Цензор Его Величества. Книга 1

Глава 1. Искусство умирать

Дождь над Петербургом шел третьи сутки. Это был не тот благородный ливень, что омывает мостовые и приносит свежесть, а мелкая, серая морось, пахнущая йодом, гарью и мокрой шерстью. Такой дождь не смывал грязь, а лишь размазывал ее ровным слоем по фасадам особняков, делая имперское величие похожим на потекший грим стареющей актрисы.

Князь Виктор Волков поправил воротник тяжелого пальто, сшитого из драконьей кожи, и шагнул из кареты прямо в лужу. Вода, смешанная с машинным маслом, радужной пленкой облепила сапоги. Он поморщился. Не от грязи – к ней он привык, – а от звука.

Дом барона Корфа «пел».

Для обычного человека особняк на Каменном острове выглядел просто заброшенным: темные окна, покосившиеся ворота, плющ, неестественно быстро оплетший кованую ограду. Но Волков слышал другое. Он слышал низкий, утробный гул, от которого вибрировали зубы. Так гудит высоковольтный кабель перед разрывом. Так стонет реальность, когда ее насилуют неумелой, грубой магией.

Виктор захлопнул дверцу экипажа.

– Ждать здесь, – бросил он кучеру, не оборачиваясь.

– Ваше Сиятельство… – голос возницы дрогнул, срываясь на визг. – Лошади бесятся. Эфиром тянет так, что у меня уже кровь носом пошла. Может, отъедем за поворот?

– Отъедешь – не заплачу. Стой и терпи. Это ненадолго.

Виктор проверил револьвер – тяжелый, вороненый «Туляк» калибра 45, переделанный под усиленный патрон. Никаких рун, никаких зачарований. Только сталь, свинец и безупречная механика. В мире, где каждый второй аристократ мог сжечь тебя взглядом или превратить твои легкие в воду, простая физика оставалась самым надежным, хоть и старомодным аргументом.

Он толкнул калитку. Металл под его рукой был теплым и липким, словно живая плоть. Замок не щелкнул, а влажно чавкнул, пропуская гостя внутрь.

Барон Корф был дураком. Богатым, родовитым, но безнадежным идиотом. Три недели назад Тайная Канцелярия зафиксировала аномальный всплеск фона в его поместье. Корф в отчетах утверждал, что проводит опыты по селекции морозостойких орхидей. Но орхидеи не пожирают слуг. А вчера из особняка сбежала горничная – точнее, то, что от нее осталось. Девушка пробежала три квартала на руках, потому что ее ноги превратились в переплетенные корни дуба. Она умерла в госпитале, успев прошептать лишь одно слово: «Сад».

Виктор поднялся по ступеням. Парадная дверь была распахнута настежь, словно пасть. Из темного провала холла несло сладковатым запахом гниющих лилий и озона. Это был ни с чем не сравнимый смрад «Эфирной ржавчины» – побочного эффекта магии, когда человек пропускает через себя больше силы, чем может выдержать его тело и рассудок.

В холле было тихо. Слишком тихо. Виктор снял шляпу, стряхнул капли и повесил ее на вешалку. Вешалка вздрогнула.

Виктор замер. Он пригляделся к деревянной стойке в углу. Резное красное дерево имело странную, пористую текстуру. Слишком мягкие изгибы. А там, где должны были быть крючки для одежды, торчали скрюченные, лакированные человеческие пальцы.

Вешалка издала тихий, скрипучий всхлип. Глаз у нее не было – они заросли корой, но рот, искривленный в вечном крике, остался. Он был залит мебельным лаком, но губы чуть подрагивали.

– Убей… – едва слышный шелест, похожий на сквозняк.

Виктор медленно выдохнул. За пятнадцать лет службы он видел многое: сгоревшие дотла деревни, мутантов в пограничных Разломах, аристократов, чьи лица стекли в декольте прямо на балу. Но привыкнуть к такому было невозможно.

– Корф? – спросил он у несчастного куска мебели.

– Библиотека… – проскрипел бывший человек, дергая пальцем-крючком. – Он… творит.

Виктор достал из внутреннего кармана тонкий стилет. Обычная милосердная сталь.

– Сейчас станет легче, – тихо сказал он.

Удар был точным и профессиональным. Лезвие вошло туда, где у вешалки должно было быть сердце. Дерево дернулось, судорожно скрипнуло и обмякло, превращаясь в обычный, мертвый дуб. Ощущение чьего-то мучительного присутствия исчезло.

Виктор вытер клинок платком, брезгливо бросил грязную ткань на пол и двинулся к библиотеке. Теперь он не скрывался. Его шаги гулко, по-хозяйски раздавались в пустом коридоре.

По стенам ползла плесень, но не простая, а светящаяся, фосфоресцирующая, пульсирующая в такт невидимому сердцу дома. Портреты предков Корфа были обезображены: масляная краска сползла вниз, превратив лица гордых дворян в скалящиеся черепа.

У высоких дверей библиотеки стояла охрана. Два голема плоти. Корф не пожалел «материала». Это были сшитые из нескольких тел гиганты, грубые, но эффективные. У левого вместо правой руки был грубо приживлен паровой молот, у правого из спины торчали медные трубки, извергающие пар. Их лица были скрыты стальными масками без прорезей – зрению они предпочитали магическое чутье.

Они среагировали мгновенно. Эфир внутри них взревел, приводя в движение мертвые мышцы.

Левый голем рванул вперед с пугающей скоростью. Паровой молот зашипел, набирая давление, готовясь размозжить Виктору череп. Виктор не побежал. Он даже не поднял револьвер. Он просто сделал шаг навстречу и поднял левую руку ладонью вперед.

– Стоять.

Это не было заклинанием. Это была констатация факта. В тот момент, когда туша голема вошла в зону личного пространства Виктора – сферу радиусом в полтора метра, – случилось неизбежное. Магия умерла.

Эфир, питавший голема, словно наткнулся на глухую бетонную стену. Виктор был «Пустым». В мире, где все пронизано потоками энергии, он был черной дырой, абсолютным изолятором. Любая магическая структура, касаясь его ауры, рассыпалась в прах.

Сложные плетения, оживлявшие мертвую плоть, лопнули беззвучно. Голем, еще секунду назад бывший смертоносной машиной, мгновенно превратился в гору мяса и железа. Инерция протащила его вперед, и он рухнул у ног Виктора грудой гниющих останков. Паровой молот жалобно пшикнул и затих.

Второй голем замер. В его примитивном, созданном магией сознании возник критический сбой. Он видел врага глазами, но не чувствовал его в Эфире. Для магии Виктора не существовало.

Виктор брезгливо перешагнул через кучу мяса и направил револьвер на второго стража.

– Твой создатель забыл простейший закон, – сказал он, взводя курок. Сухой щелчок прозвучал как выстрел. – Плоть без души гниет.

Выстрел разорвал тишину. Тяжелая пуля ударила в смотровую щель маски, пробила мозг (или то, что его заменяло) и вышла с затылка, выбив фонтан черной сукровицы. Второй голем рухнул, как подкошенный.

Виктор перезарядил револьвер одним движением. Щелчок барабана прозвучал как приговор. Он толкнул тяжелые дубовые двери библиотеки.

Барон Корф сидел за огромным письменным столом в центре зала. Точнее, он был частью стола. Зрелище было омерзительным и завораживающим одновременно. Нижняя часть тела барона оплыла, как воск, и срослась с красным деревом столешницы и кресла. Его вены, вздувшиеся и светящиеся ядовито-фиолетовым, переплетались с волокнами древесины, уходя в пол, как корни. Он был уже не человеком, а узлом гигантской магической сети, опутавшей дом.

Вокруг летали книги. Сотни томов кружили под потолком, словно стая испуганных птиц, шелестя страницами. В воздухе висели сияющие глифы формул. Барон пытался переписать реальность, но у него не хватало ни таланта, ни сил, и реальность мстила ему, искажая его самого.

– Кто посмел? – голос Корфа звучал сразу отовсюду: из стен, из книг, из пола. – Я почти закончил! Я почти вывел формулу Идеального Человека!

Барон поднял голову. Его лицо наполовину покрыла серебристая чешуя «ржавчины». Один глаз был человеческим, безумным и налитым кровью, второй превратился в огромный, грубо ограненный рубин.

Виктор спокойно прошел в центр комнаты, хрустя осколками стекла под сапогами.

– Идеальный человек не срастается с мебелью, барон, – сухо заметил он. – Именем Его Императорского Величества, я, цензор Виктор Волков, объявляю вас нарушителем Третьего Эдикта о Чистоте Эфира.

Корф рассмеялся. Смех был похож на скрежет ржавого металла по стеклу.

– Волков? Тот самый щенок из рода предателей? «Пустой» князь? – барон подался вперед, и стол скрипнул. – Ты пришел остановить меня? Я – бог в этих стенах!

Барон вскинул руку. Книги под потолком вспыхнули синим пламенем и, превратившись в огненные снаряды, устремились к Виктору. Это был шквал огня, способный испепелить полк солдат.

Виктор даже не замедлил шаг. Он шел сквозь огонь, как сквозь утренний туман. Пламя, касаясь невидимой сферы вокруг него, просто исчезало. Оно теряло жар, цвет и саму суть горения, превращаясь в теплый ветерок. Огненные шары распадались на искры и гасли, не долетая до полей его пальто.

Лицо барона исказилось от ужаса. Он видел это впервые. Его всемогущество, его великий Дар, ради которого он пожертвовал душой, разбивались о фигуру в черном пальто, как волны о скалу.

– Нет… Не подходи! – взвизгнул Корф, теряя величие.

Из пола вырвались острые деревянные шипы, пытаясь пронзить Цензора снизу. Но стоило им приблизиться, как дерево становилось трухлявым и рассыпалось в пыль. Виктор был самой Смертью Магии. Антитезисом чуда.

Он подошел к столу вплотную. Барон пытался колдовать, его руки мелькали, плетя сложнейшие «удавки», но они растворялись в воздухе, не успев сформироваться.

– Ты не понимаешь! – закричал Корф, брызгая слюной. – Я нашел способ! Мы можем жить вечно! Без Ржавчины! Мне нужно только еще немного биоматериала…

– Ты убил двенадцать человек, Корф. Своих слуг. Людей, которые тебе доверяли.

– Они были скотом! Сырьем! – взревел барон, ударив кулаком по столу. – А я – творец! Я элита Империи! Ты не имеешь права! Я требую суда пэров!

Виктор остановился напротив стола. Он посмотрел в глаза безумцу. В них не было раскаяния. Только животный страх и непомерная гордыня. Эфир выжег в этом человеке все человеческое, оставив лишь жажду силы.

– Суда не будет, – тихо сказал Виктор. – Ты болен, барон. А заразных животных пристреливают.

– Не смей! Мой кузен – министр…

Виктор поднял револьвер. Черное дуло уперлось в лоб барона, прямо между человеческим глазом и рубиновым.

– Твой кузен пришлет мне благодарственное письмо за то, что я избавил род Корфов от позора.

– Я проклинаю теб…

Выстрел оборвал проклятие на полуслове. Голова барона дернулась назад. На стене за его спиной расцвел красно-черный цветок. Рубиновый глаз со звоном выпал из глазницы, ударился о столешницу и покатился по полу.

В ту же секунду магия, державшая дом, рухнула. Книги с грохотом упали на пол, подняв облако пыли. Светящаяся плесень на стенах мгновенно погасла. Стол, с которым сросся барон, с треском раскололся. Тело Корфа начало стремительно сереть и распадаться, превращаясь в кучку пепла и шлака. Эфир покидал разбитый сосуд.

Виктор убрал револьвер в кобуру. В ушах звенело. Он ненавидел эти моменты. Моменты абсолютной тишины после убийства. Ему казалось, что вместе с магией он убивает частичку мира, делая его более серым, скучным и понятным. Таким же, как он сам.

Он достал из кармана бланк «Акта о ликвидации», положил его на край стола, который еще минуту назад был частью человека, и придавил тяжелым малахитовым пресс-папье. Формальность должна быть соблюдена. Бюрократия – это скелет Империи, и он не позволит ему рассыпаться.

Виктор вышел из библиотеки. Обратный путь казался короче. Трупы големов уже начали источать сладковатый смрад разложения. Дом умирал по-настоящему, и это было даже как-то честнее, чем та псевдожизнь, которую поддерживал в нем барон.

На крыльце он закурил. Папироса «Казбек» – крепкая, горлодерная. Едкий дым смешался с сырым воздухом Петербурга, перебивая запах смерти. Дождь усилился. Карета ждала у ворот. Кучер, бледный как полотно, сидел на козлах, вцепившись в поводья побелевшими пальцами.

– Все, барин? – крикнул он, завидев Виктора.

– Все. Вези в управление.

Но когда Виктор подошел к экипажу, он увидел, что рядом стоит еще одна карета. Черная, лакированная, с гербом в виде двуглавого орла, держащего в лапах молнию и свиток. Именной экипаж Тайной Канцелярии.

Дверца открылась, и из нее выглянул молодой адъютант в синем мундире.

– Князь Волков!

Виктор глубоко затянулся и выдохнул дым в сторону. Он даже не успел отряхнуть грязь с сапог.

– Что случилось, поручик? Граф Бестужев не мог подождать до утра?

– Граф требует вас немедленно, – адъютант был взволнован не на шутку. Его глаза бегали. – И не в Управление.

– А куда?

– В Зимний Шпиль, Ваше Сиятельство.

Виктор замер с папиросой в руке. Пепел упал на мокрый асфальт. Зимний Шпиль. Личная резиденция Императора. Святая святых, куда Цензоров пускали только в двух случаях: либо для награждения, либо для показательной казни. Учитывая репутацию Виктора и его «пустоту», награждать его было решительно не за что.

– Повод? – коротко спросил он.

– Чрезвычайное происшествие государственного масштаба, – адъютант понизил голос до шепота, опасливо оглядываясь на пустой, темный парк. – Код «Черный Эфир».

«Черный Эфир». Это означало смерть члена императорской семьи. Виктор почувствовал, как холодный комок падает в желудок. День перестал быть просто паршивым. Он стал катастрофическим.

Он бросил окурок в лужу. Огонек шикнул и погас.

– Я поеду с вами, поручик.

Он сел в казенную карету, пахнущую дорогой кожей и страхом. Экипаж тронулся, набирая ход. Колеса застучали по брусчатке, увозя Цензора прочь от мертвого барона навстречу чему-то гораздо более страшному. Виктор смотрел в окно на проплывающие мимо газовые фонари. Их свет расплывался в мокром стекле желтыми, болезненными пятнами.

«Отец, – подумал он внезапно. – Ты тоже так ехал пятнадцать лет назад. В ту же сторону. И не вернулся».

Город за окном казался огромным спящим зверем. Зверем, который уже проснулся и жаждет крови. И Виктор знал: сегодня ночью кормить этого зверя придется ему.

Он откинулся на спинку сиденья и закрыл глаза, наслаждаясь последними минутами покоя. В кармане, возле самого сердца, холодил металл тяжелого револьвера. Единственного друга, который никогда не предаст.

Карета въехала на Дворцовый мост. Впереди, пронзая низкие тучи, сиял огнями Зимний Шпиль – игла, которой Империя пришила небо к земле. И там, на самой вершине, уже закручивалась интрига, способная превратить весь этот мир в горстку пепла.

Глава 2. Архитектура молчания

Зимний Шпиль не был просто зданием. Это была игла, которой Империя сшивала небо и землю, выкачивая из стратосферы чистый, нефильтрованный Эфир.

Когда карета Тайной Канцелярии миновала тройное кольцо оцепления и въехала во внутренний двор, Виктор почувствовал, как волоски на руках встают дыбом. Воздух здесь был наэлектризован до предела. Он гудел, как натянутая басовая струна. Обычный человек в таких условиях начал бы задыхаться через час: концентрация свободного Эфира превышала норму в десятки раз. Но для магов, живущих здесь, это был воздух свободы. Для Виктора же – вкус пепла на языке.

– Выходим, князь.

Голос адъютанта дрожал. Парнишка нервничал не из-за близости дворца, а из-за соседства с Виктором. Для любого одаренного находиться рядом с «Пустым» – все равно что сидеть в ледяной воде. Аура Виктора не просто гасила магию, она вызывала у магов подсознательный, первобытный ужас, словно рядом находился хищник, который питается их сутью.

Виктор вышел под дождь.

Двор был пуст, если не считать гвардейцев Преображенского полка. Они стояли вдоль стен, словно статуи, закованные в «светлую броню» – сплав стали и выбеленной кости левиафанов. Их шлемы были глухими, а в прорезях вместо глаз тлел холодный голубой огонь. Элитная стража, чьи души были привязаны к воле Императора нерушимыми клятвами Крови.

Когда Виктор проходил мимо караула, голубое пламя в глазницах гвардейцев на мгновение тускнело, а броня теряла свой неестественный, перламутровый блеск. Его «пустота» гасила их магический контур. Гвардейцы чуть поворачивали головы, провожая его взглядом, полным немой ненависти. Они чувствовали в нем угрозу. Не человеку, а самой их сути.

– Документы, – прохрипел офицер у парадного входа. Голос был искажен вокодером маски, звуча как скрежет камней.

Адъютант суетливо протянул пергамент с сургучной печатью Канцелярии.

– Личный вызов графа Бестужева. Код доступа «Омега-Ноль».

Офицер провел латной перчаткой над печатью. Руны вспыхнули красным, подтверждая подлинность.

– Проходите. Оружие сдать.

Виктор остановился. Дождь стекал с полей его шляпы.

– Я Цензор, – тихо, но весомо произнес он. – Мое оружие – часть моей должности.

Гвардеец шагнул вперед, возвышаясь над Виктором на голову. От него пахло озоном, оружейным маслом и ладаном.

– Во дворце запрещено ношение огнестрельного оружия всем, кроме Личной Охраны Его Величества. Таков закон.

Виктор устало вздохнул. Ему не хотелось устраивать сцену, но и разоружаться перед входом в змеиное гнездо он не собирался.

– Мой револьвер, поручик, – Виктор посмотрел прямо в тлеющие глазницы шлема, – это единственный предмет здесь, который не может взорваться от случайного чиха мага. Если хотите, можете его заговорить. Ах да… не получится.

Пауза затянулась. Гвардеец переводил взгляд с Виктора на дрожащего адъютанта. Напряжение росло. Казалось, воздух между ними сейчас вспыхнет. Наконец, офицер отступил на полшага.

– Под вашу ответственность, князь. Но если вы достанете его в присутствии Его Величества, вас испепелят до того, как палец коснется курка.

– Справедливо, – кивнул Виктор.

Он прошел внутрь, чувствуя спиной тяжелый взгляд стража.

Внутри Зимний Шпиль напоминал драгоценную шкатулку, изнутри обитую бархатом и золотом, в которой кто-то забыл кусок гнилого мяса.

Роскошь здесь была кричащей, агрессивной, подавляющей. Стены из малахита и яшмы, потолки, расписанные движущимися фресками, изображающими победы Империи над Хаосом. Люстры, в которых вместо свечей сияли пойманные в хрустальные клетки элементали света.

Но за всем этим великолепием Виктор чувствовал отчетливый запах страха.

Коридоры были пустынны, хотя время близилось к полуночи – час, когда двор обычно только просыпается. Редкие слуги в ливреях с гербами Великих Родов жались к стенам, пропуская Виктора. Они отводили глаза, словно он был прокаженным. Впрочем, так оно и было. «Пустой» князь. Ошибка природы. Палач.

– Нам в Восточное Крыло? – спросил Виктор, заметив, что адъютант сворачивает не туда.

– Нет, Ваше Сиятельство. Граф ждет вас в «Свинцовом кабинете».

Виктор нахмурился. «Свинцовый кабинет» – это бункер. Комната, полностью изолированная от магических потоков. Место для разговоров, которых не должны слышать даже стены. Особенно стены Зимнего Шпиля, у которых были уши в самом прямом, магическом смысле.

Они подошли к лифту – тяжелой, кованой клетке, увитой золотыми лозами. Адъютант нажал рычаг, и кабина плавно скользнула вниз по пневматической шахте. С каждым этажом давление Эфира падало, и Виктору становилось легче дышать. Виски перестало ломить.

Внизу, в подвалах дворца, где располагался оперативный штаб Тайной Канцелярии, царила совсем другая атмосфера. Здесь не было золота и бархата. Только голый бетон, клепаная сталь и гул аналитических машин. Клерки бегали с кипами бумаг, пневмопочта с хлопками выплевывала латунные капсулы с донесениями. Здесь ковалась реальная политика, пока наверху танцевали марионетки.

Адъютант подвел Виктора к массивной герметичной двери, похожей на люк подводной лодки.

– Дальше я не могу. Граф ждет.

Виктор повернул штурвал. Механизм лязгнул, и дверь с шипением отворилась, выпуская спертый воздух.

В «Свинцовом кабинете» было холодно. Вдоль стен стояли стеллажи с папками, на столе горела простая электрическая лампа под зеленым абажуром. Никаких магических светильников. Только физика и бюрократия.

Граф Алексей Петрович Бестужев, глава Тайной Канцелярии и второй человек в Империи после самого Императора, сидел в глубоком кресле, укутав ноги клетчатым пледом. Виктор не видел его полгода. За это время граф постарел лет на десять.

Бестужев был «Высоким Одаренным» – магом разума, менталистом невероятной силы. Но сейчас Виктор видел перед собой развалину. Лицо графа, когда-то красивое и властное, теперь напоминало треснувшую фарфоровую маску. Левая половина лица была неподвижна, кожа приобрела серый, каменный оттенок. Ржавчина пожирала его заживо.

– Заходи, Витя, – голос графа был сухим и скрипучим, как песок на зубах. – Садись. Не стой над душой, и так тошно.

Виктор сел на жесткий стул напротив.

– Выглядите… – начал он, подбирая слово.

– Как труп? – усмехнулся Бестужев кривой половиной рта. – Знаю. Врачи говорят, еще год, если не колдовать. Месяц, если работать в моем темпе. Но мы здесь не мое здоровье обсуждать собрались.

Граф подвинул к Виктору тонкую папку без названия.

– Читай.

Виктор открыл папку. Внутри лежала одна-единственная фотография и краткое медицинское заключение. На черно-белом снимке был молодой человек. Красивый, с тонкими чертами лица, светлыми кудрями и глазами, открытыми в вечном удивлении. Он лежал на полу, раскинув руки, в окружении сложного, начерченного мелом круга.

Великий Князь Константин. Младший сын Императора. Любимец двора, меценат, надежда либерального крыла аристократии. Двадцать два года.

– Когда? – спросил Виктор, поднимая тяжелый взгляд на шефа.

– Три часа назад. Его нашли в личной лаборатории в Южном флигеле.

– Официальная версия?

– Разрыв Эфирного контура при попытке трансмутации, – отчеканил Бестужев заученную фразу. – Несчастный случай. Трагическая ошибка юного гения, переоценившего свои силы.

Виктор снова посмотрел на фото. Он не был экспертом-криминалистом, но пятнадцать лет работы «чистильщиком» научили его видеть детали, которые упускают другие.

– Поза неестественная, – сказал он, тыча пальцем в снимок. – При разрыве контура тело обычно отбрасывает взрывной волной, или оно деформируется. Здесь же… он словно уснул. И кожа. Видите? Она слишком бледная даже для свежего трупа. Словно из него выкачали не только жизнь, но и саму краску.

– Ты внимателен, – кивнул Бестужев. – Поэтому ты здесь.

Граф тяжело поднялся, опираясь на трость с набалдашником из чистого железа – еще один способ гасить фоновую магию, разъедающую его тело. Он прошел к сейфу, достал бутылку коньяка и два простых граненых стакана. Налил себе и Виктору.

– Это не несчастный случай, Виктор. И не самоубийство. Это ритуал.

– Какой?

– «Иссушение», – Бестужев произнес это слово так, словно выплюнул ядовитый камень. – Запретная техника Крови. Кто-то выпил его потенциал. Весь, до капли. Константин был сильным магом, уровня Архимага. Теперь в нем Эфира меньше, чем в булыжнике на мостовой.

Виктор залпом выпил коньяк. Жидкость обожгла горло, но тепла не принесла.

– «Иссушение» требует контакта, – медленно сказал он, обдумывая услышанное. – И времени. Убийца должен был быть рядом. И Константин должен был ему доверять. Иначе защита лаборатории испепелила бы гостя.

– Именно.

Бестужев вернулся в кресло. Его единственный здоровый глаз сверлил Виктора насквозь.

– Император в ярости. Но он боится. Если станет известно, что члена императорской семьи убили, да еще таким варварским способом… Это паника. Роды начнут грызть друг друга, обвиняя в черной магии. Начнется гражданская война. У нас и так на границах неспокойно, а в Нижнем Городе каждый день стачки.

Граф подался вперед, и свет лампы упал на его обезображенное лицо.

– Мне нужно, чтобы ты закрыл это дело, Виктор.

– Закрыл? – переспросил Волков, прищурившись. – Или раскрыл?

– Официально: ты подтвердишь версию о несчастном случае. Составишь отчет, подпишешь его как независимый Цензор. Твоя репутация неподкупного ублюдка здесь сыграет нам на руку. Никто не поверит, что ты стал покрывать Корону.

– А неофициально?

– Неофициально, – голос Бестужева стал жестким, как удар хлыста, – ты найдешь того, кто это сделал. И принесешь мне его голову. Тихо. Без суда. Без скандала.

Виктор криво усмехнулся.

– Вы просите меня солгать всей Империи, Алексей Петрович.

– Я прошу тебя спасти Империю от кровавой бани! – рявкнул граф, ударив кулаком по столу. С его пальцев сорвались искры, но тут же погасли в антимагическом поле комнаты.

Бестужев тяжело задышал, хватаясь за сердце.

– У тебя три дня, Виктор. Через три дня объявят о похоронах. К этому моменту у меня на столе должно лежать имя убийцы.

Виктор задумчиво крутил пустой стакан в руках. Он понимал расклад. Его снова используют. Как швабру, которой вытирают кровь с паркета, чтобы гости не запачкали туфельки. Но выбор был невелик.