Бывшие. ( Не) возможно люблю

БЫВШИЕ. (НЕ) ВОЗМОЖНО ЛЮБЛЮ

АННОТАЦИЯ:

– Я думала, ты сделаешь мне предложение… Я надеялась на это!
– Я этого и хотел… Но…
– Но там, за столом, при всех… ты сделал его другой. Как?! Скажи?!
– Алина, тебе лучше уйти, – резко обрывает он.
Мы скрещиваем взгляды — жадные, полные боли.
– Да, – выдыхаю я. – Мне просто не стоило приходить. Удачи, Марк…

Я ждала предложение от любимого. Но он выбрал другую.
Мы расстались. Нет, меня же просто кинули.
А спустя годы я снова встретила его… сломанного и прикованного к инвалидной коляске.

❤️Когда прошлое само стучится в твои двери, готовься к встрече, которая изменит всё.
Любовь, боль и шанс на второе дыхание

Пролог

— Приходи сегодня, — Марк наклоняется к самому уху, и от его голоса у меня пробегают сладкие мурашки.

— Зачем? — игриво тяну, делаю вид, что не понимаю.

Но я знаю зачем. Сегодня же его мать устраивает вечеринку — диплом у её сына. Сын — гордость, опора, всё как положено. Марк Анатольевич Верисов – адвокат.

— Хочу, чтобы ты была рядом, — он смотрит так, что у меня дыхание застревает в горле. — Придёшь?

Смотрит пристально. Пытается прочесть мои мысли.

Меня мягко, но крепко прижали к стенке.

— Ок!..

Его лицо начинает светиться.

— А как мне одеться для… , — играю лицом, подбираю тщательно слово под его пытливым взглядом. — Королевы? — так я зову его мать.

Она не то что не одобряет меня . Она ненавидит. Дочь торговца стройматериалами, которая посмела влюбиться в её золотого мальчика и питает надежды о свадьбе. Ммм...

— Ты — моя Королева! И как хочешь, так и одевайся, – оглядывает взглядом мою спецовку. – Для меня ты и так прекрасна. Тебе идет, – подмигивает.

— Боже… — закатываю глаза, пытаясь спрятать свой щенячий восторг. — Ты такой сегодня милый. С чего бы это? Где подвох? Что меня ждет?

— А вот приди — и узнаешь, — Марк хитро щурится.

Сердце сразу бьёт тревогу. Подвох есть. И какой-то слишком серьёзный.

— Мне пора, — он касается губами моих губ. Я едва удерживаюсь, чтобы не вцепиться в него руками и не утащить в подсобку с инструментами.

— Ну и любовь! — раздаётся неподалёку скрипучий голос деда Дмитрухина, нашего вечного ворчуна. — А гвозди у вас тоже с поцелуями продаются?

Марк улыбается уголком рта. Нас застукали за горяченьким.

— Иван Сергеевич, будете приставать — накажу. За домогательства к моей… жене, — он делает паузу, будто специально дразнит.

Жене??? Меня ударяет молнией. КАК!

Внутри всё взрывается поочередными фейерверками.

Значит… вот оно. Он зовёт меня сегодня, чтобы… провожаю шокированным взглядом Марка. А я собиралась джинсы надеть. Платье! Нужно срочно найти платье...

— Алька! — голос Дмитрухина снова прорывается в мои грёзы. — Девка, ты чё творишь? Зачем шурупы суешь? Мне гвозди нужны! Гвоздииии! Крыша течет не только у меня дома, но у тебя от этого... мажора... Ох, поматросит он тебя и бросит. Они эти Вересовы … таких...

Я заливаюсь смехом, но руки дрожат. А в голове только одно: если он сегодня подарит мне кольцо — мир перестанет существовать. Все просто перестанет существовать.

Мои читающие милые кошечки, первая любовь не умирает — даже спустя годы.
«Бывшие.(Не)возможно люблю» это история о том, как сильные чувства возвращают к жизни. Ставьте звездочку и добавляйте книгу в библиотеку — главы выходят регулярно!

За комментарии отдельное спасибо!

Приятного чтения!

Глава 1. Алина

Дорогие мои звездочки, пора уже поставить настоящую звездочку, чтобы моя новинка попала в топ-затмение историй о любви нашего Литнет:)))

Глава 1. Алина

Утро. Прохладный осенний воздух, ещё влажный от ночного дождя, пахнет мокрой листвой и чуть горьковатой землёй. Я бегу по привычному маршруту — мимо парка, вдоль улицы с аккуратными частными домами. Я знаю здесь каждую трещину на тротуаре, каждый куст и дерево, словно они живут со мной одной жизнью. Всё моё, знакомое, родное.

Ровное дыхание, стук кроссовок по асфальту — всё это обычно действует на меня как успокоительное. Но сегодня не отпускает ощущение, что утро странное. Словно сон, что приснился ночью, оставил в воздухе мутное послевкусие. Серый, тяжёлый, как старая плёнка, в которой кадры едва различимы, но настроение тревоги всё равно въедается под кожу.

«Алина, ты уже как твоя мать», — думаю я и усмехаюсь сквозь дыхание. Она ведь снова вчера начала со своими кружками.

— В Китай ты не поедешь, — сказала, разглядывая мой кофе. — Зря билеты купила. Лучше сдай. А прошлое своё — встречай.

Каково это звучало? Словно приговор.

— Мам, да хватит уже. — Я тогда отмахнулась. — Поеду, и всё. Это всего на год. Ты меня не остановишь.

Мама посмотрела на меня своим усталым, исподлобья взглядом, пожала плечами:
— Ну-ну. Как хочешь. Только деньги зря потратила. Не поедешь никуда.

После инсульта у неё речь ломкая, с паузами, но в эти её «кружечные предсказания» я стараюсь не верить. Хотя каждый раз мурашки бегут по спине, когда она произносит вот так, уверенно.

— Ну и намаялась ты с ним, — добавила она тогда в никуда.

Я остановилась с ложкой в руках.
— С кем? Мам?

Она отвернулась, поправила платок на плечах.
— А сама узнаешь.

Честно, иногда кажется, что у неё не инсульт, а ясновидение. И от этого не легче.
— Лучше бы кроссовки новые купила, — буркнула на прощание. — Споткнёшься же…

Я только закатила глаза. И вот теперь, бежа, вспоминаю этот разговор и думаю: может, правда ей витамины нужны? Или невролога поменять?

Шаг. Шаг. Дыхание сбивается.
И вдруг — взгляд сам поднимается.

И я вижу.

У ворот самого высокого дома в нашем районе стоят машины. Чёрные, блестящие, чужие. Не просто машины — фургоны, такие, что обычно появляются только на экранах телевизора. Их раньше здесь не было.

Я притормаживаю.
Сердце срывается с привычного ритма и начинает биться где-то в горле.

Этот дом.
Дом семьи Марка.

Имя вылетает, как стрела.
Марк.

Сколько лет я пыталась вытравить его из себя. Сколько ночей убеждала себя: он — чужой, он — предатель, он — прошлое. И всё равно внутри отзывается болью. Сколько бы времени ни прошло, дом Марка всегда будет для меня как незажившая рана.

Я сжимаю кулаки. Нельзя. Нельзя позволять этому имени возвращать меня в то, что я похоронила.

Но ноги будто приросли к асфальту. Я смотрю.

Чужие люди у ворот переговариваются, открывают створки. Кто-то выходит, кто-то заходит. Суета. Движение. Словно что-то важное происходит прямо сейчас.

Я стою и пялюсь, как последняя дура.

— Быстрее, Алина! — мысленно одёргиваю себя. — Дальше. Беги. Нечего тебе тут глазеть.

Делаю шаг в сторону, прячусь за дерево. Сердце колотится, ладони влажные.
Я не хочу, чтобы меня заметили. Не хочу, чтобы прошлое встретилось со мной вот так, на бегу, без предупреждения.

И я делаю рывок.

Ноги сами несут вперёд с бешеной скоростью. Музыка в наушниках глушит всё вокруг, но я не слышу её. Внутри звенит только одно:

Неужели… он здесь?

Глава 2. Алина

Глава 2. Алина

Домой я влетаю на автопилоте — вся мокрая, дыхание сбившееся, щеки горят, будто их обожгло ветром. На висках пульсирует кровь, и кажется, будто я пробежала не привычные пять километров, а марафон.

Сбиваю кроссовки у самой двери так, что они гулко шлёпают об стену. Тянусь за стаканом воды, но пальцы дрожат так сильно, что брызги разлетаются по столу.

Мама и отец отрываются от своих дел. Смотрят на меня — слишком пристально.

— За тобой что, черт гнался? — шипит мама, щурясь.

От её слов пробегает холодная дрожь. Я молча отворачиваюсь, делаю жадный глоток воды. Горло всё равно пересохшее.

— Ну наконец-то, марафонщица, — тяжело вздыхает отец. Очки сползают на кончик носа, он приподнимает их и смотрит поверх линз. — Слыхала новость?

— Что опять? — стараюсь говорить спокойно, но голос всё равно срывается.

— Мать Марка умерла, — сообщает мама сухим тоном диктора вечерних новостей.

Вода чуть не пошла не в то горло. Я сглатываю, но в груди будто что-то застряло.

Нет. Спокойно, Алина. Ты же взрослая. Это не собьёт тебя.

— И? — выдавливаю, делая вид, что речь идёт о ком-то чужом.

— Как это «и»? — отец хлопает газетой по столу так, что я вздрагиваю. — Уже по всем местным каналам прошла новость. — Вечно всё у них с пафосом! Ведьма та ещё… Вот и сдулась!

— Карма, — добавляет мама, перекатывая слово на языке, словно оно ей сладко. — Семейка слишком много на себя брала. Вот и расплата пришла.

У меня по коже мурашки от их слов. Как будто они колдуют вслух.

Фыркаю:

— Их проблемы. Нам-то что?

Но в груди неприятно сжимается. Имя «Марк» ударило слишком громко, эхом в самое сердце. Черные машины у их ворот… Так вот что это было.

— Я всегда говорил, — продолжает отец, — нельзя бросать хорошую девочку и бежать за…

— Папа! — резко обрываю его. Голос дрожит. Он знает, что я не обсуждаю это.

— А что? — он криво усмехается. — Не я тебя бросал. Вот теперь и получайте.

Сжимаю губы в тонкую линию.

— Всё, хватит, — отрезаю и разворачиваюсь к лестнице.

Поднимаясь, спотыкаюсь больной ногой. Пробежка дала о себе знать.

— Чёрт, — вскрикиваю, хватаясь за перила.

— А оно вот и о торопится, — бормочет мама, глядя на мои ноги. — Ты бегаешь-бегаешь, а он уже полгода как…

— Рай, — голосом, полным предупреждения, останавливает её отец.

Я замираю.

— О чём это ты? — резко оборачиваюсь.

Отец поджимает губы, но мама делает вид, что не слышит его запрета.

— Марк-то твой… первая любовь… теперь колясочник, — выпаливает она почти с удовольствием.

Мир перед глазами чуть плывёт.

— Что? — в груди всё рушится.

— Разбился, — сухо добавляет отец, будто выстреливает словами. — На курорте, с женой. Он — хребет сломал, а она хоть бы что. Целехонькая. Даже не царапины.

Я не верю. Не хочу верить.

— Но хоть жив… — глухо проговариваю.

— Жив-то жив, — фыркает отец. — Только мужик в расцвете сил, а теперь за ним как за ребёнком ухаживать. И всё это ваши горы! Курорты… Вот и доигрались.

Он резко встаёт.

— Мне в магазин пора. Ты вечером придёшь?

— Приду… — шепчу, всё ещё не понимая, как переварить услышанное.

— И правильно. Тебе надо отсюда выбираться, Алинка. Умная ты у меня. Талантливая. — Он бурчит это уже себе под нос и уходит.

Мама всё ещё стоит, уставившись в меня. В её взгляде что-то тревожное, слишком тяжёлое.

— А ты не переживай, — говорит она странно мягко. — Любишь, вот и люби. А мать его короткой жизни заслужила.

— Мама! — почти кричу. — Хватит уже. Ты меня пугаешь. Ты лекарства пила? Может, к доктору пойдём?

Я осторожно провожу рукой по её волосам. Они совсем побелели — будто за один год она постарела на десять.

— Седеешь быстро… Совсем белая стала. Давай я тебе красоту наведу?

Она приподнимает на меня отрешённые глаза. Чуть улыбается, но это улыбка усталого человека.

— Не за мной тебе ухаживать, родная…

А у меня сердце проваливается вниз. Потому что от её слов веет не заботой, а предчувствием беды.

Глава 3. Алина

Глава 3. Алина

Я запрещаю себе брать телефон. Запрещаю искать хоть какие-то новости о нём — о его аварии, его жизни, его семье.
Шесть лет прошло. Шесть. Большой срок, правда?
Но внутри всё так и зудит желание нажать «поиск», вбить его фамилию и узнать все подробности.

Колясочник.
Сердце по инерции сжимается.
Мне больно. Всё ещё больно.

Нет. Не позволю себе.

Прикрываю глаза и делаю глубокий вдох, как учили на занятиях по дыханию. Счёт до пяти, потом выдох. Но всё равно не отпускает.

В голове вдруг снова всплывает тот вечер. Ужин. Надменный и властный смех его матери, такой раскатистый и глубокий. А затем её острый взгляд, когда она заметила меня в зале.

– О. Алина? И ты тут… – её голос полон притворного удивления. А глаза выдают: «Мы тебя не звали».

– Добрый вечер. Меня… меня Марк пригласил, – помню, как тихо выдавила из себя эти слова, чувствуя, что краснею, оправдываясь за своё появление.

Она кивнула, и на лице промелькнуло что-то странное — будто смятение или презрение, а потом насмешка. И тут же переключилась на мужчину рядом, громко произнеся:

– Это моя племянница.

Я тогда зависла от шока. Окаменела. Племянница? Что за бред? И едва не выронила бокал.

Мужчина развернулся ко мне всем корпусом, внимательно осмотрел — словно каждую деталь моего скромного образа разобрал на ценник.
Да, в моём простеньком платье я выглядела явно бедной племянницей… и слишком чужой для этого сияющего интерьера.

Надо было надеть джинсы. Или вообще не приходить.

– Кто? – переспросил он, словно я была пустым местом.

Мать Марка даже не моргнула:

– Дочь моего троюродного брата. У них тут магазинчик стройматериалов…

Её голос потонул в гуле разговора, но каждое слово резало меня по живому.

Собеседник мгновенно потерял ко мне интерес. Улыбнулся натянуто мне, затем ей и тут же увёл разговор в сторону какого-то проекта. А я осталась стоять, чувствуя, как земля уходит из-под ног.

Она ведь специально это сделала. Чтобы поставить меня на место. Чтобы всем стало ясно: я никто и звать меня никак.

Я резко открываю глаза. Всё. Хватит. Закрыла этот кадр.

Вдох на пять счётов. Выдох. Но легче не становится.

Журналы с отчётами по товару лежат под моей рукой, я вношу последние данные. Каждая цифра держит меня на плаву, хотя мысли всё равно уползают к чёрным машинам у ворот Верисовых. И к моему прошлому.

– Вот ты в Китае будешь… – старческий голос Дмитрухина раздаётся из угла.

– Ммм?

– Повторяю: когда в Китае будешь, – требует моего внимания назойливый дед.

– И что? – небрежно переспрашиваю, не поднимая головы.

– Так ты мне котика привези.

Я замираю, невольно улыбаюсь, прыскаю:

– Большого?

– Да хоть какого! Чтобы вот так лапкой махал, понимаешь?

Поднимаю взгляд.

Дед уже суёт под нос телефон с картинкой игрушечного кота с поднятой лапой.

– Это сувенир же? – возмущаюсь. Я-то думала, он хочет живого и дрессированного.

– На удачу, – важно поясняет он. – Китайский сувенир.

– Так закажите его тут, – отмахиваюсь. – Четыреста рублей, и у вас будет целая армия этих котов. На удачу!

– Нет, – упрямо бурчит он. – Твой-то… из самого Китая. Из-под самурая привезут.

– Дед, самураи в Японии были, – закатываю глаза.

– А-а… какая разница. Всё равно ты злая сегодня, Алинка, – ворчит Дмитрухин.

– Ага. Очень злая, – машинально соглашаюсь, не отрываясь от бумаг.

Он нарочно кашляет, хитро щурится:

– Это всё из-за Верисовых. Да?

Мои руки замирают над тетрадью.

– Что?

– Дааа! Я знаю. Я же видел, как ты бежала утром. А потом остановилась. За дерево спряталась. Всё видал, – показывает пальцем на свой глаз. – Меня не проведёшь, Алинка-картинка.

Я резко захлопываю журнал. Достал уже.

– Дед… – делаю паузу, набирая воздуха побольше в лёгкие, чтобы сохранить контроль, – держите свои шурупы при себе и идите. Нечего тут сидеть. Мы закрываемся.

Но голос мой срывается и дрожит. Чёрт.

Колокольчик над дверью магазина звенит, и мы одновременно оборачиваемся на звук.

На пороге стоит парень. Высокий, красивый, уверенный, с лёгкой улыбкой.

Я не сразу узнаю.

Ваня Верисов.
Моё сердце мягко и предательски ахает.

Младший брат Марка. Шесть лет назад он был худым, серым подростком. А теперь… высокий, собранный, с тем самым аристократичным видом, как у всех членов его семьи.

И воспоминание накрывает меня: вот так и Марк когда-то, в его возрасте, зашёл в наш магазин.

– Добрый день, – произносит Ваня, и воздух в магазине меняется.

Я ощущаю, как в груди снова поднимается тревога. Кажется, прошлое уже не просто стучится в двери — оно входит само.

Глава 4. Алина

Глава 4. Алина

Первые тридцать секунд я стояла онемевшая.

Мои ноги приросли к полу. Мир оглушил меня и все звенел в ушах, а воздух не хотел входить в лёгкие. Меня парализовало. Пока дед Дмитрухин не воскликнул своим фирменным, сухим голосом:

– Ванечка, сынок! Ну-ка, иди сюда! Здорово! – он раскинул руки, будто собирался заключить парня в медвежьи объятия, но передумал, и тут же оглядел его с головы до ног. – Вот это да! Каким красавцем стал. И костюмчик… заграничный, вижу. «Мэйд ин Лондон», да? Хорошо!..

Я едва не прыснула. Такой кринж я давно не ловила.

Ваня тоже смутился и посмотрел на меня.

Наши взгляды пересеклись на секунду – быстрые, сочувственные, будто мы оба оказались жертвами этого театра.

– Знаешь, Ванятка, где я был, когда плавал? – дед уже запустил свою шарманку. – Я ж моряк! Помнишь меня? Ну же?.. Это — Я, Дмитрухин!

– Конечно, помню вас, – мягко ответил Ваня. – И на рыбалку с вами ходили... Все помню.

– Молодец! Ай. Не забыл нас... Так вот! – дед весь довольный расправил плечи. – Я плавал, понимаешь… везде! Даже в Бразилии. И таких там видел женщин... ууу... вот с такими… – он описал руками огромный арбузный круг, и я едва не закатила глаза. – А ещё был в Новороссийске. Ты там был?

– Нет, – спокойно покачал головой Ваня. На его лице читалось удивление: Бразилия и Новороссийск. И что там общего?

– О-о-о… – дед важно протянул, подмигнув. – А я был. Хорошо там. Тепло, море… – его голос на миг потеплел, но тут же стал жёстким. – А тебе, сынок, соболезную. Мать у тебя… женщина была ещё та... ссстерва...

– Дед! – резко одёрнула я его. Сердце у меня ухнуло вниз. Ну нельзя же так при сыне. Дед все понял и начал исправляться.

– Ну сложная она была, – недовольно буркнул он, явно не собираясь останавливаться. – Но красивая, этого не отнять. Я её помню, когда она за твоего отца вышла. Шикарная свадьба. А с мужиками её рядом никогда не видел – сама рулила всем. У неё на совещании, поговаривали, все по струнке ходили… и даже твой отец. Теперь они встретятся. Давно не виделись.

Я бросила тревожный взгляд на Ваню. Он слушал молча: губы плотно сжал, будто удерживал или сдерживал что-то внутри. Мне стало жалко его.

– Так ты теперь один, сирота, – не унимался дед. – А Марк уже приехал?

Я вздрогнула. Мне как током ударило.

– Марка завтра привезут, – спокойно ответил Ваня. Его голос был сдержан, но я заметила, как дрогнули его пальцы. – Он… Я вот пришёл пригласить вас завтра в храм, на отпевание. Родственников у нас здесь больше нет. И хотел попросить, чтобы вы передали жителям: могут прийти. И… – он снова замялся на секунду, – в ресторане у Мусаева будет обед. Я обо всём позаботился.

В груди у меня кольнуло. Мне стало жалко его – слишком взрослый взгляд у этого парня, слишком тяжёлые слова для сына.

– Придём, – тихо сказала я, понимая и уважая его горе. Мать я его тоже не любила, но сыновья – это другое.

– Конечно придём, сынок, – подхватил дед. – Поддержим вас с братом. А он значит… теперь инвалид?

Я сглотнула, чувствуя, как пересохло горло.

– Да, – одними губами выдохнул Ваня.

Он замолчал на секунду, потом продолжил, уже глядя прямо на меня:

– Марк попал в аварию. Повреждён позвоночник, он не может ходить. Но… он хочет остаться здесь. В доме. Мы думаем сделать ремонт, всё обновить. Марк сам займётся проектом. Алина, все материалы мы закажем у вас.

Имя «Марк» снова прозвучало в моем сердце тревожным колоколом.
Он здесь.

И надолго.

Боже… мама была права. Прошлое действительно стучится в мою дверь.

Я сглотнула и выдавила:

– Хорошо.

– Прораба лучше взять Степана, – встрял дед, как ни в чём не бывало. – Он у меня рукастый. Вот они с Алиной вдвоём – шуры-муры крутят, а все никак не женятся.

Ваня резко обернулся на него. Его взгляд стал острым, недоверчивым, даже недобрым.

Я ощутила, как щеки заливает жар. Из-за новостей я совсем забыла про Степана.

– Хорошо, давайте обсудим завтра, – спокойно сказал Ваня, явно стараясь сгладить неловкость. – После обеда, когда привезут Марка.

– До завтра, – откликнулась я. С трудом удерживая дрожь в голосе.

Он как-то длительно кивнул, а затем вышел. Колокольчик на двери снова дрогнул и стих. Вслед за ним в помещении воцарилась тишина.

Жизнь больше не будет прежней. Это я поняла точно.

– Алин, – дед склонил голову, рассматривая меня, – ну что ты так побледнела? Прямо лица на тебе нет…

Я отвела взгляд. Потому что и правда — лица на мне не осталось. Мне все это не нравится...

Глава 5. Алина

Глава 5. Алина

Ночь выдалась бесконечной. Я ворочалась с боку на бок, сжимала кулаки, натягивала на себя одеяло и снова сбрасывала его. Казалось, стены комнаты давят, воздух густой, будто его не хватает. Сон приходил урывками и тут же уносил меня в прошлое.

Всё возвращалось. Шесть лет назад. Ужин в доме Верисовых. И то, что изменить было нельзя.

– Что с твоей матерью? – спросила я тогда, кивая в сторону Королевы, которая стояла все с тем же странным мужиком недалеко от нас. Она периодически смотрела в нашу сторону.
– А что с ней? – Марк пожал плечами. – Вроде всё нормально. Спасибо, что пришла, – мягко прошептал мне, заглядывая в глаза, не замечая ничего странного.
– Ага, нормально... – нервно усмехнулась я, поджимая губы. – Она только что назвала меня твоей племянницей. Прикинь?

Брови Марка взлетели вверх.

– Кем? – с искренним удивлением спросил он.

– Племянницей, – повторила я, стараясь, чтобы голос звучал твердо. – Вон тому мужику. Сказала, что я бедная ваша родственница … – я скривила лицо.

Марк нахмурился и посмотрел в сторону матери.

– Хм... Нууу... Это её новый партнёр по бизнесу. Странно… – пожил растерянно плечами. – Я даже не знаю, зачем он здесь. Милая, идём, выйдем в сад. Здесь слишком душно... и много народа, которого я не знаю.

Мы сделали несколько шагов к двери, ведущей в сад, когда властный голос его матери разрезал воздух:

– Марк, можно тебя на минуту в кабинет?

Марк весь напрягся, слегка сжал мою ладонь и нехотя согласился:

– Подожди, я быстро. Наверное ей нужна моя помощь...

Я осталась одна в зале среди чужих, чувствуя на себе десятки насмешливых взглядов.

Резко просыпаюсь, тяжело дыша. Лоб мокрый от пота, сердце бьётся так, будто готово вырваться наружу.

Сон. Это всего лишь сон. Фуух...

Но ощущение такое, что прошлое не уходит. Оно стоит рядом и тяжело дышит мне в затылок.

Смотрю на часы – ещё очень рано. Но оставаться в комнате я не могу. Меня всю трясет.

Натягиваю спортивные кроссовки, куртку, собираю волосы в хвост и выхожу на улицу.