Полина, как не стыдно

Про женщин

Одна тётенька очень ревновала мужа к другим женщинам, но поймать его на измене ей ну никак не удавалось. И вот однажды она нашла длинный чёрный волос в какашках собаки и отправила на экспертизу. И узнала, что волос женский и, к тому же, на 15 лет моложе, чем вся тётенька со всеми её волосами.

И она подала на развод.

Другая тётенька не ревновала мужа, но очень беспокоилась за дочь, назовём ту Машенькой. И вот, листая Машенькин запрещённограм, она наткнулась на Машенькину красивую подругу. И пошла смотреть. А там все эти красивые позы, длинные ноги и солнечные очки Prada из прошлогодней коллекции. А в них отражается предзакатное море, и волосатая мужская рука нежно сжимает руку красивой Машиной подруги. А на волосатой мужской руке фенечка. И нет в мире других таких фенечек — лишь у тётеньки и у её мужа, ибо сплёл их монах с острова Пасхи.

И она подала на развод.

Третья тётенька вообще никого не ревновала и ни за кого не беспокоилась, а просто выбирала отель в Таиланде по фоточкам на сайтах. И нашла свадебные. На них красивая тайка в невестином платье целует их общего теперь уже мужа.

Но она не подала на развод, а позвонила в отель и попросила прислать ей всю фотосессию. Мол, она тоже собирается замуж и хочет непременно у них и чтоб такое же платье. И торт. И ей, конечно же, прислали. И вот тогда она взяла мужа за яйца, сжала их крепко-крепко, забрала у него квартиру, машину, дачу и все его деньги. И только после этого подала на развод.

Вывод: тот не находит, кто плохо ищет.

*Имена и географические названия придуманы автором. Этика, мать её.

Про Машу и мужиков

Моей подруге, назовём её Машей, отчаянно не везёт с мужиками. Вот прямо с самого начала её женской карьеры.

Её первая любовь был душевным и чутким: с ним и поговорить, и помолчать. Цветы дарил, на море возил — и Машу, и Машину маму. Мама в нём чего только ни чаяла — ещё немного, к стене б гвоздями прибила, лишь бы не ушёл.

Пригласил он как-то Машу на ужин. Да так торжественно пригласил, что Маша вся расплескалась: в животе бабочки, в голове фейерверки. Мол, ну вот и всё, я замужем теперь. Пришла на ужин, а там — свечи, музыка, вино.. И Иван, любовь всей его жизни (не всей, как потом оказалось, но это другая история).

Второй был мачо: фигура атлета, манеры лорда. Ухаживал красиво, подарками заваливал её и, опять же, маму. Но оказался маниакально ревнив и деспотичен: сначала запретил общаться с друзьями мужеского полу, а когда мужики вокруг кончились, приревновал к подруге и спустил ту с лестницы.

Маша от него сбежала, а он с горя запил — да так, что она полгода потом пряталась. Оказывается, много лет он был в завязке, потому как по пьянке у него крышку совсем взрывало. И он пару раз пытался Машу поймать и насильно простить.

Третий… Этот всё искал, где потеплее — в основном почему-то у Машиных подруг. И нашёл. Перевёз туда свои вещи, немного Машиной мебели, посуды, украшений (так, по мелочи — на калым). И стиральную машинку. Так у Маши стало на одну подругу меньше и на одного ребёнка больше.

Потом был альфа-самец — эрудит и остроумец. У них было бурно и страстно — до стёртых коленок: встречи в отелях, секс в странных местах. Но он оказался женат, с тремя детьми и четвёртым на подходе.

В общем, разочаровалась Маша в соотечественниках и решила расширить диапазон поиска. Последовала череда заморских султанов да королевичей. Но и тут не сложилось: слишком дорого, далеко и нестабильно. А Маша как-никак уже «заматерела» и не могла позволить себе таких легкомыслий.

Решила Маша, что личная жизнь не про неё, и перестала искать. Записалась на сальсу, начала учить китайский, каждый вечер делать с сыном уроки и варить супы.

И вот однажды у Маши закончилась соль. Она метнулась в ближайший магазин, но прямо на пороге поскользнулась и упала.

Валяется там, грязная и вся в позоре, встать не может — ногу подвернула.

И тут Он.

Поднял на руки, довёз до дома, сгонял за солью.

И остался навсегда.

Я вот, сколько ни падала, принца себе так и не наваляла. Но, как говаривал Черчилль, «успех — это умение двигаться от неудачи к неудаче, не теряя энтузиазма».

Что ж, подожду…

Уши, волосы и другие способы не выйти замуж

У моей бабушки было две сестры — Роза и Соня. Все умницы и красавицы, включая бабушку. Соня вышла замуж, нарожала детей и жила себе личной жизнью, несмотря на докторскую степень по химии и сложный характер. Бабушка проделала тот же путь, но без степеней. А Роза замуж не вышла. Ей мешали принципы и странные взгляды на мужскую физиологию.

Например, уши. Она считала, что главное в мужских ушах — выразительные мочки, не примыкающие к голове. Потому что голова — это голова, а мочки — орган самостоятельный и отдельный. Уши с невыразительными мочками как женщина без попы. Розе такие уши не нравились. И весь мужчина сразу никуда не годился.

Ещё волосы. Им полагалось быть только на голове. В исключительных случаях на ногах, но не густо. Больше нигде. Волосатая грудь нарушала в Розе пищеварение. Волосы на спине вызывали головокружения, иногда панические атаки. Темы лысых мужчин лучше было даже не касаться.

Теперь о пальцах — тех, что на ногах. Они должны были быть равномерной длины, без резких перепадов. И не дай бог тот, что рядом с большим, оказывался длиннее остальных — не спасали ни уши, ни волосы. Роза такого не терпела и страдала ужасно.

Ну и, наконец, Роза была девушкой глубоких моральных принципов. Даже в пятьдесят. Поэтому гордо несла свой цветок по жизни мимо всех.

Эти факторы сужали выборку и сводили шансы на замуж в то самое строго охраняемое Розой место.

Однажды за Розой ухаживал кавалер. Во всех Розиных смыслах достойный мужчина: с мочками, пальцами и волосами в правильных местах. Был он высок, спортивен и нежен, вредных привычек не имел, по утрам бегал, обливался холодной водой и обожал Розу со всеми её закидонами.

У семьи внезапно появилась надежда выдать Розу замуж.

Жила Роза в Нижнем Новгороде, тогда именуемом Горьким. Изредка наведывалась в гости в Москву, где они с бабушкой запирались на кухне и обсуждали Розиных мужиков и дедушкиных любовниц. Эти все события происходили задолго до моего рождения, но мама помнит их как вчера. Ей было десять, она сидела под дверью и внимательно подслушивала.

— Ну что, как там твой Николай?

— С Николаем всё кончено.

— Как так — кончено??? Вы же только начали!

— А так! Решила я сделать ему сюрприз. Думаю, дай встречу после пробежки. Пришла на стадион. Он, как меня увидел, так обрадовался!

— Ну ведь хорошо же!

— Да погоди ты с хорошо.. Обрадовался он, значит, и побежал мне навстречу в этих своих трико. Ну, знаешь, тонкие такие, дышащие. Гляжу, а там, под трико, у него мудя. И вот бежит он, а мудя трясутся, трясутся. Фу, мерзость какая. Я — в обморок, а как в себя пришла, так сразу с ним и рассталась.

Вообще после такого положено жениться. В целом, мне показалось, что он был не против, но меня уже встречал муж. А могла бы получиться красивая романтическая история..

В общем, замуж Роза так и не вышла. Зато фраза «мудя трясутся» стала нашим семейным мемом, и звучит она всякий раз, когда кто-то находит мелкий изъян в чём-то очевидно прекрасном. Обычно этот кто-то — я.

Как не стать женой миллионера

В девятом классе я пришла к маме с вопросом: Ну и куда мы будем поступать?

Мама от неожиданности икнула и поняла, что пора отрывать кроху от сиси и отправлять взрослеть подальше от пирогов с блинами и сушёными грибами.

При всей своей инфантильности девочкой я была усидчивой и упёртой как баран. Училась сносно, и шансы повзрослеть без тяжких последствий у меня были неплохие. Поэтому мама решила не отсылать меня сразу в глухую сибирскую деревню, а устроила на подготовительные курсы к TOEFL. Это такой экзамен на знание английского. Его сдают те, кто хочет взрослеть не на родине, а где-нибудь в Америках.

Я впряглась в учёбу.

Способности к языкам у меня были. Целеполагание тоже, пусть и на уровне пещерного человека: вижу мамонта — убью мамонта — съем мамонта. Но для того, чтобы натаскать себя к экзамену, как раз то что надо.

Меж тем у мамы в Америке жила особая подруга. Была она, как это сейчас модно зовётся, консультантом по образованию за рубежом. На нашем человеческом — занималась экспортом юных российских умов за границу. Везло, конечно, не всем, а только самым умным или богатым. И мне.

Экзамен я сдала на много баллов, и мама с подругой стали подыскивать мне подходящий университет. Требования было два: стипендию повыше и чтоб никаких там Нью-Йорков. Потому что стереотипов тоже было два: в этих ваших развратных Нью-Йорках я непременно стану проституткой или, на худой конец, наркоманкой. Или обеими сразу. И ещё там дорого.

Про дорого очень спорное утверждение, а остальное совсем враньё, и вот почему.

Меня сослали в маленькую симпатичную дыру на границе Западной Вирджинии и Огайо (всё равно спасибо, что не в Сибирь. А ведь могли бы). Но они не учли одного: в таком крохотном месте все друг у друга под носом. Я знала по именам всех местных проституток и их мамок. Всех пятерых, если точнее, и ещё парочку леди-боев. Всех торговцев кокосом и ганджубасом. Не потому, что мне хотелось, а потому, что там же негде спрятаться!

Но становиться наркоманкой или проституткой мне было некогда: я училась, работала, а большую часть свободного времени спала.

В этом диком американском Лукоморье, про которое шутят их стендаперы, я была не просто единственной Russian girl — они там, по-моему, вообще никогда не видели живого русского. Я стала для них чем-то вроде ожившего динозавра.

В первые пару месяцев всё внимание кампуса сосредоточилось на мне. Мой автоответчик ломился от предложений выпить водки на спор, почитать вместе Достоевского, вопросов из серии есть ли в Москве медведи и видела ли я когда-нибудь лето. И это только малая часть.

Однажды ко мне подбежал парень, не мигая уставился мне в переносицу и выпалил:

— Я всегда боялся русских, потому что вы — враги. Но ты совсем не страшная. Я тебя не боюсь! — и убежал. Больше я его не видела. Наверное, решил, что не бояться русского, пусть даже такого мелкого, безопаснее в другой альма-матер.

Со временем все друг к другу привыкли. Автоответчик иссяк и беспокоил меня только по делу или по выходным.

И вот однажды подруга потащила меня на вечеринку к друзьям из соседней общаги. К нашему приходу все уже были пьяненькие, кроме хозяина — смешного парня из Небраски с кусачим чувством юмора и неиссякаемым запасом историй. Мы развалились на большом диване, слушали его байки, пили ледяное пиво и чувствовали себя как дома — до того момента, пока не вернулся его сосед: тучный, с маленькими белёсыми глазками на одутловатом лице и привычкой всё повторять дважды.

— Привет, привет. Как жизнь, как жизнь? Я присяду тут, присяду тут?

Он подсел ко мне вплотную и начал говорить: о том, что уже давно следит за мной, знает, где я живу, что ем на завтрак после тренировок по средам и где обедаю каждое третье воскресенье месяца, во сколько выключается свет в моей спальне по четвергам. А потом достал коробку с видеокассетами.

На экране завибрировала картинка. Вот я выхожу из спортивного зала и останавливаюсь у фонтанчика попить воды. А вот моё лицо крупным планом.

Он снимал меня на старенькую кассетную камеру. Снимал везде. И самое страшное — я никогда ничего не замечала.

Меня замутило. Я вскочила, скомкано попрощалась и выскочила за дверь. До дома бежала без остановки. Зашторила окна, заперла дверь и несколько дней боялась выходить на улицу одна. Сходила даже в полицию кампуса, но там всё так же как и у нас: ничем помочь не можем, приходите, когда изнасилуют. Или лучше зарежут.

Спустя время травма моя душевная подулеглась и подзабылась. А накануне Дня благодарения у меня зазвонил телефон.

— Здравствуйте, — вежливо произнёс мужской голос. — Полина?

— Здравствуйте. Да. А кто вы?

— Я — папа Джейми.

Именно так звали моего Чикатило с видеокамерой. Я замерла с трубкой в руках.

— Что вы хотите?

— Вы нравитесь моему сыну и должны приехать к нам в Детройт на праздники.

— Ну уж нет, спасибо.

— Конечно да. — продолжал голос. — Мы уже всё спланировали. Вы приедете, мы познакомимся, а через год вы поженитесь.

— Вы там что, всей семьёй спятили??

На фиг вежливость. Да и голосу явно было наплевать.

— Вы же из России? Родители не просто так отправили вас в США. Мы очень богаты.

— Меня отправили учиться.

— Вас отправили ЗА МУЖЕМ. Так что вы приедете. И точка.

Я повесила трубку. Телефон снова зазвонил. И снова. И снова. А потом я выдернула шнур.

Как ни странно, этот разговор меня успокоил, как будто поставив логическую точку в этой истории. Я вернулась к обычной жизни, телефон включила через пару дней. Чокнутый папа не звонил, Джейми я больше не видела. По слухам, он перевёлся в другой универ.

Моему сыну сейчас немногим меньше, чем мне тогда. Я бы с радостью забыла эту историю, но мама то и дело подкалывает: дура, говорит. Упустила шанс выйти замуж за маньяка миллионера.

Особенности индийской не только кухни

Однажды сын индийского посла пригласил меня на обед в их посольскую квартиру.

Мы познакомились на занятиях испанским, и не то что бы мне был нужен индийский мальчик — индийцы вообще не в моём вкусе. Просто этот конкретный был единственным мальчиком на десять девочек, а я запасливая.

Пригласил он меня не сразу. Сначала пересел поближе и подолгу, молча, пялился мне в висок своими влажными, почти чёрными, глазами. Потом подвозил до дома на чёрном посольском мерседесе с шофёром. Пару раз дарил цветочки и странные национальные сувениры вроде статуэтки бога Ганеша, браслетика с колокольчиками и мешочка с чем-то вонючим. И только потом — обед. Я согласилась: не каждый же день меня зовут отобедать в посольском доме.

С особенностями индийской кухни я была знакома скудно и в основном из книг. Острое не ела, не приучили: бдительная бабушка берегла мой детский организм от всего жареного, жирного, перчёного, копчёного, сладкого, консервированного… Спасибо, что хоть солила. Неудивительно, что при таком гастрономическом анамнезе к любой незнакомой еде я относилась настороженно.

И меня, конечно же, ждал сюрприз.

Бомбический. Жаришка. Огонёк.

Я до сих пор уверена, что эти словечки пришли к нам из индийской кухни.

С порога мне сообщили, что абсолютно все блюда сегодняшнего меню адаптированы под мой нежный европейский желудок, и тем самым усыпили мою бдительность. То есть в представлении посла и его семьи обед был пресным. То, насколько по-разному наши рецепторы понимают глагол «адаптировали» и прилагательное «пресный», я прочувствовала где-то на четвёртой ложке супа, когда мои пылающие кишки попытались выйти наружу — через глаза. И через нос. Жечь начало не сразу, зато по нарастающей. Я пыхтела огнём, потела огнём и боялась своим дыханием поджечь скатерть. Я даже не успела понять, из чего это адское варево — помимо перца кайенского, чили, халапеньо, аджики и кающихся грешников.

Мы пытались тушить меня водой, молоком и мартини. Вода с молоком не сработали, а вот мартини мне понравился. И да, на тот момент я уже была совершеннолетней, так что они хоть и изверги, но в рамках закона.

Помню, что мне было очень стыдно, но контролировать себя я не могла. Ещё помню, что мама сына индийского посла очень расстроилась и поклялась в следующий раз не класть вообще никаких специй в мою еду.

Следующий раз — ага, как же.

А потом индийский мальчик отвёл меня в свою комнату, и, одной рукой утирая мне слёзы, слюни и сопли, другой попытался пощупать за грудь. Сквозь пелену огня, стыда и негодования, я отвергла его мощным ударом и ушла, по-моему, не прощаясь.

Больше мы с ним не виделись.

Испанский я бросила, зато прочитала Камасутру — и скажу вам, что для общения с испанцами испанский не главное. Достаточно английского и этой полезной книги.

ЙОбобо

В один из Хэллоуинов мой тогдашний бойфренд, назовём его Йобобо, решил устроить нам свидание в интересном месте. В каком именно он не уточнил. Сказал — сюрприз.

Я тогда училась в глухой американской жопе. Йобобо жил в похожей, но в нескольких штатах от меня. Несколько штатов — это ночь и ещё полдня на автобусе. Но что мне расстояние, когда перед носом сюрпризом помахали. И я поехала.

Любопытство, знаете ли, двигатель не только прогресса, но и идиотизма. Путь в бездну. В моём случае почти буквально.

Мы поужинали в ресторане, а когда окончательно стемнело, Йобобо повёз меня за город, цитирую: смотреть пруд.

— Это же Америка, — решила я, — тут в каждом штате своя придурь.

Ну например:

В Айдахо запрещено рыбачить, сидя на верблюде.

Во Флориде в питейных заведениях нельзя устраивать конкурсы по метанию карликов.

В Балтиморе запрещено приводить в театр льва.

В Огайо полицейским разрешается укусить собаку, чтобы она перестала лаять.

А Луизиана вообще мой фаворит. Там запрещено привязывать аллигатора к пожарному гидранту, издавать булькающие звуки в общественных местах и, моё любимое, кусаться вставными зубами (это считается нападением при отягчающих). Своими — можно.

По сравнению со всем этим, смотреть пруды в хэллоуинскую ночь так же подозрительно, как ёлка в Рождество.

Мы долго ехали по шоссе. Потом свернули в лес, бросили машину и где-то с полчаса топали по тропинке. Вышли к высокой ограде с красивыми резными воротами, похожими на те, что в «Семейке Адамс».

Ну ограда. Ну похожа. Может, за ней парк какой.

Ворота были заперты на висячий замок, который Ебобо вскрыл моей заколкой.

На этом моменте мне слегка вздристнулось. Но я тут же вспомнила, что до города полчаса по тропинке, потом долго по шоссе… Безвыходная ситуация. И я зашла.

Там, внутри, среди надгробий и уютных могил, мне вздристнулось ещё раз. Но я снова подумала про тропинку, шоссе и про то, что приехали-то мы на его авто… Повторюсь, СИТУАЦИЯ БЕЗВЫХОДНАЯ.

В своё оправдание имею сказать, что прежде я на кладбищах не бывала. Только в морге (расскажу в следующей серии). И бойфренд у меня в целом был спокойный и прирученный, разве что слегка йоб бобо.

Мы углубились в эту юдоль тишины и скорби. Гуляли по аллеям, читали надписи на надгробиях и незаметно вышли к пруду — в обрамлении чёрных кустов он показался мне бездонным. У пруда обнаружилась поросшая травой и явно заброшенная могила с изъеденным временем камнем.

Йобобо подвёл меня к ней и поведал жуткую легенду. Пересказываю.

Жила-была девушка и был у неё жених, а у жениха — брат, влюблённый в ту же девушку. В ночь перед свадьбой брат прокрался в дом жениха, порубил его топором и распилил на мелкие кусочки. Кусочки захоронили в той самой могиле, а несчастная невеста от горя утопилась в том самом пруду. Только вот оказалось, что кусочки были не её жениха, а кого-то другого. С тех пор девушкин дух блуждает по кладбищу, ищет своего суженого и всё никак не угомонится.

Я слушала и думала: чьи же тогда эти кусочки, куда подевался жених и что за дурак этот Йобобо — всё он придумал, чтобы меня напугать. Вдруг вижу: под ногами камушек валяется с необычным узором. А я с детства люблю необычные камушки. Я его подобрала и спрятала в карман, а по пути домой, уже в машине, достала похвастаться.

— Что ты наделала! Нельзя ничего уносить с кладбища, иначе однажды ночью ОНИ придут за своим добром!

Я тут же попыталась выбросить камень в окно.

— Что ты творишь?! ОНИ придут, и ты им что скажешь?? Я выкинула ваш камень в окно??

— Кто ОНИ??

— О-о, лучше тебе не знать.

Ебобо умеет быть очень убедительным.

Месяц или около того я спала с включённым светом и телевизором. Я ждала. Камушек положила на подоконник — на случай, если ОНИ придут через окно. Откуда мне знать, через что ОНИ обычно приходят. Ну и подальше от кровати…

Видимо, я тоже йобобо.

Как я в морге ночевала

Пригласил меня как-то товарищ, студент-медик, на день рождения. Звонит в девять вечера.

— Приезжай, — говорит, — в Выхино.

— Почему, — говорю, — сейчас и почему туда?

— Приезжай. Это сюрприз.

Ну, молодость, жажда приключений и врождённая дурь в башке. Я и поехала.

Он встретил меня у метро и повёл буераками, чтобы запутать мою бдительность. Только что там путать? Она давно и счастливо замужем за топографическим кретинизмом. Вместе едины и непобедимы. Я как-то умудрилась заблудиться в торговом центре на маршруте по прямой — от супермаркета до выхода. Два часа ходила, искала. Думала, всё, хана, не выберусь. Плакала!