- -
- 100%
- +
Павел
— Я здесь, чтобы сообщить совету: сегодня в восемь утра «Громов Холдинг» приобрёл пятьдесят два процента акций «Ларина Групп». Как видите, господин Маслов, госпожа Худякова и господин Батурин сегодня не присутствуют. Их доли теперь принадлежат мне.
Ручка с глухим стуком падает на чёрную столешницу.
В комнате повисает тяжёлая тишина.
Я стою во главе длинного стола из тёмного дерева с латунными вставками. Вокруг топ-менеджеры. Никто не двигается, лица бледнеют, кто-то сглатывает, кто-то поправляет галстук. Несколько человек хватаются за телефоны, пальцы нервно тычут в экраны. В комнате раздаются сдавленные вздохи, шёпоты, переглядывания.
Я шёл к этому три года.
Только Катя Ларина на дальнем конце стола остаётся неподвижной.
Я видел её дважды на отраслевых встречах. Она всегда производила впечатление: безупречно вежливая, собранная, чуткая. Сегодня на ней тёмно-синий костюм, идеально сидящий по фигуре. Тёмные волосы собраны в низкий пучок, на ушах жемчужные серьги.
Спина прямая, лицо спокойное, почти равнодушное.
— Оформление документов займёт час, — добавляю я.
Борис Климентов, финансовый директор, поднимает руку, как школьник.
— Павел Сергеевич, кажется, здесь ошибка. Наши квартальные результаты…
— А вот и нет, — перебиваю я. — Ваша прибыль упала на пятьдесят процентов по сравнению с прошлым годом. Частные инвесторы быстро продали свои доли.
В комнате снова шелест, приглушённые перешёптывания. Неизвестная мне женщина яростно стучит по клавишам планшета, её пальцы дрожат.
Катя молчит. Она не крутит ручку, не делает пометок, не переглядывается с коллегами. Просто смотрит на меня своими ясными голубыми глазами.
В этом взгляде ничего не разобрать, а я ведь ожидал другого.
Три года я представлял этот день: растерянные лица, крики, суматоху. Представлял, как Константин Ларин откроет рот и не найдёт слов, как Катя дрогнет…
Но вместо этого — спокойствие.
И что хуже всего — Константина в комнате нет.
Это раздражает.
Её спокойствие и неподвижный взгляд вызывают у меня неприятное чувство. Внутри я всё ещё убеждён: сила принадлежит тому, кто дойдёт до конца. На мгновение, слишком спокойная и собранная, она заставляет меня задуматься: какой она станет, когда наконец сдастся?
Я тут же отгоняю эту мысль.
— В ближайшие месяцы нас ждут большие изменения, — говорю я. — «Ларина Ателье» и «Ларина Парфюм» присоединятся к «Громов Люкс». Остальные проекты войдут в «Громов Холдинг». Основное внимание уделим устранению ненужных функций.
На лицах некоторых людей проскальзывает страх. Борис морщится, как будто съел что-то неприятное.
Катя медленно поднимается.
— Спасибо за объявление, Павел Сергеевич, — произнесла она ровным, деловым тоном. — Мне нужно проверить сделки, поэтому я объявляю перерыв. Свяжусь с вами до конца дня.
Ни возражений, ни просьб.
Взяв планшет и телефон, она направляется к двери. Проходя мимо, почти касается меня плечом.
Я чувствую её запах — прохладный, свежий, с лёгким цитрусовым оттенком, словно воздух перед рассветом. Он кажется мне смутно знакомым, но совершенно не похож на то, что я встречал раньше.
Тело реагирует быстрее разума. По позвоночнику пробегает короткий жар — резкий, нежелательный импульс, ударяющий вниз живота.
Это мне не нравится.
Я стискиваю зубы и заставляю себя смотреть уверенно. Такие реакции недопустимы. Катя Ларина — не та женщина, о которой можно так думать. Она — цель, препятствие, фамилия, которую я собираюсь забыть.
Остальные участники совещания, нервно поглядывая по сторонам, торопливо собираются и выходят вслед за ней.
Через минуту я остаюсь один в переговорной.
Не так я это видел. Должно было быть сопротивление, возмущение, первые трещины в их фасаде. А вместо этого — холодная выдержка и странное напряжение, которому я не нахожу объяснения.
Я поправляю манжеты и направляюсь к лифту. На первом этаже меня уже ждёт водитель, Анатолий: он открывает заднюю дверь машины.
— В офис, Павел Сергеевич?
Я коротко киваю и сажусь.
Как только дверь закрывается, я поднимаю перегородку и звоню Марку.
— Готово, — говорю я, когда он отвечает.
— Отлично, — в голосе Марка слышится улыбка. Мой стратег и лучший друг — тот, кто помог всё просчитать до минуты. — Как совет отреагировал?
— Как и ожидалось: шок, переполох, — я делаю паузу и добавляю: — Катя Ларина держалась на удивление спокойно.
— Интересно. Ни волнения? Совсем ничего?
— Ничего. Сказала, что свяжется сегодня. — Я ослабляю галстук и вспоминаю, как она прошла мимо: запах, внезапный жар по спине. — Ей нечего противопоставить.
— Всё равно не спускай с неё глаз. Ларины умеют улыбаться ровно до той секунды, пока не ударят исподтишка.
В его тоне мелькает что‑то личное, острое — я такого раньше не слышал.
— Ты никогда не говорил, что имел дело с Лариными.
— Да это просто… по слухам знаю, — быстро отвечает он. — Андрей Ларин улыбался да конкурентов под откос пускал. Константин ничем не лучше. Катя, скорее всего, такая же.
Я собираюсь расспросить подробнее, но он тут же переводит разговор:
— Знаменательный день, Паш. Твой отец бы тобой гордился.
Упоминание отца стягивает грудь тугой полосой.
— Мы ещё не закончили. Это только начало.
— Первая кровь, — соглашается Марк. — Три года подготовки — и теперь «Ларина Групп» у тебя в руках. Ну, и как оно?
Я смотрю в окно на здание: исторический дом в стиле ар‑деко; на фасаде над входом — изящная буква «Л». Скоро там будет «Г». Или вообще ничего.
— Это справедливость, — говорю я, но слова звучат пусто. Спокойствие Кати полностью обесценило победу.
Марк тихо усмехается.
— Встретимся в офисе. Дел ещё невпроворот.
Я заканчиваю звонок.
Не проходит и десяти секунд, как телефон снова звонит. Мать.
Я думаю сбросить, но отвечаю на третьем гудке.
— Мама. Доброе…
— Что ты натворил?
— О чём ты?
— Ларины. Что…
— Это деловое решение. Тебя это не касается.
— Не касается… — она делает паузу, стараясь говорить спокойно. — Павел, мне только что звонила Майя Худякова. Она сообщила, что продала тебе акции. Что ты прибрал к рукам «Ларина Групп»? Пожалуйста, скажи, что это не так!
— Всё под контролем, мама. Я их купил.
Тишина.
— Зачем?
— Ты знаешь зачем, — я делаю паузу, и в голове снова вспыхивает Катя: спокойный взгляд, выдержка, запах, жар. — И есть ещё кое‑какие обстоятельства.
— Обстоятельства? Я‑то знаю зачем. Твой отец умер тринадцать лет назад, Павел. Это безумие. Что хорошего может из этого выйти?
Я смотрю на тротуар: люди идут по своим делам — обычный день, будто ничего не произошло.
— Я выверну «Ларина Групп» наизнанку, — говорю я. — Через год фамилия Лариных будет лишь строчкой в хронике отрасли.
— И ты называешь это справедливостью ради отца? Думаешь, это что‑то изменит? — голос становится холодным. — Месть — опасное дело. Она обходится дороже, чем кажется. Найди себе другое занятие. Другую цель.
— Спасибо за заботу, — отвечаю я без тепла. — Но процесс уже запущен. Наш совет директоров одобрил сделку единогласно.
— Совет, — фыркает она. — Эти люди, которые тебе всегда поддакивают? И твои сотрудники? Марк нашептывает тебе на ухо, а ты думаешь, что он беспристрастен? Они поддержат что угодно, лишь бы место своё не потерять.
— Мама, это…
— Павел, послушай меня, — тон резко меняется, становится тревожным. — Ларины могли выглядеть так, будто сломали твоего отца и вышли сухими из воды, но он… — она осекается, собирается. — Это было давно. Не позволяй этому стать сутью твоей жизни. И что ты имел в виду под «обстоятельствами»?
Голубые глаза Кати снова встают передо мной — то, как она держала мой взгляд и не моргала. Я не собираюсь обсуждать это с матерью.
— Тебе не о чем беспокоиться. До свидания.
Я сбрасываю звонок. Моя мать всегда отличалась крайней прагматичностью. Для неё не существует долгов, есть только просчёты. Но я понимаю другое: долги памяти не исчезают. Их не закрывают, а лишь откладывают — до того момента, когда придётся заплатить сполна.
Машина застряла в московских пробках. Мы стоим между Садовым кольцом и следующей развязкой. Я смотрю на часы: десять сорок пять. К полудню новость разлетится по всем каналам. Начнутся звонки: инвесторы, журналисты. План сработает идеально.
Почему её спокойствие так задевает меня?
Почему я вдруг почувствовал странное, резкое волнение, когда она прошла мимо? Это опасно.
Неважно. Она сама свяжется со мной до конца дня. Попросит отсрочки, каких-то условий, послаблений. А мне останется только отказать ей.
Её отец не дал поблажек моему отцу пятнадцать лет назад. Ситуация повторяется.
Я откидываюсь на кожаное сиденье и закрываю глаза. Внутри остаётся неприятная пустота: её равнодушие обесценивает мою победу. Тот всплеск эмоций был лишь досадной помехой.
Завтра она поймёт, что всё серьёзно. И я получу то, что хочу: Ларина придёт с повинной.
Глава 2
Катя
Я захлопываю дверь кабинета, сдёргиваю пиджак и швыряю его на ближайший стул. Руки дрожат, но мне нельзя давать слабину. Только не сейчас.
Вцепляюсь в край стола и стараюсь дышать. Медленно. Глубоко. Вдох — выдох. Мое спокойствие, которое я показывала Павлу Громову, рассыпается, но на его место приходит что-то новое. Холодное. Упрямое.
Пятьдесят два процента.
Цифра жжёт изнутри, как клеймо.
Дверь открывается без стука. В кабинет стремительно врывается мой корпоративный юрист Диана Манина, за ней заходит Константин Ларин. Марина, моя помощница, останавливается у порога. Её брови нахмурены, взгляд тревожный. Я незаметно шепчу ей: «Всё в порядке». Она кивает и закрывает дверь.
— Пятьдесят два? — сипло уточняет Константин. Его голос всё ещё звучит сухо, как наждак, после недавней болезни. — Диана сказала, что Маслов, Худякова и Батурин всё продали?
Я выпрямляюсь.
— Да. Теперь «Громов Холдинг» владеет «Ларина Групп».
Голос звучит пугающе спокойно. Даже для меня.
Константин тяжело опускается на стул, его левая рука заметно дрожит. В свои шестьдесят пять лет мой дядя выглядит как измождённый старик: серое лицо под загаром, усталые глаза. Правой рукой он ослабляет галстук — это жест поражения.
— Надо действовать, — обращаюсь я к Диане, избегая взгляда на Константина. Мои движения точны и выверенны, словно я следую заранее подготовленному плану. — Какие у нас есть варианты?
Диана открывает планшет и быстро пролистывает страницы. Вдруг она останавливается.
— Вариантов немного, — говорит она тихо. — Если Громов получит контрольный пакет, он может сменить совет директоров, изменить управление и разобрать компанию по частям. Оставшимся акционерам может ничего не достаться.
— Он нас уничтожит, — говорю я спокойно. Хожу туда-сюда по кабинету, измеряю шагами пространство. — Пропадёт всё, что строил отец. Это месть.
Мой взгляд задерживается на фотографии на тумбе. На снимке — папа. Андрей Ларин. Его последний корпоративный вечер перед аварией.
До беды оставалось три месяца.
Он улыбается, как будто впереди ещё много времени. Глаза у него, как у меня. Тёплые. В бизнесе таких быстро учат скрывать эмоции.
Под рёбрами кольнуло.
Отец верил: бизнес должен быть честным. Важно делать настоящее, а не гнаться за модными словами и красивыми отчётами.
Я сжимаю губы, стараясь не выдать эмоций. Я цепляюсь за это. За него. За его веру. И не могу позволить себе сломаться.
Резко останавливаюсь и произношу:
— Мой трастовый фонд.
Константин сразу напрягся.
— Что с деньгами?
— Условия, которые поставил дед. Основную сумму нельзя трогать до тридцати пяти лет.
Я перебрала в голове все возможные варианты. Один за другим, но каждый приводил в тупик.
Почти все.
— Есть брачная оговорка, — добавила Диана.
Она быстро подняла голову.
— Если выйдешь замуж, деньги разблокируются раньше, — подтвердила она и вдруг замолчала. — Катя… ты ведь не собираешься…
— Это временный брак по договору, — сказала я.
Слова звучат странно, будто чужие. Но вдруг план перестаёт казаться безумием. Наоборот, он становится опорой, единственным выходом.
Я поворачиваюсь к Константину.
— Если я выйду замуж за Павла Громова, сразу получу доступ к фонду.
Константин пристально смотрит на меня.
— Хочешь выйти за человека, который только что забрал нашу компанию?
— Это уже произошло. Думай как стратег, — уверенно говорю я и подхожу к маркерной доске. Беру маркер и начинаю писать пункты чёткими, уверенными линиями. — Брак решает три важные задачи. Во-первых, он замедлит переход и даст нам время передохнуть. Во-вторых, изменит восприятие для общественности — вместо «враждебного захвата» мы получим «стратегический союз», и люди перестанут паниковать: клиенты, сотрудники, рынок. В-третьих, я получу пятьсот миллионов рублей.
— Этого не хватит, чтобы выкупить контрольный пакет, — раздражённо бросает Константин.
Я стучу маркером по доске.
— Этого недостаточно, но хватит, чтобы «Возрождение» стало самостоятельным.
Я оборачиваюсь к ним.
— Вы оба понимаете, что «Возрождение» — больше, чем просто линия продуктов. Это направление, в которое отец стремился превратить всю компанию: честное, экологичное «Сделано в России». Без дешёвой рекламы и показухи. Дед не поддержал его идеи, инвесторы затягивают время…
Я замолкаю и смотрю Константину в глаза.
— Даже если «Ларина Групп» обанкротится, «Возрождение» сможет выжить. У проекта есть своя команда, разработки и клиенты. Это идея, которая может существовать самостоятельно.
Я сжимаю маркер в пальцах.
— А если у меня будут деньги и время, я подниму этот проект. Чего бы это ни стоило.
Диана задумывается.
— В условиях фонда указано только «брак», но ничего не сказано о сроке. Мы можем заключить временное соглашение: определить условия, даты и ясный финал.
— Максимум год, — говорю я, и план внутри окончательно встаёт на место.
— Ты будешь жить под одной крышей с врагом, — тихо говорит Константин, сведя брови.
В животе затягивается тугой узел боли. Одно воспоминание вызывает дрожь. Я снова ощущаю его запах. Мы стояли так близко, почти касаясь плечами. Пульс неожиданно учащается, отдаваясь в ключицах.
Я подавляю эту реакцию, пытаюсь её заглушить.
Нет. Не сейчас. Не с ним.
— Нет, — резко говорю я. — Это сделка. Ничего больше. Я защищаю людей.
Я закрываю маркер. В тишине раздается громкий щелчок. Я смотрю Константину в глаза.
— Если мы всё потеряем, тысячи людей останутся без работы. Этот год даст нам время устроиться, а не быть разорванными в один миг.
Он молчит, обдумывает. Потом едва заметно кивает. Его лицо становится отстранённым, словно он уже просчитывает последствия в уме. Я снова смотрю на доску, на причины.
— Проверь с точки зрения закона, — говорю я Диане. — Мне нужно точно знать, что это сработает.
Она быстро печатает заметки.
— Если всё в порядке, я сразу перейду к основным пунктам договора. Но ты уверена, Катя? Это крайняя мера.
— Крайняя — это когда разрушают всё, что построил отец, — говорю я, чувствуя, как внутри поднимается злость. — Мы не выстоим в этой войне. У Громова есть контроль и деньги. Но я могу спасти «Возрождение»: защитить сотрудников и, возможно, повлиять на объединение. И ещё... есть шанс выручить часть стоимости акций, пока Громов не обвалил их?
— Я дам тебе ответ в течение часа, — говорит Диана и встаёт.
— Константин, позвони Маслов, Худяковой и Батурину, — говорит начальник. — Узнай, что им предложил Громов. И позвони Воронову. Проверь, собирается ли Анна Белова продавать свои десять процентов.
— Сделаю, — кивает Константин, медленно поднимаясь. Его движения кажутся напряжёнными, словно каждое требует усилий. — Хотя, честно говоря, сомневаюсь, что мы сможем перебить их цену.
— Это всё равно важно знать, — отвечаю я. — К тому же, Диана, найди личный номер Громова. У тебя получится быстрее, чем у Марины.
Они выходят.
Я сажусь в кресло и смотрю в окно. Вдруг осознаю весь масштаб плана.
Брак. С Павлом Громовым. С человеком, который час назад отнял у меня компанию.
Тройной стук в дверь.
Входит Юля Рогова, не дожидаясь приглашения. Моя лучшая подруга и пиар-директор со времён бизнес-школы. Я отворачиваюсь от окна и смотрю на неё.
Она приподнимает бровь — немой вопрос.
— Скажи, что у тебя есть план, — говорит она, притворив дверь. — Громов уже сделал заявление. Почти никаких деталей: только что «Громов Холдинг» стал главным владельцем «Ларина Групп». Акции их компании начали расти. Мне уже звонят из РБК, «Ведомостей» и ещё трёх изданий.
— Решение есть, — говорю я. — Но тебе оно не понравится.
— Давай.
Юля садится в кресло для посетителей. Её осанка остаётся безупречной, словно она на фотосессии, а не в эпицентре пожара.
— Предложу Павлу Громову брак по договору. На год. С чёткими условиями. Только бизнес.
Я замечаю, как у неё меняется лицо. Юля округляет глаза.
— Да это же… сумасшествие какое‑то! Ты понимаешь? Ну просто сумасшествие!
— Есть идея лучше? — спокойно спрашиваю я, скрещивая руки.
Она замирает. Потом выпрямляется ещё сильнее — хотя, казалось бы, куда.
— Катя, это твоя жизнь, и это не просто стратегия. Ты юридически связываешь себя с человеком, который, кажется, строит козни против вашей семьи.
— На конкретный срок, с точной датой окончания, — уверенно говорю я. — Зато я хотя бы спасу «Возрождение» и выделяю его в отдельный проект. Это самое важное.
Юля внимательно смотрит на меня. Её взгляд полон сомнений.
— А если он откажется? — спрашивает она тихо.
— Тогда всё станет ещё хуже, чем сейчас, — отвечаю я спокойно.
На экране телефона появляется уведомление — письмо от Дианы. Я открываю его и быстро пробегаю глазами. Вижу номер Громова и подтверждение: юридическая схема возможна. Руки снова начинают дрожать. Я прячу их на коленях, сжимаю кулаки.
Поднимаю взгляд на Юлю. Она смотрит на меня с тревогой.
— Он не откажется, — уверенно говорю я. — Это слишком выгодно для него. Это сгладит переход, улучшит его положение на рынке и даст ему то, что он явно желает. Контроль над Лариной.
— Ты не просто "какая-то Ларина", — тихо говорит Юля, глядя мне в глаза. — Ты последняя, кто носит фамилию и продолжает дело твоего отца. Он бы этого не хотел.
— Отец хочет, чтобы я побеждала, а не играла в благородство, — говорю я, перебивая её. — Это стратегия, Юль. Помоги мне, пожалуйста.
Она тяжело вздыхает и кивает.
— Ладно, — говорит она, — но мы фиксируем всё. Каждый шаг. И у тебя должен быть чёткий план выхода.
— Он уже есть, — отвечаю я, глядя на письмо Дианы. — Юристы считают, что это возможно. Ну что, едем?
Я набираю номер Павла Громова. Сердце колотится, но внутри — ледяная уверенность. Юля пристально смотрит на меня.
Он отвечает на звонок после второго гудка.
— Катя Ларина, — слышу я его низкий, уверенный голос. — Быстро вы работаете. Откуда у вас мой номер?
Я отворачиваюсь, чтобы Юля не увидела моего лица. Щеки у меня горят.
— Есть способы, — отвечаю я ровно. — У меня для вас предложение, Павел Сергеевич. Про то, как будем двигаться дальше.
Пауза. Я глубоко дышу, стараясь успокоиться.
— Хорошо, слушаю, — наконец говорит он.
— Завтра утром, — уверенно произношу я. — Ваш офис, девять часов.
— С какой целью? — удивлённо спрашивает он.
— Мы можем заключить взаимовыгодное соглашение, — объясняю я. — Это превратит "враждебный захват" в "стратегический союз" и будет выгодно нам обоим.
Снова пауза. На этот раз она кажется длиннее.
— В девять утра, — наконец отвечает он. — Не тратьте моё время, Катя Ларина.
— Не трачу, — спокойно отвечаю я и завершаю звонок.
Закрываю глаза, делаю глубокий вдох. Затем поворачиваюсь к Юле. Её недовольство нарастает.
— Ты привлекла его внимание, — говорит она с насмешкой. — Теперь нужно убедить эту акулу, чтобы она не съела тебя, а женилась.
Я смотрю на свои руки. Они уже не дрожат. У меня есть план.
— Он согласится, — тихо говорю я. — Под всем этим холодным расчетом Павел Громов хочет одного — победить.
— Контролировать твою фирму и уничтожить тебя, — добавляет Юля.
— Добиться победы наверняка, — уверенно отвечаю я.
Встаю, надеваю пиджак. Ткань приятно скользит по рукам, словно броня.
— Я заставлю его поверить, что брак со мной — это самый быстрый, простой и надёжный путь к победе.
Павел Громов не знает одного.
Этот путь ведёт и ко мне.
Глава 3
Павел
— Павел Сергеевич, Екатерина Ларина пришла, — докладывает секретарь.
Я отрываюсь от экрана. Жанна уже у двери, и по её лицу ясно: ей тоже не терпится узнать. Новость о вчерашнем инциденте разлетелась мгновенно, и то, что Ларина явилась в мой офис, кажется удивительным явлением.
— Пусть заходит.
Я закрываю файл с прогнозами и встаю, застёгивая пиджак. Пути назад нет. «Ларина Групп» теперь моя.
Интересно, какой следующий шаг сделает эта девушка.
Катя заходит в кабинет. На ней графитовый костюм и блузка молочного оттенка. Волосы, как всегда, собраны в безупречный узел. Холодные голубые глаза внимательно изучают комнату, не задерживаясь ни на секунду. В её взгляде нет ни тени растерянности или поражения. Напротив, она выглядит так, будто держит в руках козырь, хотя на самом деле у неё его нет.
Она подходит ближе и протягивает руку.
— Павел Сергеевич, спасибо, что нашли время.
Его рукопожатие твёрдое, деловое. Но в тот момент, когда наши пальцы соприкасаются, по моей руке пробегает резкий, неожиданный жар. Это не игра воображения и не иллюзия. Я быстро подавляю эту реакцию.
— Катя, присаживайтесь, — говорит он.
Она садится напротив, положив на колени кожаную папку. Я тоже сажусь в кресло и откидываюсь на спинку. Кабинет спроектирован так, что любой посетитель сразу понимает, куда попал: чёрное стекло, строгие линии и панорамный вид на Москва-Сити — вид, стоящий дороже годовой прибыли половины компаний на рынке.
— Вы сказали, что у вас есть встречное предложение, — говорю я. — Слушаю.
Катя смотрит мне прямо в глаза.
— Я предлагаю заключить стратегический союз через брак.
Я замираю, обдумывая её слова.
— Брак? — переспрашиваю я.
— Да, — спокойно отвечает она. — Контракт на год с чёткими условиями и конкретной датой окончания.
В её голосе нет ни дрожи, ни суеты. Она излагает свои условия ровным, уверенным тоном.
— И почему вы думаете, что я соглашусь? — спрашиваю я, стараясь скрыть удивление.
— Потому что это даст вам полный контроль и улучшит вашу позицию на рынке, — объясняет она, открывая папку. — Враждебный захват всегда вызывает колебания акций. Интеграция идёт сложно: люди уходят, специалисты разбегаются, стоимость падает. А брак как стратегический союз — это другое дело. По сути, это поглощение, но внешне оно выглядит как слияние.