Бывшие. ( Не) возможно люблю

Глава 11. Алина

Глава 11. Алина

– Папа, вот здесь, эти… – дверь открывается, я оборачиваюсь на звук. Отец рядом.

На пороге магазина появляется Ваня.
Мы несколько секунд просто смотрим на него, пока он не кивает и не произносит:

– Добрый день.

– Здравствуй, Ваня, – отвечает папа. – Как ты? Как твой брат?

– Хорошо, – кивает. – Я пришёл, – переводит взгляд на меня. – Алина, я хочу с тобой поговорить.

– Пап, я скоро, – откладываю в сторону журналы, чувствуя лёгкое удивление.

Мы выходим из магазина, я плотнее кутаюсь в куртку.

– Я сегодня улетаю, – начинает Ваня.

– Так быстро? – не удерживаюсь. – Вы же только вчера её похоронили.

– У меня дела, я не могу оставить фирму.

– Ясно, – киваю, глядя в сторону.

На его лице — беспокойство, которое он тщетно пытается скрыть.

– Марк остаётся, – глухо произносит.

– Да, ты говорил. Он займётся домом.

– Домом… и не только, – Ваня запинается, тяжело выдыхает и смотрит прямо на меня.

Я чувствую, что он решается на просьбу.

– Я видел, ты всё время в спорте. Бегаешь.

– Да.

– Я… – он заминается, потом резко выдыхает: – Не знаю, могу ли тебя об этом попросить. Ты можешь отказать.

– О чём? – настораживаюсь.

– Марк.

– Нет, – мотаю головой.

– Алина, ему нужна помощь. Он…

Я закатываю глаза. Только не это.

Он хватает меня за запястье.

– Ты же видела – он не ходит.

– Ты серьёзно? – срываюсь. – Думаешь, я буду возить его коляску? – меня накрывает злость.

– Не возить, – Ваня сжимается, умоляя взглядом. – Просто быть рядом.

– Нет.

– Алина, всё очень серьёзно.

– У меня тоже всё серьёзно!

Но он не слышит.

– У него через месяц операция. Каждый день нужны упражнения, подготовка. Без этого врачи не возьмутся. А я… – он осекается, – я не могу оставить всё. Теперь вся компания на мне.

Я молчу.

– Эта операция важна. И очень опасна. Если всё получится, он сможет ходить снова.

Горло сжимает. Дыхание становится рваным.

– А если нет?

Ваня отводит глаза.
– Я не хочу об этом думать. Мой брат сильный, молодой.

– Ну а если…

– Он может остаться парализованным, – выдыхает он. – И не только ногами.

Моё сердце будто разрывается на части.

– Ваня, я не могу всё бросить, – кричу, чувствуя, что силы уходят. – Это твой брат, твоя семья, ваши проблемы! Наймите тренера. В городе их полно! Хочешь, дам номера? Почему я? Почему всегда я?

Я почти разворачиваюсь, но он снова хватает меня за руку.

– Я боюсь за него.

Мир рушится.

– В смысле?

– Не знаю, – качает головой. – Но я чувствую: как он смотрит, как молчит… Я боюсь оставить его одного. Он не в порядке.

Мурашки бегут по коже.

– Может, это связано с его женой? Пусть она займётся. У него же есть жена.

– Ей до него нет дела, – резко отмахивается.

– А ребёнок? – я смотрю прямо ему в глаза.

Он морщится, будто получил удар.

– Какой ребёнок?

Я застываю, но всё же говорю:
– Она была беременна, когда они женились.

Ваня пожимает плечами, растерянно:
– Я ничего не знаю. Нет никакого ребёнка.

Тишина давит. Я сглатываю, стараясь закрыть тему.

– Ладно. Это не моё дело. Мне пора.

– Алина, – его голос срывается. – Я прошу тебя.

– Почему я? – почти кричу. – Почему, когда у вас всё рушится, должна появляться Алина и всех спасать?

Ваня моргает, растерянный, словно не ожидал моего взрыва. И в этот миг я вижу в нём того самого мальчишку, который боялся залезть на дерево за котом. Тогда он тоже смотрел на меня так — с надеждой и страхом. Только сейчас ему за двадцать, а глаза всё те же.

– Потому что, – он сглатывает, – потому что мой брат любит тебя. Всегда любил только тебя.

Воздух застревает непроходимым комом. Земля уходит из-под ног.

– А женился на другой! – с болью бросаю ему в лицо и ухожу.

Глава 12. Алина

Глава 12. Алина

— Ты какая-то задумчивая, — пережевывает Степан слова, откусывая кусок мяса.
— Что? — переспрашиваю, не расслышав его вопроса.
— Я сказал, — он вытирает масляный рот салфеткой, — что ты сегодня не такая. Задумчивая слишком. Что случилось?
— Это из-за похорон. Зачем мы туда пошли, — ворчит отец. — Твой дед тоже был.
— Да, — небрежно отмахивается Степан. — Он везде свой нос сует. Но! Могу сейчас его похвалить.

– Это почему? – спрашивает отец с интересом.

– Да он мне такой заказ подогнал. Я сам был в шоке, пока не убедился, что это правда.
— Это какой же? — мое сердце сжалось и я уставилась на своего жениха.
— Ну этот... тот , их малой, Иван, который ходит, ха-ха, — Степан смеётся над своей шуткой. Мне становится не по себе. Смотрит на нас, мы с отцом не поддерживаем его смех. Замолкает. Поясняет: – А второй же не ходит, ну он и не придет же ко мне...
— Что дальше? — закатываю глаза, не хочу я делать акцент на Марке.

— Этот пацан пришел и говорит, что они будут весь дом переделывать. А там сумма — ого-го… Я голову сделал задумчивую, мол планы и все такое. Но он не растерялся... Солидно предложил, но я всё равно накинул 30% сверху, — с самодовольством произносит он, расправляя плечи и вытягиваясь на стуле.

— Зачем? – нервно спрашиваю.

— Как зачем? У них есть деньги, они могут заплатить сколько я пожелаю, – недовольно спорит Степан.

Отец делает вид, что согласен, но по глазам видно — ему не нравится такая наглость.

— И мы на эти деньги закатим с тобой такую свадьбу, — он протягивает руку и сжимает мою ладонь. — Я тебе наконец-то куплю кольцо. Самое дорогое.

Я замираю, затем нехотя убираю руку.

— Я же говорила, что мне не нужна свадьба… А кольцо можно обычное купить.

— Неа… – фырчит Степан. – Хочу, чтобы ты вся сияла… Чтобы ресторан и живая музыка была... – от каждого его «хочу» мне становилось только хуже.

Степан хочет сделать из меня трофей и всем это продемонстрировать.

— Как вернёшься из Китая, так через месяц сразу свадьба. У вас и у меня хороший подъём, — он улыбается уверенно. – Мы тут такой бизнес замутим.

Отец смотрит на меня.

Я делаю вид, что это меня не сильно беспокоит.

Но в его лице пробегает что-то неприятное, почти издевательское.

— Так что? Завтра идете в ЗАГС, Алина? — спрашивает мать, ворвавшись в разговор. – Там два месяца нужно...

Я поднимаю на нее глаза.

— Точно, – подхватывает с одушевлением Степан. – Тогда завтра и подадим заявление. Да, Алина?.. И начнём потихоньку готовиться. Я квартиру сниму нам, всё обставлю, пока ты в Китае будешь.

Я смотрю на маму — зачем она это сказала? Ну кто ее за язык тянул. В её лице сквозит что-то, что мне не нравится.

— Прямо с утра, — продолжает Степан, — а то у меня весь день расписан: надо ребят собрать, архитектора, дизайнера — они онлайн дадут. Ну и с этим Марком ещё общаться. Я сегодня его видел — такой мрачный и высокомерный. Пару слов буркнул с недовольной рожей и укатил.

— У него же мать умерла, — вставляет отец. — Что ему веселым и бодрым быть? И ноги не ходят… Молодой, а на всю жизнь инвалид.

— Да ну их, — отмахивается Степан. — Меньше надо по горам лазить и прочим развлечениями заниматься. Наверное пьян был в стельку. А всё от денег. Я слышал, его жена бросила, вот и приехал, поджав хвост. Кому он такой нужен... хоть и с деньгами, но ниже же пояса – не работает, – Степан начинает снова ржать.

— Всё, хватит, — резко срываюсь я.

Все оборачиваются.

Я понимаю, что слишком взорвалась.

— Я пойду поспать, голова разболелась…

— Алин, — мягко предлагает Степан, подмигивая, — я думал, мы «кино» посмотрим или «прогуляемся»…

Его подмигивание — это шифр: будем в машине целоваться и обниматься. Он соскучился.

— Я же сказала, что устала, и мне надо к переговорам с Китаем готовиться, если мы хотим их получить в поставщики, — отвечаю, пытаясь звучать ровно. – Всем до завтра.

– Ок. Утром заскочу и пойдем с тобой заявление, моя дорогая, подадим, – он поднимается с места, подходит и целует меня щеку. – Скоро женой мне будешь... – шепчет в ухо. Меня передергивает.

Глава 13. Алина

Глава 13. Алина

Я не сомкнула глаз всю ночь.
Марк, похороны, Степан, эта предстоящая свадьба… Меня мотало между прошлым и настоящим, словно я застряла между двумя мирами.

И всё время возвращался один и тот же сон — ужин. Последний ужин в доме семьи Марка.
Я снова и снова проживала его, будто пленница, которой не дают вырваться.

Гости рассаживаются. Я всё время ищу глазами Марка. Но Королева не отпускает меня от себя, держит рядом, что-то говорит. Ерунду какую-то, про салфетки, приборы, сервиз. Я почти не слышу её.

Всё моё внимание — там, где он. Мой парень. И блондинка рядом с ним.
С одной стороны от них — Ваня, с другой — отец блондинки.

Они сидят слишком близко. Очень близко.

Она смеётся, щебечет, откидывает волосы назад.

Почему он не говорил о ней ранее?

Она тянется к бокалу — но отец удерживает его.

— Хватит, — нервно шипит он ей, сцепив зубы.

Она бросает вызов: отвечает вздернутым носом и острым взглядом.

А затем, меня лицо на ласковое и приветливое смотрит на Марка.

Но Марк смотрит на меня. Всего лишь миг. Но этот взгляд... я тогда не могла разобрать, что в нем: тоска, грусть... угроза.

И тут же отводит глаза.

Его лицо мрачнеет.

Чернеет. С каждой минутой всё сильнее.

Что с ним? Почему он такой?

Меня охватывает тревога, клокочет ревность.

Королева встаёт. Поднимает бокал.
— Прошу всех поднять бокалы, — произносит она с сияющей улыбкой. — Сегодня у нас особый день. Один из моих сыновей вернулся домой с дипломом, и я горжусь им безмерно. Марк… ты всегда был моей опорой. Даже когда тебе было всего пять лет, мы строили этот дом вместе с твоим отцом. Ты выходил во двор и следил за рабочими. Я спросила: «Зачем?» — а ты ответил: «Боюсь, они построят неправильно». Тогда я поняла: ты всегда добиваешься правильного результата.

Смех, одобрение, восхищённые взгляды.
А Марк только коротко кивает, сжимает губы в линию.
Я не узнаю его.

И вдруг Королева продолжает:
— Сегодня уместно не только пожелать Марку профессиональных успехов, но и счастья в личной жизни.

У меня перехватывает дыхание. Словно в грудь вонзили копьё.

Марк резко выпрямляется.
— Марк, — её голос мягкий, но властный. — Думаю, это прекрасный момент. Сделать наш вечер ещё радостнее. Объявить…

Она смотрит на меня. На миг. В её глазах — острая, издевательская насмешка.
А затем — на Марка. На мужчину рядом. На блондинку.
Что она задумала?

Секунды превращаются в вечность.
— Марк? — обращается она к нему.

Он сжимает челюсть, молчит.
И тогда она сама произносит:
— Я счастлива сообщить… что Светлана и Марк поженятся. И, надеюсь, вскоре я стану бабушкой.

Мир рушится.
Сердце падает в бокал, бокал выскальзывает и разбивается.
Стекло звенит, и этот звук разрезает зал. Все поворачиваются ко мне.

Королева смотрит сверху вниз.
В её взгляде — хищник, наигравшийся с жертвой. Не жалость, не сострадание. Только холодное удовлетворение.
— А это к счастью, дорогая… — говорит она громко, почти торжественно. — Пусть Марк будет счастлив. Правда?

Она сжимает моё плечо так, что я чувствую ногти.

Ко мне бросается официант, собирает осколки. Я смотрю на алое пятно на платье. Как кровь. Встаю.
— Простите, — выдавливаю и выбегаю.

За спиной — шум голосов, поздравления. Отец блондинки уже говорит речь.
А я бегу. Коридор, дверь, веранда. Свежий воздух бьёт в лицо. Сердце колотится так, будто вырвется из груди. Я упираюсь спиной в холодную стену и закрываю глаза.

Что это было? Почему он .. она это сделала?..

Перед глазами все их лица.

Зачем я здесь?..

Я бросаюсь к выходу.

И вдруг — рывок. Из прошлого в настоящее.
Открываю глаза. Резко. Хватаюсь за грудь, за плечо. Черт... фантомная боль.
Мой будильник оживает мелодичной музыкой. Пора на тренировку.

Дорогие друзья! В ближайшее время книга может перейти в формат платной подписки. Благодарю всех вас за понимание и поддержку!

Глава 14. Алина

Глава 14. Алина

Хватаю куртку и бегу.

Так, что аж лёгкие горят.

Бегу от прошлого. От настоящего. Может, даже от будущего.

Минут через двадцать понимаю, что скоро окажусь возле его дома.
Чёрт.

Почему именно этот маршрут?

Останавливаюсь. Упираюсь руками в колени, тяжело дышу. Смотрю на этот дом, как бык на красную тряпку.

Боль.

Жгучая, горькая, всепоглощающая и несправедливая.

Я ведь тогда ждала его. С объяснениями, с извинениями.

Если бы он просто признался. Честно. Глядя мне в глаза — я, возможно, простила бы.

Но он… Не посчитал нужным объясниться со мой и просто уехал.

А теперь живёт здесь.

И самое ироничное — мой будущий муж делает ему ремонт, чтобы заработать на нашу свадьбу.

Сплёвываю на землю. Обтираю губы ладонью.

Во мне что-то свербит. Надеюсь это презрение к Марку.

Почему они не могут оставить меня и мою жизнь в покое?

Бежать. Снова бежать. Хоть в Китай. Лишь бы не видеть, не помнить.

Но что это изменит?

Разве перестану я вздрагивать от его имени?

Разве сотру из памяти то счастье, которое когда-то было?

Я ведь действительно была счастлива.

А потом — тьма. Серая, вязкая, глухая. И ни одного счастливого дня.

Если бы существовало хоть что-то, что стирает чувства, делает их ровными, бесцветными…

Как пережить этот внутренний пожар? А о есть. Я сразу его узнала, как только его имя прозвучало в нашем доме.

Над головой шум отворяющегося окна.

Я поднимаю голову.
И вижу его. Твою же... мысленно ругаюсь, что выбрала этот привычный маршрут.

Марк стоит у окна.

— Доброе утро, — говорит спокойно с безмятежным лицом.

Я выпрямляюсь.

Сердито сглатываю. Киваю, делаю вил будто ничего не случилось.

Как же неловко. Какого чёрта я снова остановилась у его дома? Как теперь отделаться от его?

— Может, зайдёшь? — спрашивает он через неловкую паузу.

Я фыркаю.

— А не рано? – оглядываю пустую улицу. Наверное соседи уже прильнули к окнам и подслушивают. Может даже телефоны достали и снимают.

— Ваня уже улетел. Я один. Если тебе не трудно и ты не торопишься...

Вот блин.

Сразу вспоминаю разговор с Иваном и его просьбу — присматривать за Марком. И... уговорить... На сердце становится тяжело.

Как можно бросить человека в инвалидном кресле одного?

Даже если этот человек — Марк.

Ответ – никак. Совесть мне этого не позволит.

— Алина, — зовёт он тихо и с мольбой.

— Да иду я, — бурчу себе под нос.

— Код – двести четыре.

Нажимаю комбинацию, дверь щёлкает.

Захожу.

И всё возвращается.

Каждая деталь, каждый запах, каждый звук.

Дом будто застыл — дорогой деревянный гроб в бархате. Антиквариат, люстры, картины.

Раньше всё это казалось красивым.

А теперь — мёртвым. Ужасно мертвым. Мурашки по коже.

— Я не спущусь вниз, — кричит он сверху.

— Почему? — спрашиваю, не скрывая раздражения.

— Потому что… не могу.

– Это как? – и тут же осекаюсь. Он же не ходит.

Вот же чёрт. Чувство досады вперемешку с виной прожигает изнутри. Неловко.

— А как ты… наверху оказался? – намерено фырчу.

— Меня вчера водитель занёс, — отвечает он. — А сегодня повёз Ивана в аэропорт. Ещё не вернулся. Вернется – спустит. Меня теперь на руках носят.

— Понятно… — выдыхаю.

– А ты сильная?

Поднимаю на него пристальны взгляд.

– Да, но не настолько, чтобы взрослого мужчину на руках носить.

Мы обмениваемся взглядами.

Марк слегка поджимают улыбку. Ему всегда нравилась моя прямолинейность и простота.

Я понимаю, что если еще так простою, то надо будет к нему подняться.

Но подниматься к нему не хочется, но и уходить — странно. И стоять так – тоже странно.

— Кофе? — вдруг спрашивает он.

— Да, — отвечаю машинально, чтобы нарушить тишину и мою борьбу в голове.

— Тогда иди и готовь.

Я вопросительно поднимаю голову, щурюсь.

— Почему я? – обиженно ахаю.

Он усмехается, смотрит сверху вниз.

— Алина, я бы с радостью приготовил тебе кофе… если бы мог спуститься.

— То есть ты пригласил меня на кофе, но готовить не собирался?

Он делает паузу, брови сдвигаются, секунду думает (соврет или нет):

— Да, — тянет с лёгкой усмешкой. — Я думал, ты приготовишь себе и мне. Очень хочется кофе, а водитель еще не скоро приедет.

— Боже, — вспыхиваю. — Ты ни капельки даже не изменился за эти годы. Только о себе и думаешь... – причитаю, возмущаясь.

Марк улыбается.

Проговаривает:

— Я просто помню, как ты варила кофе. Он у тебя чудесный...

Я опускаю взгляд.

«Он помнит!»

Глупое сердце делает рывок.

Да, мне приятно, что он помнит.
Даже щемяще приятно.

Но нет, Алина. Не поддавайся.

Ты уже прошла через этот огонь. Не возвращайся в пепел.

Я растерянно кусаю нижнюю губу. Что же мне делать?..

Глава 15. Марк

Глава 15. Марк

— Ну, пока, брат? — Ваня наклоняется, обнимает, слегка похлопывает меня по спине.

— Пока? — усмехаюсь. — Что так грустно? Работать не хочешь? — подшучиваю над младшим, который вдруг стал старшим.

Я знаю, что он справится.

Ваня с виду тихий, мягкий, даже застенчивый. Но внутри — стальной. Правильный мужчина и хороший человек.
Он из тех, кто плывёт по течению, идет ровно, сдержанно и уверенно. И не разбрасывается чувствами. В общем, делает всё, как надо.

В отличие от меня. Все жизнь наперекосяк и вот результат – инвалидное кресло.

Смотрю на брата снизу вверх, на вытянутых руках. Он волнуется. Бывает.

— Я уже достаточно взрослый, — говорит он, и в голосе все же улавливается напряжение.

Подбадриваю его взглядом.

— Знаю, — киваю.

Он мнётся, затем отводит глаза и оглядывает комнату.

— Просто… — делает паузу. — Зачем тебе всё это? Мы же здесь никогда не были счастливы. Ни ты, ни я. Я никогда бы не подумал, что ты захочешь сюда вернуться...

Бьёт точно в точку. Я тоже никогда бы этого не подумал и не пожелал себе. Вернуться в боль своего прошлого. Постыдного прошлого.

Ком в горле.

Сухо сглатываю.

— Так, может, пора исправить, — выдавливаю из себя, отшучиваясь. Нифига не шучу. Пора реально все исправить.

— Тебе не дом ремонтировать надо, а себя, — тихо, с заботой и прямо уговаривает Иван. Некоторое время глядит исподлобья, и мне вдруг стыдно. Стыдно, что младший говорит как взрослый, а я… как капризный ребенок. Немощный капризный ребенок.

— Вот этим и займусь, — бурчу, толкая его ладонью в плечо. Пусть уже уходит. Душа не на месте. — Иди уже. Водитель ждёт, – настойчиво спроваживаю его.

Ваня кивает, уходит, но у двери вдруг тормозит.
Затем быстрыми шагами возвращается, подходит к окну, резко дёргает за шторы — распахивает их.

Я морщусь.
— Что ты делаешь? – возмущаюсь его действиям. – Мне и так… нормально было.

Он ухмыляется.
— Она скоро побежит. Ты так ее не пропустишь.

— Кто? — сдержанно спрашиваю, хотя прекрасно знаю, о ком речь. Я знаю, что она бегает каждое утро. И да – я боюсь ее сегодня упустить.

— Смотри внимательнее, не пропусти, — поднимает палец вверх и указывает на окно с улыбкой.

Мне немного неловко, что брат знает мои мысли.

— Она же замуж выходит, — произношу хрипло, словно оправдываюсь за свои намерения. Черт знает что со мной.

— Но ещё не вышла, — спокойно отвечает тот.

— Думаешь, простит?

Брат задумчиво поджимает губы, качает головой.

— Не знаю. – пристально смотрит мне в глаза, прямо в душу. – А есть за что прощать?

Я замираю. Щупает глазами все живое и больное.

Слишком быстро, слишком глубоко.
Зачем я так сказал. Он ведь не в курсе — что было. Никто не в курсе, кроме меня и матери.

— Всегда есть за что… и почему, — произношу глухо, отделываюсь от него. — Иди уже. Как приземлишься — напиши.

Ваня кивает.

Уходит.

Я слушаю, как гулко отдаются по лестнице его шаги.

Дом мёртвый. Но громкий.

И как она тут жила?

Эх, мама…

Это всё тебя уничтожало. Но ты прежде – уничтожала нас.

Подкатываю кресло к окну.

Смотрю, как машина медленно отъезжает от ворот.

Ваня опускает тонированное стекло, поднимает вверх палец.

Киваю. «С богом, брат»

И жду.

Сердце бьётся громче, чем тишина в этом доме.
Побежит или нет?.. Должна...

Глава 16. Марк

Глава 16. Марк

Я смотрю в окно.

Как последний придурок, мальчика — школьник, ждущий свою первую любовь.

Глаза уже горят, режет от напряжения.

А ее все нет.

Может, сегодня не побежит?

Я никогда так и никого не ждал, как ее.

Все эти шесть лет до отвращения ненавидел себя за тот день. За то, что случилось, и за то, каким монстром я тогда стал.

Резко прикрываю глаза как от сильной вспышки и боли. Мне шесть лет больно. Невыносимо мучительно.

Поворачиваю голову к семейному фото в массивной рамке.

Она на меня смотрит.

— ТЫ же знала, что делаешь, — обращаюсь к ее портрету. К портрету матери.

Ее четкий, властный взгляд сканирует меня, как и тогда.

Все та же ледяная самоуверенность.

— Ты должен жениться на ней.

— Мама, ты что такое говоришь? Кому должен? И зачем?!— Я резко подрываюсь с кресла.

— Семье. — Мать стучит костяшкой указательного пальца по полированному столу. Резкий, как выстрел, звук. — Ты, как старший мужчина, должен спасти нас...

— Мама, — ахаю, чувствуя, как в горле встает ком. — Поверить не могу, что ты такое просишь у меня! Это бреед....

— Марк...

— Нет! — Мотаю головой, с трудом сдерживая крик. Чувствую, как голос срывается и дрожит.