- -
- 100%
- +
© Полина Сергеевна Лукьянова, 2026
ISBN 978-5-0071-3497-2
Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero
От автора
У каждой семьи есть свои скелеты в шкафу. У каждой сестры — свои тайны. А у каждой болезни — своё лицо.
Я долго не решалась написать эту книгу. Слишком личной она получилась. Слишком много в ней боли, которую я пропустила через себя. Но однажды я поняла: об этом нужно говорить.
О том, что жизнь — это хрупкая вещь. О том, что любовь не всегда выглядит как в кино. О том, что простить мать, которая уехала, так же трудно, как признаться в любви человеку, который однажды уже разбил тебе сердце.
В этой книге есть всё, что я люблю в историях: медицинская драма, где каждый день — борьба. Семейная сага, где переплетаются судьбы трёх поколений. Романтика, от которой замирает сердце.
Но главное — здесь есть выбор.
Выбор Теи, которая должна решить, готова ли она рискнуть всем ради сестры. Выбор Лизи, которая должна понять, чего она хочет сама, а не чего от неё ждут. И выбор каждого из нас — продолжать бояться или начать жить.
Я написала эту книгу для тех, кто устал ждать. Для тех, кто забыл, что значит мечтать. Для тех, кто потерял себя, но очень хочет найти.
Добро пожаловать в историю, где после самого сильного дождя обязательно выглянет солнце.
Эпиграф
В двенадцать лет диагноз изменил судьбу двух сестёр.
Тея стала главой семьи. Мать сбежала от дочерей ради собственной выгоды. Отец заменил любовь чувством долга. А Лизи, мучаясь чувством вины, решила оправдать всех — кроме себя.
Всё меняется, когда появляется шанс на спасение. Но чтобы получить его, Тее придётся нарушить все правила и сесть в машину к человеку из прошлого. Она не может простить того, кто её оставил. Лизи не может полюбить того, кто её спас. Но обстоятельства сильнее их страхов.
Смогут ли сёстры сделать выбор, который изменит всё? Но готовы ли они к тому, что будет по ту сторону? Ведь это не место. Это выбор.
Роман о теневой стороне, которая создаёт нас. О любви, которая прощает. О боли, которая делает сильнее. И о том, что иногда, чтобы спасти другого, нужно сначала спасти себя.
Пролог
Ранний вечер.
Я не знала, сколько мне осталось. Может, год. Может, месяц. Может, завтра. Врачи разводили руками, а я смотрела на дождь и пыталась запомнить каждую каплю.
Донор — это лотерея, говорили они.
Но я не боялась смерти, просто уже забыла, что такое дышать полной грудью, когда внутри ты чувствуешь свободу.
За окном блестели лужи, по которым бежали домой с работы уставшие прохожие.
«Удивительно, что так красиво», — пронеслось в голове, когда я посмотрела вниз с девятого этажа и увидела разноцветные шапки зонтов, что разбегались по подъездам.
Я вышла с балкона и, держа в руках тёплую кружку с чаем, направилась в комнату к Тее.
Она сидела на широком подоконнике, обложившись подушками, укутанная в плед, и читала книгу. Меня она не заметила. Я остановилась в дверях, наблюдая за ней — томное лицо, склонённое над книгой, свет, падающий на её светлые волосы. Прямо как на картине Чистякова «Джованнина, сидящая на подоконнике».
— Ты чего? — подняла голову Тея, заметив мой взгляд.
— Да так, просто, — улыбнулась я, заходя в комнату.
Мы с ней двойняшки, но совершенно разные. Она — блондинка с прямыми волосами и золотыми глазами, а я — брюнетка. Мои тёмные кудри и зелёные, кошачьи глаза — полная противоположность её внешности.
Раньше мы вместе занимались фигурным катанием, пока у меня не случился первый приступ.
Так сложилось, что в двенадцать лет мне поставили диагноз — сердечная недостаточность. И с этого момента жизнь разделилась на «до» и «после».
Атмосфера в семье сильно пошатнулась. Родители развелись. Мы остались жить с мамой, когда папа переехал в соседний дом и приходил к нам больше по графику, чем по прихоти.
Мама просто стала человеком, который иногда появлялся в нашей квартире. Она, как та разведёнка, которая начала свой путь в поиске себя. И забыла, что у нее есть дети.
И на Тею свалилась роль заботливой мамы, которую та приняла неосознанно. К сожалению, а может, к счастью, она справлялась с ней на отлично. Упёртая, рассудительная, а также очень прямолинейная Тея всегда знала, что станет юристом.
Сейчас она сдавала последние экзамены. Мне же повезло «больше». Когда учителя узнали о моей предстоящей операции, то разрешили сдать все экстерном. Теперь я дипломированный художник. Только мне нафиг не сдался этот диплом. Просто ткнула пальцем в небо.
Мне хочется жить, путешествовать, смотреть на мир и его историю. Но я сижу в квартире, потому что сейчас любые активные действия под запретом.
Глава 1. «Ты что-то скрываешь»
— Лизи, ты слышишь меня? — голос Теи вернул меня в реальность.
— А?
— Я сказала, что дождь кончился, — она улыбнулась и кивнула в окно. — Может, прогуляемся?
— О! — воскликнула я. — Можно заодно и в кафе заглянуть. Я слышала, Паша вчера вернулся. Я так хочу его увидеть, порасспрашивать, как там учёба заграницей.
Тея отвела взгляд. Я заметила, как её пальцы на мгновение сжали край пледа.
— Не хочу.
Тея и Паша раньше были лучшими друзьями. Они с самого детства, с тех пор как мы переехали в этот район, строили планы, гуляли, веселились и отлично друг друга понимали. Он мне тоже был близким другом — почти как брат. Но пять лет назад что-то между ними произошло и потом Паша резко изменил свои планы и уехал в университет за границей.
Сестра мне так и не сказала, что случилось. Но за это время они почти не общались. Тея ушла в учебу и игнорировала мои вопросы.
— Ещё раз спрошу, — я подалась вперёд, пытаясь поймать её взгляд. — Что между вами произошло?
— Ничего, — она кинула на меня непринужденный взгляд. — Просто мы давно не виделись, и навряд ли он будет в кафе.
— Я уверена, что будет, — улыбнувшись, я наблюдала за её реакцией. — Это ведь кафе его дяди. Он обязательно там появится. Наверное, уже изучает, что изменилось, и знакомится с новыми сотрудниками.
— Ты про Диму, что ли?
— Ну да, — усмехнулась я. — Он как никак стал его заменой на работе.
Она не ответила, но в её глазах мелькнула тень печали. Мне захотелось стереть это выражение с её лица, и я, не желая оставлять сестру в таком состоянии, ткнула её пальцем в бок.
— Ну а в парк-то пойдём? — с лёгкой улыбкой я посмотрела на неё.
— Пошли, — Тея улыбнулась, и в этот раз это было искренне. — Только дай мне одеться.
— Хорошо, — кивнув, я потянулась за чашкой. — Я как раз чай допью.
— Вот и отлично, — бросила Тея, уже шагая к шкафу.
Я проводила её взглядом и взяла кружку с остывшим чаем. Сделала глоток. Мамин экзотический чай был отвратителен.
Спустя двадцать минут мы вышли на мокрую улицу. Воздух был свежим, прозрачным, после дождя пахло мокрыми листьями и землёй. Тучи рассеивались, и в просветах уже проглядывало солнце.
Джери бежал впереди, гордо подняв голову, и натягивал поводок, будто вёл нас в бой. Он останавливался у каждой лужи, обнюхивал каждый столб и с важным видом кивал, будто проверял, всё ли на месте.
Это наш сторожевой пёс. Сильный, смелый, активный, властный лидер всех собак. Другими словами — мопс.
— Ну и важная пися, — усмехнулась я, глядя, как Джери с гордо поднятой головой трусил на своих маленьких лапках по мокрому тротуару. — Шестнадцать лет, а такой активный. Прямо как в молодости.
— Он у нас главный, — улыбнулась Тея, и я заметила, как её плечи наконец расслабились. Она перестала думать о том, что её тревожило, и просто наслаждалась моментом.
Джери, услышав наш смех, снова обернулся, посмотрел на нас с лёгким осуждением и вновь двинулся вперёд.
Парк встретил нас тишиной. Деревья стояли мокрые, тяжёлые от дождя, но уже начинали подсыхать. Где-то вдалеке играли дети, и их смех разносился по аллеям.
Мы шли по засыпанному листьями тротуару, и я думала о том, как хорошо, что бывают такие дни. Простые. Когда можно просто идти, дышать и никуда не торопиться.
— Ты боишься? — вдруг спросила Тея, рассматривая дорожку под ногами.
— Чего? — удивилась я такому внезапному вопросу.
— Что скоро всё закончится… — она слегка помолчала, собираясь с мыслями. — Я про… операцию.
Я понимала её. Неделю назад встал вопрос о пересадке сердца. Сейчас мне не плохо — нет. Но риск велик. И решение приняли единогласно, только без моего голоса. Я молча кивала, потому что уже устала от больниц, от этих врачей, от этих дрожащих взглядов, которые провожали меня каждый раз, когда узнавали мой диагноз.
— Боюсь, — сухо ответила я, чувствуя, как внутри сжимается что-то холодное. — А как иначе? Но знаешь… я так привыкла к этому страху, что он уже стал частью меня. Он есть — и в то же время его как будто нет, — с лёгкой усмешкой процедила я.
Тея опустила голову ниже, и я услышала, как она пробубнила себе под нос.
— Я тоже боюсь, — потом она подняла голову и испуганными глазами посмотрела на меня. — Прости, я понимаю, что я должна тебя поддерживать и защищать, просто…
Я еле расслышала её слова, но они ударили прямо в сердце. Моя сильная, несгибаемая сестра призналась в страхе. Я остановилась и взяла её за руку.
— Тея, не переживай… Крым, Рим прошли. И это пройдём.
Она подняла на меня глаза, и в них мелькнула благодарность.
— Да, ты права! — бодро ответила она, улыбаясь.
Я сделала глубокий вдох и подняла глаза к небу.
«Какие же у тебя планы на меня?» — вопрос, на который я никогда не получу ответа.
Пройдя дальше, я увидела, как к нам навстречу идёт высокий, плечистый, седовласый мужчина лет сорока девяти. Гладкое лицо без бороды и голубые глаза придавали ему мужественности и шарма.
Это был наш дорогой дядя Андрей. Так-то он не родной дядя — просто все его так называют между собой. Этот великий человек открыл десять лет назад свою кофейню, где, собственно, и работал Паша до своего отъезда. Это было, есть и будет нашим любимым местом, где можно выдохнуть, спрятаться или просто наблюдать в окно за красивыми клёнами.
Он шёл не спеша, с лёгкой улыбкой на лице, и даже издалека было видно, как его глаза потеплели, когда он заметил нас.
— Дядя Андрей! — крикнула я, махнув рукой.
Он расплылся в улыбке и подошёл ближе.
— Девочки, какая встреча! — сказав это, он обнял нас по очереди. — Вы гуляете? А я как раз из кафе, решил проветриться.
— Джери выгуливаем, — улыбнулась Тея, кивая вниз.
Дядя Андрей посмотрел на мопса, который с важным видом сидел у наших ног и ждал, когда его заметят.
— О, командир! — он наклонился и потрепал Джери за ухом. — Ну что, всё в порядке на территории?
Песик гавкнул и одобрительно махнул хвостом.
— Смотрю, вы, девочки, время даром не теряете, — улыбнулся он, мягко взглянув на нас. — Ну, молодцы. Ладно, мне надо вернуться, а то там поставка приехала, надо принимать.
— А Паша в кафе? — окликнула я его, когда тот уже развернулся в сторону выхода из парка.
Дядя Андрей усмехнулся и покачал головой.
— Паша дома отсыпается после долгого перелета.
— Что ж, передавайте ему привет, — сказала я, покосившись на Тею.
— Договорились, — махнул он рукой и скрылся за поворотом.
Мы остались стоять на дорожке. Джери сидел у наших ног, терпеливо ожидая, когда мы двинемся дальше.
— Бедняжка, он, наверное, сильно устал, — сказала я, слегка прищурив глаза и покосившись на Тею.
— Бывает, — ответила она сухо.
Я отвернулась, сделав вид, что поправляю поводок Джери, но краем глаза всё ещё следила за сестрой. Она стояла неподвижно, будто пыталась справиться с чем-то, что сжимало её изнутри.
Тея закрыла глаза, глубоко вздохнула и резко сменила тему:
— Уже восемь вечера. Может пойдём, пока не стемнело.
— А что, мама в тазик постучала? — засмеялась я.
— Слышишь, — с улыбкой произнесла Тея, — ты не борзей, малая. Это в твой тазик надо вечно стучать.
Я засмеялась и потянула Джери в обратную сторону.
— Ладно, пошли, мама как раз должна вернуться, а то не успеем её дома застать, как она снова уедет.
Тея на этот счёт никогда не смеялась. Скорее в её глазах начинало читаться раздражение, граничащее с яростью. Она промолчала.
— Всё, пошли, пошли, а то снова капать начинает, — сказала я, чувствуя, как первые капли дождя противным холодом падают мне на макушку.
Я взяла её под руку, и мы направились в сторону выхода из парка.
Не дожидаясь нашего возвращения, дождь усилился. Капли барабанили по листьям, по асфальту, по нашим головам. Я прибавила шаг, Тея двигалась следом, но я чувствовала, как её пальцы чуть сжимают мою руку, когда мы переходим дорогу.
— Бежим? — спросила я, чувствуя, как холодная вода начинает просачиваться за воротник.
— Бежим!
Мы сорвались с места. Не разбирая дороги, перепрыгивая лужи, смеясь от неожиданности и этой внезапной лёгкости.
Залетев в подъезд, мы тяжело дышали, рассматривая мокрые волосы и трогая красные щеки. Джери, который всю дорогу бежал как угорелый, стараясь поспевать за нами, отряхнулся так, что брызги полетели во все стороны.
— Ну и погодка, — выдохнула я и отстранилась от собаки, которая продолжала свои победные пляски.
Мы поднялись на наш этаж, и я открыла дверь. Внутри было тихо, тепло и пахло чем-то домашним, как нашу идиллию тихого, уютного дома нарушила громкая фраза:
— Девочки, у меня новость!
Это был мамин голос, доносившийся из кухни.
Глава 2. «Между двух огней»
Мы переглянулись с Теей. Я видела, как её лицо на мгновение напряглось, но она старалась не показывать виду, а только продолжила медленно, в развалку раздеваться.
— Да, мам, сейчас придём, — крикнула я ей в ответ, а сама быстро разделась и наблюдала за вальяжными движениями сестры.
— Ты что, настолько не хочешь с ней говорить? — спросила я с усмешкой, облокотившись на стену и скрестив руки на груди.
— Да ну, ты что, — улыбнулась Тея саркастичной улыбкой. — Просто нельзя торопиться в таких важных делах, как раскладывание мокрой одежды.
— Ну да, — сжав губы от смеха, сказала я. — Ладно, пока ты «закончишь свои раздевания», я успею Джерика помыть.
— Не-не-не, давай я помою, а ты иди к ней.
— Тея! Я сама помою, и мы вместе пойдем на кухню.
Она только цокнула языком и закатила глаза — мол, делай что хочешь, моё дело предложить.
Я вздохнула, подхватила Джери под мышку и понесла его в ванну. Мопс не любил мыться от слова совсем — даже звук льющейся из крана воды заставлял его поджимать хвост и жалобно коситься на меня. Как только я поставила его в раковину, он начал скулить так, будто я собиралась его утопить, а не просто помыть лапы, перепачканные после прогулки.
Сполоснув его тёплой водой и намылив лапы, я старалась не обращать внимания на его драматичные вздохи и обиженное сопение. Закончив процедуру, я не успела опустить его на пол, как он пулей выскочил за дверь, оставив за собой мокрые следы и чувство полного превосходства.
«Ну хоть кто-то быстрый в этой семье», — усмехнулась я, вытирая руки.
Выйдя из ванны, я покосилась на Тею, что просто сидела на пуфике, уткнувшись в телефон.
— Давай, всё равно выбора нет. Так или иначе ты будешь ужинать с нами.
— Ой, да всё, пошли, — она встала с пуфика и направилась в сторону кухни. Только на первом шаге обернулась и сказала: — Но знай: это только ради тебя.
Я поспешно встала за ней и подхватила её под руку.
— Ты лучшая! — улыбка скользнула по моим губам.
На кухне было тепло, горел свет, и пахло чем-то пряным — травами, которые мама привозила из своих поездок. Она стояла у плиты, уже накрывая на стол, и лицо её сияло такой радостью, которая всегда казалась мне немного наигранной. Темноволосая, с мягкими вьющимися волосами и тёмно-зелёными глазами, которые сверкали даже в полумраке, она выглядела моложе своих сорока пяти лет. Фигура её была стройной и подтянутой — в её возрасте, с двумя детьми, простительно было бы иметь более широкие формы, но она не позволяла себе расслабляться.
— Мы здесь, мам, — ответила я, входя на кухню. — Что случилось?
Она обернулась, и её глаза сверкнули — предвкушением, надеждой, чем-то таким, от чего у меня внутри все сжалось.
— Садитесь.
Я села за стол. Тея — напротив, скрестив руки на груди, будто ждала чего-то очень неприятного. Мы сидели, всё ещё мокрые, с красными от холода щеками, и ждали, что она скажет. А мама носилась по кухне, накрывая на стол.
Тея молча наблюдала за этой картиной, и только во взгляде читалось одно: «Ну давай, удиви меня».
— Что случилось, мам? — спросила я, не выдержав это метание из стороны в сторону.
— Да, девочки, в общем, тут такая ситуация… — она села, положила руки перед собой и сделала глубокий вдох, собираясь с мыслями.
— Мне предложили на работе кое-куда съездить на пару дней. Ну… точнее, на несколько недель. Так что я подумала: это будет отличным вариантом.
Я почувствовала, как внутри образовался ком. Снова.
И тут за столом послышался громкий смешок.
— Да ну, ты так подумала? Будет отличным вариантом — оставить дочек одних в такой период и поехать отдыхать?
Мама сделала глоток чая и, не успев ответить, Тея продолжила:
— И куда на этот раз? — спросила она. Голос был ровным, но я знала — внутри у неё кипела буря.
Мама на мгновение задержала взгляд на Тее, потом перевела его на меня, будто искала поддержки. Но я молчала. Я просто смотрела в свою кружку и чувствовала, как внутри разливается странная пустота.
— На озеро, — ответила она наконец, и голос её звучал почти виновато, но в нём всё равно пробивалась, ненавистная мне, легкость. — Там сейчас тихо, красиво, воздух — сказка. Мне нужно проветриться, девочки. Понять, чего я хочу.
— Понять, чего ты хочешь? А о нас ты не думаешь?
Мама опустила глаза. Её пальцы сжали кружку чуть крепче.
Я сидела между ними и чувствовала, как этот разговор раскалывает воздух на части.
— Мне нужно выдохнуть. Тем более вам уже по двадцать три года. Вы взрослые!
— Хорошо, — сказала Тея с устрашающе спокойным голосом. — Что тут скажешь? Раз взрослые, можно и не париться, — она сказала это с такой издевкой, что мне самой стало не по себе.
Тишина повисла в воздухе. Мама смотрела на Тею, и я видела, как её лицо меняется: от растерянности к защите, от защиты — к чему-то другому, что я не могла прочитать.
— Ты считаешь, что я эгоистка?
— Ну, эгоист никогда не признает, что он эгоист, — Тея усмехнулась, но в этой усмешке не было веселья.
— Вы же обе такие… такие сильные, — сказала мама со странной обидой в голосе. — А я разваливаюсь на части.
Тея хотела что-то сказать, но я начала первой.
— Мам, — сказала я тихо, — мы не просим тебя быть сильной. Мы просим тебя быть рядом.
Мама посмотрела на меня так, будто ждала, что я её защищу, но я молчала.
— Так я рядом! — твёрдо и уверенно заявила она и с монотонным лицом приступила к ужину.
Наступило неловкое молчание.
Даже Джери, который обычно лежал возле кухонного стола, когда мы садились есть, старался не издавать ни звука — но по его глазам было видно, что он нервничает.
Тея сидела молча, ковыряясь в тарелке вилкой, и о чём-то думала. В итоге она не выдержала.
— Хм, — смешок вырвался у неё из груди. — Короче, понятно. Ты остаёшься при своём, даже когда мы тебе в открытую говорим, что ты кукушка. Да чёрт с тобой!
С агрессией в голосе высказалась Тея, резко встав из-за стола на последней фразе, и просто ушла к себе.
Я сидела молча и не знала, что мне делать. С одной стороны, я прекрасно понимала сестру, но с другой стороны, мне было жаль маму. Она такая потерянная, такая уставшая от всего того, что со мной происходит.
— Мама, — начала я, — ты не злись на неё. Ведь Тею я могу понять, как и тебя. Да, это тяжело. Но я не хотела… правда не хотела. — Слёзы из глаз хлынули сами собой. — Прости меня, мам.
Она не выдержала моих слов, быстро пододвинулась ко мне, обняла и начала гладить по голове, шепча мне на ухо:
— Девочка моя, ты не виновата, слышишь? Я никогда не винила тебя. И ты не смей винить себя. Я и Тея — мы всё равно бы не понимали друг друга.
Я сидела в маминых объятиях и чувствовала, как она гладит меня по голове, как её дыхание становится неровным. А я — я просто плакала. Тихо, без звука, уткнувшись носом в её плечо. И в этом было столько всего — и обида, и усталость, и странное облегчение от того, что она наконец обнимает меня.
— Я так устала, — прошептала я, и голос мой сорвался. — Я так устала быть той, из-за кого все страдают.
— Ты здесь ни при чём, — сказала она уверенным голосом. — Ты — моя девочка. И если кто и страдает, то только от своей незрелости, — она посмотрела в сторону комнаты Теи.
Я подняла голову и посмотрела на неё.
— Ты с Теей не хочешь поговорить?
— Мне достаточно, что ты меня понимаешь. Мы ведь с тобой подруги, — улыбнулась она и встала из-за стола. — Давай я заварю чай, как ты любишь.
— Ага, — согласилась я, но почему-то её слова отозвались во мне глухой, непонятной болью.
Я не могла разобраться в себе. Почему мне стало так больно от её слов? Почему внутри закипает злость? Почему хочется выть, кричать, просто всё бросить и исчезнуть?.. Я не понимала.
Просто смотрела на её спину, на то, как она аккуратно переливает кипяток в кружки, и чувствовала, как внутри нарастает ком.
Она повернулась ко мне с улыбкой и поставила передо мной кружку.
— Держи. С мятой и мёдом, как ты любишь.
Я взяла кружку в руки, чувствуя, как тепло разливается по ладоням.
Я сделала глоток и улыбнулась.
— Спасибо, мам.
Она села напротив, глядя на меня с надеждой, которая, казалось, была её главным оружием. И я почувствовала, как глубоко внутри что-то надломилось.
Я знала, что она уедет. И что я снова останусь одна. Но я хочу просто запомнить этот момент. Запомнить, что я для неё — «подруга». Всего лишь «больная дочь», которую нужно пожалеть, но не понять. Ей важно было, чтобы поняли только её.
— Я пойду к Тее, — сказала я, допивая свой чай.
Она кивнула, и я увидела, как её глаза на мгновение сверкнули. Видимо, обрадовалась, что одна дочь на её стороне. Вот только холодно на этой стороне — до боли.
Я встала, вышла из кухни, оставляя её одну за столом и постучалась в комнату к Тее.
— Тея, — позвала я тихо. — Это я.
Дверь приоткрылась, и я увидела её лицо — уставшее, но уже не такое злое. Она молча отошла в сторону, пропуская меня. Я зашла, и мы сели на пол, прислонившись спинами к кровати. Молча.
Глава 3. «Осознание»
— Ты как? — спросила она.
— Хреново, — сказала я, смотря на свои руки, что лежали на моих коленях. — А ты?
— Злюсь, — честно ответила Тея. — И устала.
Я положила голову ей на плечо и усмехнувшись, пробубнила себе под нос.
— Мама сказала, что сделает мне мой любимый чай.
— А? — ответила она. — С чабрецом и лимоном.
— Нет… С мятой и мёдом.
— Так ты же его ненавидишь? — Тея скривила лицо.
— Да, — сухо ответила я, а потом, сделав паузу, продолжила. — Я больше не буду её поддерживать или оправдывать.