время — без тревоги.
Три тела. Одна кровать. Одна связь.
Завтра мы поедем к Дарине. Завтра начнётся новая глава — политика, союзы, враги. Завтра мир станет сложнее, опаснее, больше.
Но сегодня — ночь. Тишина. Тепло. И два сердца, которые бьются рядом с моим.
Закрываю глаза.
Засыпаю.
И снова — сон. Лес. Луна. Три волка — чёрный, серебристый и серебристо-чёрный — бегут. Вместе. Плечом к плечу. И впереди — не тьма.
Свет.
Глава 11. « Если мы начнём… то не остановимся»
Дорога к Южному клану — два дня пути.
Можно быстрее — в волчьей форме, через лес, напрямик. Но Матвей настаивает: едем на машине. Человеческим путём. По дороге, через посёлки, как обычные люди.
— Зачем? — спрашивает Демьян, закидывая сумки в багажник чёрного внедорожника, который выглядит так, будто пережил войну. — Волками — быстрее.
— Четыре волка, бегущие через чужую территорию — это вторжение, — отвечает Матвей. — Четверо людей в машине — визит вежливости.
— Волки не ездят на «визиты вежливости».
— Именно поэтому мы поедем на машине.
Демьян ворчит, но садится за руль. Матвей — рядом. Мы с Кирой — сзади.
Кира — собранная, молчаливая. Волосы убраны в тугой хвост. Одежда — практичная, тёмная. Она похожа на солдата перед операцией.
— Нервничаешь? — спрашиваю.
— Нет, — говорит она. Пауза. — Да.
— Почему?
— Последний раз, когда я была на территории Южного клана, мне было шестнадцать. Общий сход. Один из волков Дарины назвал меня… — Она замолкает. Желваки на скулах. — Словом, которое я не буду повторять. Я сломала ему челюсть.
— И?
— И Дарина — лично — велела меня выпороть. За нарушение гостевого права. Десять ударов. Ремнём. Перед всем сходом.
Тишина в машине. Даже мотор, кажется, притих.
— Сколько тебе было? — спрашиваю.
— Шестнадцать.
— А тому волку?
— Тридцать восемь.
— И она выпорола шестнадцатилетнюю девочку за то, что та ответила взрослому мужику, который её оскорбил?
— Гостевое право, — говорит Кира. Ровно. Слишком ровно. — Гость не имеет права поднимать руку на хозяина. Неважно, что хозяин сказал.
— А хозяин имеет право оскорблять гостя?
— Формально — нет. Но формально и неформально — разные вещи. Особенно когда ты — полукровка, а он — чистокровный.
Демьян — за рулём — молчит. Но его руки на руле — белые. Костяшки побелели от сжатия. Через связь я чувствую его ярость — ровную, тихую, контролируемую. Не взрыв. Тлеющие угли.
— Я поговорю с Дариной, — говорю я. — Об этом.
— Не надо, — быстро говорит Кира. — Это было семь лет назад. Неважно.
— Важно. Если мы строим союз — строим на уважении. Не на старых обидах, которые никто не исправил. — Поворачиваюсь к ней. — Ты заслуживаешь извинения. И ты его получишь.
Кира смотрит на меня. Долго. Зелёные глаза — удивлённые, недоверчивые, мокрые. Она моргает. Отворачивается к окну.
— Упрямая дура, — говорит она. Тихо. С нежностью.
— Спасибо.
Едем.
Территория Южного клана начинается за рекой.
Я чувствую это раньше, чем вижу. Волчица внутри — настораживается. Шерсть — которой нет в человеческой форме, но я всё равно чувствую — встаёт дыбом. Чужой запах. Чужая земля. Чужие волки.
Граница — невидимая для людей, но для нас — как стена. Запах — метки, десятки, сотни. Каждое дерево, каждый камень — помечены. «Наше. Не входи.»
Демьян останавливает машину. Мы выходим.
Лес — другой. Не хвойный, как наш. Лиственный. Берёзы, дубы, клёны. Светлее. Теплее. Пахнет — мёдом и полынью.
— Ждём, — говорит Матвей.
Ждём.
Пять минут. Десять. Волчица внутри ворочается — не нравится стоять на чужой территории, открытыми, уязвимыми. Хочет обратиться. Хочет быть готовой.
Подожди, — говорю ей. Скоро.
Через пятнадцать минут — из леса выходят трое. Двое мужчин, одна женщина. Молодые, жилистые, настороженные. Глаза — жёлтые. Пограничный патруль.
— Матвей Григорьевич, — говорит старший. Не вопрос — утверждение. Он знает, кто мы. — Дарина Александровна ждёт. Но не сегодня. Завтра. Утром. Вам выделено место для ночлега. У реки. Не пересекайте вторую метку.
Коротко. Официально. Без враждебности — но и без тепла.
— Благодарим, — отвечает Матвей. Таким же тоном.
Патруль уходит. Растворяется в деревьях. Мы — едем к реке.
Место — красивое. Поляна у излучины, окружённая старыми ивами. Вода — тёмная, спокойная, пахнет тиной и рыбой. Небо — закатное, розово-золотое.
Ставим лагерь. Демьян разводит костёр — быстро, привычно. Матвей раскладывает еду. Кира — проверяет периметр, по привычке.
Ужин — тихий. Мясо, хлеб, чай из термоса Ольги Дмитриевны. Едим молча. Каждый — в своих мыслях. Завтра — Дарина. Завтра — начинается настоящая игра.
После ужина Кира встаёт.
— Я — на другой берег, — говорит она. — Патруль. Хочу знать, сколько их и где.
— Кира, — говорит Матвей. — Не нарушай…
— Вторую метку, да, я слышала. Я — на нашей стороне. Просто послушаю. Нюх и уши — не нарушение.
Она уходит. Быстро, бесшумно. Мелькнула между ивами — и нет её.
И мы — одни. Втроём. У костра.
Некоторое время — молчим. Огонь потрескивает. Река шуршит. Ветер гладит ивы.
Потом Демьян говорит:
— Завтра будет тяжело.
— Да, — соглашается Матвей.
— Сегодня — нет.
И он смотрит на меня. Не так, как обычно — не тёмно, не хищно. Иначе. Открыто. Без брони. Без скалящейся ухмылки, без сжатой челюсти. Просто — мужчина, который смотрит на женщину, которую любит, и хочет её, и не прячет этого.
Метка — вспыхивает. Не болью — жаром. Глубоким, тягучим, медленным. Он растекается от ключицы вниз, по рёбрам, по животу, ниже. Волчица внутри — поднимает голову. Не настораживается — принюхивается. И одобряет.
Да, — говорит она. — Наконец-то. Да.
Матвей — чувствует. Конечно, чувствует. Связь — открытая, полная. Он чувствует мой жар так же, как я чувствую его — волну тепла, которая поднимается в нём, ломает контроль, расшатывает фундамент.
Он закрывает глаза. Открывает. Серые радужки — темнее. Зрачки — шире.
— Мирослава, — говорит он. Тихо. Как предупреждение.
— Да? — Голос — мой, но ниже. С хрипотцой, которой раньше не было. Волчьей.
— Если мы начнём…
— То не остановимся. Знаю. — Встаю. Медленно. Чувствую их взгляды — оба, одновременно — как прикосновения. На коже, на плечах, на бёдрах. — Не хочу останавливаться.
Тишина. Костёр — трещит. Река — шуршит. Мир — ждёт.
Демьян встаёт первым. Шаг. Один. Он — передо мной. Близко. Так близко, что я чувствую жар его тела сквозь одежду. Его запах — дым, хвоя, зверь — обволакивает. Густой. Плотный. Одуряющий.
Он не касается меня. Стоит. Смотрит сверху вниз — он выше на голову. Тёмные глаза — в моих. Зрачки — вертикальные. Волчьи.
— Скажи «нет» — и я отойду, — говорит он. Голос — хриплый. Низкий. Вибрация — в моих костях. — Скажи «нет» — и всё. Никогда не спрошу снова.
— А если скажу «да»?
— Тогда я не буду нежным.
— Я не просила нежности.
Его зрачки — расширяются. Целиком. Тёмные глаза — чёрные. Звериные. Его дыхание — рваное, горячее — на моём лице.
— Матвей, — говорю я. Не оборачиваясь. — Иди сюда.
Шаги за спиной. Его тепло — на моей спине. Его руки — на моих плечах. Лёгкие. Осторожные. Спрашивающие.
— Да, — говорю я. Обоим. Волчице. Себе. — Да.
Глава 12 "Это было романтично"
Демьян целует первым.
Не нежно — он предупреждал. Жёстко, жадно, глубоко. Его рот — горячий, с привкусом дыма и мяса, — накрывает мой, и его язык — между моих губ, и его рука — на моём затылке, в волосах, сжимает, тянет голову назад, и я — выгибаюсь, открываюсь, впускаю.
Метка — горит. Не больно. Как огонь изнутри. Каждое его прикосновение — усиленное связью, удвоенное, утроенное. Я чувствую не только его губы на своих — чувствую, каково ему целовать меня. Его сторону. Его голод. Его двадцать пять лет одиночества, сжатые в одно прикосновение.
Матвей — сзади. Его губы — на моей шее. Там, где метка. Мягко. Медленно. Горячее дыхание на коже, потом — губы, потом — язык, и метка под его ртом пульсирует, и я чувствую двойную волну: Демьян — огонь спереди, Матвей — тепло сзади, и между ними — я, и мне — мало.
— Больше, — говорю я. В рот Демьяну. Слово — смазанное, хриплое, почти рычание.
Его руки — на моей одежде. Рывок. Пуговицы — летят. Мне плевать. Ткань — с плеч, на землю. Воздух — на кожу. Холодный. И сразу — его ладони. Горячие. Большие. Жёсткие от мозолей. На моих рёбрах, на животе, выше —
Матвей расстёгивает мой бра. Пальцы — точные, аккуратные, даже сейчас. Ткань — соскальзывает. Его ладони — на моей спине. Вдоль позвоночника. Медленно. Каждый позвонок — отдельное касание. Как будто читает меня. Как книгу. Как свиток.
Демьян отрывается от моих губ. Смотрит — вниз. На меня. Лунный свет — на моей коже. Его глаза — чёрные, голодные — проходят по мне, как руки. Я чув
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.