"Лунный тарт" и два повода для головной боли

Утром я снова пропустила привычное рассветное чаепитие на лоджии. Как обычно, закуталась в махровый халат, налила большую кружку чая — сегодня это был молочный улун с сушеными кусочками персика. Сливочно-карамельный мягкий аромат приятно щекотал ноздри, исподволь растекался по квартире, чтобы осесть в ее уголках, затаиться там, остаться памятью об этом утре и тогда, когда я сама забуду, как глупо вела себя.

Хью: Мелли, я снился тебе сегодня? Скажи, что да. Уверен, ты жалеешь, что наступило утро.

Опустила кружку на подоконник, еле втиснув ее между цветочными горшками. Интересно, Хьюстон Леджер хоть когда-нибудь бывает серьезным?

Мэл: Жалею, что рядом нет тебя. Никто не согреет…

Мэл: Воду мне на чай.

Хью: Так тебе нужен я… или чайник?

Хитрый подмигивающий смайлик в конце сообщения заставляет рассмеяться в голос.

Мэл: Чайник. Хотя и ты сгодишься, когда не свистишь.

Прежде чем выйти из подъезда, приоткрываю дверь и выглядываю во двор, сощурив один глаз. Кажусь себе снайпером, выискивающим жертву. Только винтовки не хватает. Или хотя бы театрального бинокля. Помню, у мамы был такой. Интересно, как много через него можно увидеть?

Я вижу главное: двор пуст, серьезный взрослый сосед не поджидает меня у кустов, лишь дымчато-серый хвост мелькает между гортензий.

Ами, громко мяукнув, снова поворачивается ко мне задом и гордо усаживается рядом с полными мисками еды. Воду в питьевом фонтанчике тоже кто-то уже поменял.

— Ну что, милая? Все еще не хочешь ко мне?

Тихое шипение, вздыбленная шерсть, выгнутая спина. Внутри неприятно колет, а губы подрагивают в неумело натянутой улыбке.

— И чем же я так тебе не нравлюсь? Я же стараюсь заботиться о тебе.

— Я заберу ее, если позволите.

Тихие голос со спины раздается так неожиданно, что я замираю, словно ледяная статуя. Как можно было настолько начать себя жалеть, чтобы не услышать чужих шагов?

— Мелисса, можно?

Услышав имя, резко оборачиваюсь, утыкаясь взглядом в ямочку между ключицами. Белоснежный отглаженный воротничок строгой рубашки. Острый кадык, застывший в каком-то напряжении. Я смотрю на него в ожидании хоть какого-то движения. Вот сейчас Джонатан нервно сглотнет… Но ничего не происходит. Тонкие губы слегка приподняты в улыбке, карие глаза с зелеными крапинками терпеливо следят за тем, как я поднимаю взгляд следом за головой.

— Вы… — язык заплетается во рту, когда я пытаюсь произнести хоть слово. — Вы хотите забрать Ами? К себе?

Спрашиваю, и представляю, как котенку будет тоскливо в его квартире, где, наверняка, даже пыль летает по воздуху в строго заданном порядке. Он же все время работает. Даже утренний кофе — не повод полюбоваться рассветом, а время для чтения бесконечных бумажек.

— Котенку не место на улице. Вам так не кажется?

Спокойный голос, уверенно произносящий слово за словом, заставляет выпрямить спину. Понимаю, что он прав. Я все равно взять ее к себе не смогу. Не оставлять же здесь? Дом, пусть и такой правильный и лаконичный, лучше холодного ночами бетона, жалящих пчел и ожидания подачки от прохожих. А может, Джо даже когтеточку ей купит.

— Но… Но она не захочет, — произношу неуверенно, вытягивая руку в сторону котенка. — Я пыталась взять ее на руки, но Ами шипит только и царапается.

Уголки его губ приподнимаются, взгляд становится теплым-теплым, как подтаявший на солнце шоколад с фисташками. Руки с тонкими запястьями и длинными музыкальными пальцами ложатся мне на плечи и мягко, но решительно отодвигают в сторону. Он приседает на корточки и протягивает вперед ладони.

— Ами, девочка, — голос его опускается на несколько тонов, погружая и котенка, и меня в какой-то гипнотический транс. И мне даже не надо смотреть в его глаза, чтобы ощутить, как время замедлилось, превращаясь в густой кисель. — Пойдешь ко мне?

Смотрю, как он медленно пододвигается ближе. Черные ботинки блестят на солнце отполированными носками. Русые волосы на макушке уложены один к одному. И даже часы на запястье кричат о статусе. Оттого еще более умилительно наблюдать за тем, как этот взрослый мужчина ползает по бетону, пачкая свои черные брюки, ради маленького вредного котенка.

— Давай, девочка. Тебе понравится.

И маленький темный носик вдруг несмело утыкается в его ладонь.

— Но… Почему?

Ами, игнорируя мой голос, карабкается по Джонатану, оставляя на рубашке затяжку за затяжкой. Сворачивается клубочком на правом плече и закрывает глаза, начиная тарахтеть как миниатюрный трактор.

— Мне можно доверять.

Он смотрит на меня прямо, не опуская взгляда. И только я перестаю думать о том, куда делся тот робкий сосед, что просил меня вернуть улетевший документ, как он застенчиво улыбается. И ямочки на щеках превращают взрослого мужчину в молодого красивого парня.

— Мне можно доверять, — повторяет он, — и животные это чувствуют.

— А вам можно ее взять к себе? Никто против не будет?

— Если только робот-пылесос. Но думаю, Ами его приструнит.

Ами словно понимает, что говорят о ней: поднимает голову, смотрит на меня пристально и с каким-то превосходством, а потом снова укладывается на плечо, потеревшись о шею Джонатана головой. Маленькая вредная зараза.

— Не поможете занести ее добро в квартиру? — он чешет Ами за ушком и кивает на корзинку с одеялком, питьевой фонтанчик, которые я вчера так долго выбирала. — Мне кажется, она уже привыкла к этим вещам. И так ей будет спокойнее в незнакомом месте.

— Да… Конечно.

Растерянно складываю в корзину фонтанчик и миску. Не думала вчера, когда упражнялась со шваброй, что уже сегодня окажусь у Джонатана дома.

Не успеваю сделать и пары шагов, как он мягко перехватывает корзинку из моих рук. Его пальцы скользят по моим, едва касаясь, но оставляя за собой мимолетное тепло и тишину, нарушаемую лишь тарахтением Ами. Хочется спросить, в чем заключается моя помощь, если он лишил меня единственного повода для нее, но молчу. Слишком уж хочется хотя бы одним глазком заглянуть в его квартиру.

Перед дверью он останавливается, доставая ключ. Ами недовольно ерзает на его плече, а я рассматриваю его рубашку, что уже не выглядит такой безупречной.

— Ну, девочка, проходи.

Ами просачивается в квартиру, пока я мнусь на пороге. Джонатан оборачивается.

— Заходите, Мелисса. У меня сегодня к кофе очень вкусные зефирки.