Окна на одну сторону
- -
- 100%
- +
Аня сидела на стуле, обхватив кружку с чаем руками, прихлебывала из кружки и слушала доводы директора. Да, наверное, он прав. Нужно успокоиться и еще раз все просмотреть.
Через три часа осмотр Аниного кабинета, кабинета хранителей и научного сотрудника, а также кабинета Аркадия Соломоновича был закончен. Ничего. Тетрадь пропала, как будто ее и не было.
- Что же теперь делать? – в отчаянии спросила Анюта.
- Даже не знаю, Анечка, – сказал старый директор – по-видимому, нужно вызывать полицию. Только не знаю я, как они возьмутся за поиски, ведь, по большому счёту, это не музейный экспонат. Пока. В описи он есть, но она еще не утверждена, так что, теоретически это не кража ценного музейного экспоната.
-А давайте сделаем так, Аркадий Соломонович, я сама пойду в отделение, тут ведь через дом здание полиции. И уже на месте все разузнаю, примут они заявление, или нет. Хотя.… Вот кому могла потребоваться старая тетрадь, ведь в ней не было ничего ценного. Я читала дневник, и хорошо помню, что ничего особенного в нем не было.
-Да, хорошо еще, что Наташенька Соснина успела оцифровать ее. Хоть в таком виде она у нас осталась. Да и сотрудникам полиции легче объяснить, что у нас пропало.
- Тогда решено, - Аня посмотрела на часы, - сейчас половина второго. Я отправлюсь в полицию, попробую добиться, чтобы у нас приняли заявление. Все-таки это у меня из кабинета пропала тетрадь. Мне этим и заниматься.
- Хорошо, пусть так. И ещё, Анечка, постарайся не распространяться среди знакомых об этом нашем, - Аркадий Соломонович запнулся, подбирая слово, - ЧП.
-Да что вы, Аркадий Соломонович, конечно, я никому не скажу. Будем надеяться, что тетрадь найдётся до открытия выставки. Ну, я пошла?
-Удачи тебе, девочка, - старый директор ласково погладил Анюту по спине, - и не переживай так, твоей вины в этом точно нет.
Старший следователь уголовного розыска Сергей Андреевич Ефимов стоял у окна своего кабинета и с тоской смотрел в пыльное окно. На улице цвела сирень, было тепло, пели птицы, а у него на столе тоже наклёвывалась птица, - он усмехнулся про себя, - глухарь называется. Тело, найденное утром в загородной роще, документов при себе не имело, отпечатки пальцев в картотеке не значились. Не привлекался. Ни свидетелем не был, ни подозреваемым, ни потерпевшим. Хотя сейчас да, потерпевший самый настоящий. Признаков насильственной смерти, на первый взгляд, не было. Но это уже потом, точно будет после вскрытия. За последнее время заявлений о пропавших по городу не имелось, по району тоже. С прошлого грибного сезона два грибника пропали, но тем лет по 80 было, муж с женой, ушли утром в лес, и все, больше их никто не видел. Да и то это, на том берегу реки, в деревне. А этому покойнику, от силы сутки. И лет ему не больше 60-ти. Ладно, в лес пришел сам, умер сам, но кто его ветками то забросал, вот в чем вопрос. Значит, с кем-то был. А что делал там? Почему тот, второй, если товарищу плохо стало, не сообщил никуда? Значит, не товарищ он ему, это и ежу понятно. Да и как личность устанавливать? Сергей покосился на кипу фотографий, которые были сделаны в лесу, со всех ракурсов, еще и лицо покойного крупным планом. Попросить, что ли ребят, чтобы фоторобот по фотографии составили? Через газету обратиться, может, опознает кто? Ведь реальное фото в газете не опубликуешь.
Дверь скрипнула, и в неё просунулась голова Лешки Сухого.
- Сергей Андреич, примите дамочку, а? Она мне весь мозг съела чайной ложкой, украли у нее что-то ценное, из музея, говорит. А я ей говорю, чтобы наряд вызывали, а она говорит, что и вроде, как и не из музея. То есть, она говорит, из музея, но, говорит, не совсем из музея, а я говорю…
- Давай сюда свою дамочку, - Сергей и рад был, с одной стороны отвлечься от глухого дела, перекинуть своё внимание на что-то другое, а там, глядишь, и свежие идеи появятся. Сколько лет проработал Сергей Ефимов в милиции, потом и в полиции Березова, начиная с простого участкового. Никогда такого непонятного убийства-неубийства не было. Были конечно убийства, но то в драке по-пьяни, или бытовое, опять же, по пьяному делу. Раз было, что ревнивая жена и мужа, и любовницу порешила, застукав на месте преступления, так сказать. Там даже собачку не пожалела, любовницы собачка была. Её тоже убила дамочка. Хотя, в той ситуации, жаль, наверное, было по-настоящему, только собачку. Остальные участники той истории относились к асоциальному элементу, вели такой же образ жизни, как, впрочем, и почти все участники - фигуранты, с которыми Сергею доводилось иметь дело.
В дверь тихо, но уверенно постучали. Ах, да, дамочка из музея. Сергей ожидал увидеть перед собой даму бальзаковского возраста, высокую, сухую, как хворостина, пальцы в перстнях, камея на шее, на голове пучок. Почему то таким ему виделся образ музейной дамы, и обязательно, с веером. Откуда взялся этот веер, Сергей и сам объяснить не мог, но веер почему-то должен был быть. И все тут.
- Входите-входите.
Дверь отворилась, и Сергей Ефимов уставился на вошедшую во все глаза.
-Добрый день. Меня зовут Анна Васильевна Кузнецова, я заместитель директора краеведческого музея, и у нас пропал экспонат. – В голосе девушки звучало большое волнение. Но оно и понятно, экспонат пропал, это вам не кошелек на базаре вытащили, подумал Ефимов.
Вместо того чтобы тоже представиться, Ефимов без стеснения разглядывал гостью. Почему то в этот момент ему подумалось, что, если бы в его детстве все работники музеев были такими, как Анна Васильевна Кузнецова, то он, возможно, связал бы свою жизнь с музеем, краеведением, научной работой, и ещё черт знает чем, лишь бы быть поближе к такой вот странной и неземной женщине.
Невысокого роста, стройная, даже худенькая, вся какая-то легкая и воздушная, Анна Кузнецова сидела перед ним в таком платье, которое было похоже на старинное, но сразу было ясно, что оно не старинное, а, наоборот, совсем современное, и имеет, - Сергей это точно знал, - какое-то свое название. Название крутилось в голове, и никак не вспоминалось. А еще у Анны Кузнецовой были тонкие кисти, длинные пальцы с красивыми ногтями, и никаких колец. Образ портила только надетая на лицо медицинская маска, подбородок, рот и нос были скрыты, от этого изумрудные глаза посетительницы казались огромными.
- …поэтому мы не стали вызывать полицию на место происшествия. Ведь тетрадь не учтена в фондах музея, а значит, не музейный экспонат. И что нам теперь делать, мы знаем.
Так, стоп. Сергей потёр затылок. Весь рассказ этой прекрасной незнакомки он пропустил мимо ушей, а переспрашивать было не то, чтобы невежливо, просто, нужно было знать, о чем переспрашивать. А Сергей не слушал. Да, дела, брат.
-Так, давайте сделаем вот что. – Попробовал он выкрутиться. – Я дам вам листок бумаг, вы постараетесь четко описать все события сегодняшнего утра, с момента обнаружения пропажи. Тогда и решим, как нам быть дальше.
Сергей открыл папку, чтобы взять лист бумаги, а оттого, что сильно торопился, стараясь исправить свою вину за невнимательность, а, перед собой, даже за непрофессионализм, сильно дернул лежащую здесь же папку по утреннему трупу, и фотографии с места происшествия веером спланировали на пол, к ногам девушки.
Он кинулся тут же собирать снимки, чтобы не шокировать ими прекрасную незнакомку, но она уже вцепилась в одну из фотографий, именно ту, на которой погибший был изображён крупным планом.
- Ой, что это, он, что, мертв? – Подняла она на него свои синие глаза. Глаза, и так от природы большие, сейчас стали похожи на блюдца, в которых плескалось море. Море и ужас. Даже маску отдернула на подбородок.
- Это к нашему с вами делу совсем не относится, давайте я сейчас все соберу, и мы продолжим. – Сергей попытался вырвать из рук девушки страшную фотографию.
- Нет, подождите. Это же…, - она запнулась – это же Красильников? Что с ним? Его, что, убили?
- Какой Красильников? Вы его знаете?
- Я, конечно, могу ошибаться, видела его только однажды, но, по-моему, это Фёдор Иванович Красильников, он приходил к нам в музей. Конечно, нужно у Наточки спросить, у Натальи Кирилловны Сосниной, это наш хранитель, она точно должна помнить.
- Вы утверждаете, что этот человек, что на фотографии, приходил к вам в музей? И его зовут Фёдор Иванович Красильников? Так?
- Так.
- А когда он к вам приходил? Давно? Можете вспомнить? – от растерянности Сергея не осталось и следа, он взял след, как охотничья собака, и не собирался его упускать.
-Так в пятницу приходил. Уже к закрытию музея. Мы как раз выставку про купца Яковлева начали монтировать. Я бы может, и не узнала его, он ведь в маске был, у нас с этим строго, на экскурсии только в маске. Это мы между собой, когда посетителей нет, не надеваем, а так следим за этим. Вот. Он значит, в маске прошёл, а потом, уже по ходу экскурсии ему душно стало, покраснел весь, задыхаться начал, маску снять пришлось, мы ему ещё воды приносили попить, отдышаться.
-Что же ему нужно было? Просто захотел посетить провинциальный музей?
- Да нет, конечно. Он сам живет, жил в Питере, а к нам приехал, потому что предки его из этих мест. Так он сказал. С ним Наташа Соснина больше разговаривала. Нужно будет у нее уточнить.
- Нужно будет – уточним, не сомневайтесь.
- Вот. А мы все внизу, в большом зале были, где выставку ставим. Не часто к нам гости почти из столицы приезжают. Мы, конечно, ему экскурсию провели, чаем напоили. А потом он ушел.
- Как долго он у вас пробыл, чем то конкретным интересовался? Еще прийти обещался?
- Да нет. Экскурсию посмотрел, поблагодарил и ушел. Разве что…
- Что?
- Мне показалось, что зашел он просто так, от скуки, и по залам ходил из вежливости, а вот к истории самого особняка, ну, в котором музей наш находится, у него интерес был. Глаза горели, когда он об этом слушал, да еще и историей купца Яковлева интересовался.
- Так, вот это уже интересно. – Сергей постучал пальцами по столешнице. - А скажите-ка, Анна Васильевна, мог этот, как вы говорите, Красильников видеть в тот день эту вашу тетрадь, которая пропала?
На Анну Васильевну было больно смотреть. Хоть она и старалась держаться ровно, без истерик, но видно было, что ее осенила такая же мысль, что и Сергея Ефимова минуту назад. Пальцы, те, которые без колец, задрожали, когда она поднесла руку к губам.
-Да неужели.… Да разве такое может быть, чтобы… - она взяла себя в руки – Да, вы знаете, мы ведь чай пили в моем кабинете, а на столе у меня лежал дневник Яковлева. Я как раз работала с ним в пятницу. И Фёдор Иванович спросил у меня, что это за документ такой. Я ему и пояснила, что он пока не в фондах музея, но обязательно войдет, и зачем то добавила, что, возможно эта тетрадь и станет символом нашего музея, ведь принадлежала хозяину особняка, в котором ныне этот музей и располагается.
- А вы, случайно, не рассказывали ему, как была найдена эта тетрадь?
- Рассказывала. Но в этом уж точно тайны никакой нет, заметка о находке ларя публиковалась в районной газете еще в начале весны. Да там и про дневник было сказано.
- Знаете что, Анна Васильевна, а давайте-ка сделаем так. – Сергей посмотрел часы, которые висели в кабинете над входной дверью. Часы показывали половину пятого – Ваш рабочий день, наверное, уже заканчивается. Вы не будете против, если я подвезу вас до дома, по дороге вы еще раз расскажите мне все, начиная от находки ларя, а завтра я наведаюсь к вам в музей, и все там осмотрю.
- И снимите отпечатки пальцев? – Почему-то Анюте казалось, что, как только отпечатки пальцев будут сняты, так сразу и преступника найдут, и тетрадь вернут.
- И сниму отпечатки пальцев. – Успокоил её Ефимов. – Просто сегодня мне еще нужно будет связаться с ребятами, что бы проверили на счет нашего неизвестного, который, оказывается, вполне себе известный. Так что завтра с утра надеюсь прийти к вам в музей с новостями. Ну что, поехали?
Ефимов вышел из-за стола, и, не дав Анюте опомниться, открыл перед ней дверь.
Вскоре они мчались по городу в направлении улицы Сиреневой, на которой жила Анна Васильевна Кузнецова.
Глава 3
Поднявшись к себе в квартиру, Анюта первым делом приняла душ, переоделась в домашний костюм, приготовила себе кофе, села и задумалась. Нужно было что-то поесть, ведь весь день в заботах и утренний завтрак был подкреплен только чаем с мятой, выпитым ещё до обеда в кабинете Аркадия Соломоновича. В животе бурлило, и было принято решение не тратить время на готовку, а перекусить бутербродами. Так она и сделала. После перекуса, в голове посветлело, душ и кофе придали сил. Анюта позвонила матери, узнала, как они там.
Родители Анны жили раньше в Березове, в той самой квартире, в которой теперь жила Аня с сыном Серёжей. Аня же, окончив школу, поступила в университет в областном центре, на факультет истории и права. Ещё на четвертом курсе, встретив, как, тогда казалось того самого, забеременела, вышла замуж. В академический отпуск не уходила, с сыном помогала сидеть свекровь. Закончив учёбу с красным дипломом, Анна проработала в главном музее области 7 лет, а потом вернулась в родной Березов. Семейная с мужем жизнь окончательно утратила даже подобие таковой, хоть помощь свекрови была очень кстати, но Анна решилась на развод, чтобы не мучать ни себя, ни горе-супруга, ни сына. Нет, Антон не пил, не распускал руки, он, по сути, был добрым и отзывчивым. Просто его эта отзывчивость тратилась не на семью, а на друзей, которым он всегда спешил на помощь, даже если без его участия могли спокойно обойтись. Деньги, которые он зарабатывал, он вечно кому-то одалживал, ему их вечно не возвращали, все выходные пропадал на каких-то дачах, стройках у друзей, соседей друзей, друзей соседей и т.д. Анюта же в это время разрывалась между работой, маленьким Сережей, больным свёкром, потому как ухаживать за ним одной свекрови было очень тяжело. После смерти свёкра, Анюта уговорила маму Антона съездить в санаторий, отдохнуть и поправить свое здоровье. И даже здесь её муж, зная, что нужно будет отвезти мать на ж/д вокзал, в последний момент сорвался и поехал помогать какому-то новому другу. Это и стало последней каплей. Хотя в глубине души Аня честно отвечала себе, что любви между супругами нет и никогда, наверно, и не было. Увлечение, которое могло погаснуть также быстро, как и загорелось, удержалось с беременностью Анюты и рождением Сережи. И ещё, Анна очень прикипела к матери мужа, уж очень она искренне любила своего внука, и желала детям только самого хорошего. Пока свекровь была в санатории, а Антон на общественных работах, Анна собрала вещи и сына, вызвала такси и уехала домой. Свекровь все поняла, она и так, как мудрая женщина все понимала, тем более, после развода внука к ней привозили, общаться не запрещали, а Антон после ухода жены, не опустился, на удивление, не запил, а, наверное, переосмыслил что-то, уволился и уехал за длинным рублем на Север, высылая сыну неплохие алименты. То, что он не стал устраивать бывшей жене скандалов, не пытался ее вернуть, Анюту только обрадовало, значит они оба не испытывали тех чувств, способных сохранить брак. А раз так, то и пытаться нечего.
Родители Анны спокойно восприняли развод дочери, в их семье с детства уважали мнение других членов семьи, поэтому никаких причитаний на тему «кому ты нужна будешь с ребенком» не устраивали. Они прекрасно понимали, что их дочь умница, работа есть, - Анну с радостью приняли в местный музей сразу на должность заместителя директора, т. к. о её заслугах знали, знали о её порядочности и компетентности, ведь во время учёбы практику она проходила именно в Березове. В общем, развод прошел быстро и безболезненно для всех сторон, даже фамилию менять не пришлось. Муж Анны был её однофамильцем, тоже Кузнецовым. Единственное, что нужно было решить, это вопрос с жильём. С мужем у Анны своего жилья не было, они жили в квартире, доставшейся в наследство от бабушки Антона, и, вернувшись в Березов, нужно было снимать квартиру. Создавать неудобства родителям, хоть у них была двухкомнатная квартира, Анна не хотела. Но все разрешилось само собой. Отец, который всю жизнь отработал на вредном производстве, вышел на пенсию, а ещё молодая, в общем-то, мама, проработавшая всю жизнь учителем музыки в школе, заработала пенсию по выслуге лет. Пусть небольшую, но все же.
В деревне, в сорока километрах от Березова у Анюты жила бабушка, ей было уже за девяносто, когда она резко слегла, и через неделю её не стало. Погоревав, родители, не знали, что делать с домом. Дом был крепкий, построенный после войны для большой семьи Кузнецовых, дети разъехались, в Березове остался только Василий Васильевич, младший сын, названный в честь отца. Все эти годы он исправно следил за домом, помогал матери, поэтому дом остался в приличном состоянии. В нем были проведена вода и канализация, даже сделано электрическое отопление, на случай сильных морозов, или когда бабушка не сможет сама растопить печь. Газового отопления не было, но его, в сущности, не было и в самом Березове, поэтому, о чем и говорить. Посовещавшись, родители вынесли дочери свое решение, которое не подлежало обсуждению, - они переезжают жить в деревню, а она остается в городе, привозя внука на все каникулы на свежий воздух. К тому же, в д. Таёжное, куда переехали родители, была девятилетняя школа, туда и устроилась мама Светлана Петровна на полставки учителем музыки. Отец, который всю жизнь рос в деревне, развел скот, - кур, гусей, свиней. А через год деревенской жизни, изучив все тонкости дела, приобрел пчелиные семьи, и, Кузнецовы, кроме свежих овощей и ягод с огорода, домашних яиц и мяса, стали наслаждаться еще и терпким, целебным мёдом.
Вот и сейчас, десятилетний Сережа, любимец семьи, находился у любимых бабушки с дедушкой. Ранними утрами, еще до восхода солнца, ходил он с дедом на рыбалку, к реке, что протекала прямо за огородами, потом целыми днями гонял на велосипеде по пыльным деревенским улицам с такими же сорванцами, и был абсолютно, как бывает, наверно, только в детстве, счастлив.
Представив, чем сын сейчас занят в деревне, Анюта улыбнулась. Детство так быстротечно, но так насыщенно, а лето, как в песне, отдельная маленькая жизнь.
Тут мысли плавно перетекли к событиям сегодняшнего такого длинного и утомительного дня. Аня достала ноутбук, который носила с собой на работу, флешку, на которую предусмотрительно скинула папку с оцифрованными листами старого дневника купца Яковлева, и принялась снова вчитываться в потемневшие от времени строки.
Когда она закончила, за окном уже было темно. Не найдя ничего, из-за чего можно было решиться на кражу тетради, Анюта залезла в интернет и просмотрела все, что можно было найти о тетрадях столетней давности. Она предположила, что, возможно, ценно было не то, что записано в тетради, а сама тетрадь. Может быть, какой-то коллекционер захотел заполучить ее в свою своеобразную коллекцию. Но нет, тетрадь была самой обычной, издавалась большим тиражом и не имела абсолютно никаких внешних признаков, по которым могла бы иметь хоть какую-то ценность.
Аня легла спать в твердой уверенности, что завтра с утра следователь, или оперативник, она в этом не разбиралась, Сергей Ефимов, снимет отпечатки пальцев, и выяснит, кто же находился в её кабинете и имел возможность выкрасть музейную находку.
4 мая, вторник
Ночь Анюта спала спокойно, крепко, только лишь под утро ей приснился Красильников, он тянул к ней руки, и его мертвенно бледное лицо было злым, кричал, чтобы она вернула то, что взяла, что ей это не принадлежит. От него несло таким холодом, что Анну во сне стал колотить озноб. Тут же откуда-то взялся Сергей Ефимов, который потянул Анну за руку, рука была теплой, определенно живой, и Анна эту руку приняла, схватилась за неё, и её словно выдернули из ледяного омута на свет, стало тепло, тихо и спокойно. Часы показывали половину седьмого. В принципе, так рано можно было не вставать, но утреннее солнце уже светило во всю, пробивалось и сквозь листву деревьев за окном, и сквозь плотные шторы, поэтому Анна потянулась, села на кровати, и решила сегодня, раз уж не спится, приготовить завтрак, как и положено.
Завтрак Анна приготовила, но не рассчитала, и получила целую гору пышущих жаром, ароматных, с румяной корочкой сырников. Ничего, часть она решила отнести в музей, угостить Аркадия Соломоновича, и да, этого полицейского, Сергея Ефимова.
Оказывается, ночью была гроза, но Аня ничего не слышала, только сейчас, выйдя из дома, отметила большие лужи, отломанные ветки деревьев, разбросанные по дороге и висящие на проводах. Да, так и до обрыва линии недалеко, подумала Аня. Но у них, к счастью, замечательная старшая по дому, которая обязательно позвонит куда надо, и уже к вечеру все уберут и починят, если это необходимо. После дождя дышалось легко, и на душе было легко, как будто сейчас должно произойти что-то важное, что-то должно разрешиться, тетрадь найдется, и жизнь музея вернётся в прежнее русло, потечет плавно и спокойно, как и раньше. О том, что если тетрадь найдется, а значит, найдется и вор, Аня старалась не думать. Ведь если есть вор, то он, скорее всего, из числа сотрудников, вот тогда уж точно, как прежде ничего не будет. Если честно, то Аня просто представить не могла, что кто-то из этих людей, с которыми она проработала бок о бок уже три года, знала их семьи, их жизненные ситуации, способен на такой поступок. Да и вообще, насколько ей было известно, даже в областном музее никогда и ничего из фондов бесследно не пропадало. Это вам не Эрмитаж, это Березов.
Бывало, конечно, что не досчитывались какого - либо экспоната, особенно после выездных выставок, с которыми музей выезжал в сельские местные музеи. Но это объяснялось тем, что при транспортировке, как обычно второпях, положили не в ту коробку, поставили не на ту полку. Потом все находили. Это не беда. Тем более, хранители четко следили за выдачей и сдачей описанных предметов из фондов обратно в хранилище, периодически проводя проверку наличия ценных и особо ценных экземпляров.
Занятая такими мыслями, Аня дошла до здания музея. Сегодня она не слушала пение птиц, не любовалась облаками, а была полностью погружена в свои рассуждения. Поэтому, подойдя к музею, чуть ли не носом уткнулась в бампер полицейского УАЗика. Вот молодцы, время еще и девяти утра нет, а они уже на месте, работают, как обещали. Хотя Ане стало немного обидно, что не она встретила Сергея Ефимова, и не она провела его в свой кабинет. Как будто это было важно, кто покажет ему место преступления, как его называла теперь Анюта. Просто, раз уж она явилась вчера сама в отдел, то, по её логике, она и должна была встречать сотрудников сегодня. Хотя вчера вечером они ни о чем таком не договаривались.
Аня вбежала по ступенькам крыльца, толкнула тяжёлую дверь и не поверила своим глазам. Чучело медведя, которое стояло в вестибюле у входа, валялось на полу, дальше шел зал природы родного края, в котором были представлены флора и фауна сибирского края, в нем все было перевернуто с ног на голову. На полу лежали чучела тетеревов, кроликов и куниц, все декоративные элементы сорваны со своих постаментов и разбросаны по всему залу. Она на негнущихся ногах прошла в кабинет Аркадия Соломоновича.
Директор сидел на стуле у окна, обхватив седую голову руками.
- Анечка, девочка моя, ты только посмотри, что они наделали! – он обвел руками кабинет, и Анна заметила, что и здесь вандалы постарались на славу. Все шкафы были открыты, бумаги вывалены на пол, компьютер с рабочего стола директора был сброшен на пол.
- Боже мой, Аркадий Соломонович, что здесь произошло?
- Здравствуйте, Анна Васильевна. – Услышала она голос Сергея Ефимова, и только сейчас заметила, что в кабинете, кроме них находятся еще три полицейских.
- Сергей Андреевич, вы можете объяснить, что здесь все-таки произошло? – строго, стараясь не терять самообладания, спросила Анна.
- Пока точно не известно, но могу сказать одно, - кто-то ночью залез в музей, что-то искал, а не найдя, видимо от злости, разнес все, что только мог. Так мог поступить человек только в приступе сильной ярости.
- Но как же он смог проникнуть в музей, почему не сработала сигнализация? Я не понимаю.
- Анечка, ночью ведь гроза такая была, ветками оборвало линию электропередач, и сигнализация не сработала. – Пояснил Аркадий Соломонович. – Ох, если бы я знал, если бы мог предвидеть такое, остался бы ночевать в музее, и ничего такого бы не произошло. Пришел сегодня пораньше, часикам к восьми, а тут такое…. Вот и вызвал сразу полицию.
- Не вините себя, пожалуйста. Еще неизвестно, как повел бы себя преступник в таком случае. Его, я так понимаю, ничего бы не остановило. А если бы он застал здесь кого-то из нас, вполне расправился бы как с теми чучелами. – Анна снова вспомнила увиденное в зале природы и ее передернуло.
- Знаете что, давайте сделаем так, – сказал Ефимов – мы сейчас найдем какое-нибудь помещение, где можно было бы расположиться с бумагами, там и побеседуем, чтобы не мешать моим сотрудникам.