Зеркала судьбы. Черные барханы

Пролог.

Буря ушла на север. Темная стена пыли и песка оставила за собой тишину и припорошенные желтой мукой камни и редкие растения. Стихия, играючи двигала громады дюн и меняла пейзаж. Скрывала от глаз случайного гостя этого желтого безмолвия одно, и приоткрывала что-то другое, укрытое сотни лет назад, а может и еще раньше.

Черная туша зурайнака1 крепко вросла в вершину бархана. Над песчаным гребнем торчал округлый нос летательного аппарата. Кабина пилотов наполовину зарылась в песок. Люк салона, настежь открытый, позволял тонким струйкам песка, словно воде, с шорохом втекать внутрь. Красно-желтые песчинки стелились ковром, расширялись, медленным потоком, забивались под скамьи, и не спеша, наполняли корму.

Песок медленно хоронил не только грозного покорителя небес, но и его пилотов и пассажиров. Руки мертвых людей, еще сжимали оружие, и каждый оставался там, где нашла его смерть.

Застывший, невидящий ничего, но удивленный взгляд штурмана уткнулся в цепочку отверстий и трещин в лобовом стекле, через которые под ноги недвижимой фигуре сыпался песок, словно отмерял начало конца, и каждая секунда приближала час заката.

Недалеко от уходящего в песок зурайнака лежали и другие тела. Также тихо и также неподвижно, как и все вокруг, будто песчаная буря, уходя прочь, забрала с собой, не только звуки, но и последние соки жизни.

Крупный хавайдах2, похожий на птеродактиля, крылатый хищник, стал кружить над одиноким сучковатым деревом, в ветвях которого, словно в жуткой колыбели, лежал человек. Раскинув руки, откинув голову, беззащитный, будто приглашал всех желающих помянуть усопшего, его же собственной плотью.

Хищник медленно опустился на округлую грудь человека. Недвижимая изящная фигура, в черном костюме, с лицом под маской пустынной лисы, чуть качнулась в ветвях. Личина сползла, обнажив изящный аристократический подбородок и тонкие губы, замершие в жуткой улыбке. Из-под капюшона выбивались пряди угольно-черных волос.

Зверь клокотнул, раскрыл пасть и высунул пилообразный язык. Он медленно коснулся им чуть приоткрытого рта человека, оставив едва заметный порез. Губы дрогнули. Хавайдах звонко щелкнул зубастой пастью, откусил свой язык и склонился над маской. Мерзкая черная жижа, тонкой струйкой стала заполнять рот человека. Чавкая, она, растеклась вокруг полуоткрытых губ, затем втянулась внутрь, и человек сделал глубокий вдох.

Крылатый зверь замер и повалился на бок. Словно безвольная кукла, он скатился с груди человека, упал, запутался крыльями в сухих ветвях дерева и больше не шевелился.

* * *

Она качнула рукой и сняла маску полностью. Глаза наполняла бездонная чернота и холод. Она огляделась – никого живого вокруг. Личина пустынной лисы, вновь скрыла лицо.

Лисья ведьма, так звали ее все, слезла с дерева и обошла кругом зарытый в песке зурайнак. Осмотрела тела.

– Ну что же, пока счет один-ноль в вашу пользу, – прошептала она, глядя на горизонт.

Она оскалилась под маской и засучила рукава, обнажив браслеты с чеканкой лисьей головы на фоне восходящего над холмами солнца.

– Второй раунд, будет моим, – произнесла она, забираясь на гребень бархана и вытягивая руки перед собой.

Ее пальцы заискрились, и яркая вспышка озарила пески. Мелкая пыль осыпалась разноцветной стеклянной пудрой и смешалась с красно-желтыми песчинками. Ведьма в ожидании замерла и прислушалась.

Вскоре дальние барханы огласил злобный рык, и едва различимые желтые фонтаны намекнули о приближении чего-то крупного. Ждать пришлось не долго. У подножья песчаной горы, на которой стояла ведьма, появился гигантский вайгарак3. Шипастый и грозный, одним видом способный обратить любого в бегство. Его раздвоенный язык мелькнул и скрылся за бугристыми губами.

Ящер стал медленно приближаться, ведьма продолжала стоять. Невдалеке из фонтанов песка появилась чудовищная змея длинной футов сорок. Клиновидная голова гадины замерла, готовясь к атаке. Чуть поодаль и сзади пески вздыбили несколько вайгараков поменьше. Ведьма огляделась, и развела руки в стороны. Над пустыней раздался скрежет. Воздух колыхнулся. Все твари, что пришли, на зов потревоженной живы, замерли.

Спустя минуту, повинуясь неслышному приказу, удалились все кроме самого крупного вайгарака. Ящер поднялся на гребень бархана, склонился и вытянул переднюю лапу вперед. Ведьма грациозно забралась на шипастого зверя и устроилась у него на широкой шее. Она схватилась за два изогнутых рога, что росли возле ушных отверстий, и отдала приказ.

Глава 1. Санара.

Она не помнила сколько раз приходила в себя и сколько раз снова проваливалась в черноту. В очередной раз она открыла глаза, когда солнце начало припекать, а в горле першило. Санара огляделась и, шепча благодарность ангелу – хранителю, отползла в тень гигантского камня, что странным белым клыком торчал из песка. Сильно хотелось пить. Она осмотрела и ощупала себя. Конечно, сумка и фляга остались в зурайнаке.

Она облизнула пересохшие губы и подтянула ноги к груди, пряча их от палящих лучей. В голове мелькали картины последних секунд полета. Она помнила, что ударилась обо что-то и разжала руки. Потом пришла темнота. И вот она здесь.

Только, вот, где это здесь, мелькнула мысль.

Но эту мысль, словно растворило желание, сделать хотя бы глоток воды. Бог с ним с глотком, хоть капельку, на язык, который уже казался ватным. Слюна густой слизью заполняла рот, но сглотнуть ее она не могла.

Воздух обжигал при каждом вдохе. Время почти остановилось, будто увязло. Тени смещались безумно медленно, но она следовала за ними, прячась от солнца.

Санара перебирала в уме, что может сделать и крепчающая жажда, назойливо подсказывала единственное из возможного – конденсировать влагу из воздуха. Но она, пока оставались силы, гнала эту мысль прочь.

Из оружия, ”Огненный тюльпан” и три патрона в барабане, эспада осталась в зурайнаке. И самое главное, она одна – одинешенька. Воспользуйся она палой, чтобы добыть воду, и набегут хаялеты. Конечно, пару она уложит, а если их будет больше. Что тогда? Последний патрон себе. Что за чушь? Работать командой проще, мелькнула мысль и снова потонула в вихре единственного желания – пить.

Она повозила языком и облизнула губы. Дышать становилось тяжелее с каждой минутой. Казалось, внутри все горит. Санара плотнее прижалась к белому камню спиной, едва ощущая прохладу, или ей это просто чудилось.

Она снова отползла, двигаясь за тенью. Старалась задержать дыхание, чтобы не ощущать обжигающий жар и не потерять те остатки влаги, что еще хранило ее тело. Голова опустилась на песок, глаза щипало, и закрыть их оказалось еще большей мукой, чем сделать очередной вдох.

Она смотрела на ровный ковер разноцветного песка, только сейчас, каждая песчинка казалась такой тяжелой и неповоротливой. Руки дрожали и не слушались. Санара кое-как пошевелила рукой и пододвинула ближе к лицу запястье. Из последних сил она сдвинула рукав блузы и различила блеск наручного браслета.

“Почему я так ослабла, – думала она. – Наручи на месте, но силы, будто утекают с каждым выдохом. Неужели пала не может компенсировать обычное обезвоживание. Возможно, здесь кругом очередная разновидность минерала, рассеивающего живу. Да, не повезло. Может быть, я до сих пор жива, потому что не совсем обычный человек. Как же пить хочется . . .”

Пальцы зарылись в горячий песок, и ослабший кулак поднял малую горсть. Ручеек песчинок, словно камнепад, посыпался меж пальцев. Санара понимала, что в обычных условиях, едва бы различила шорох разноцветных песчинок. Но в эти мгновения ей казалось, что она слышит удары одних каменных громадин о другие.

Она еще раз капнула песок и откинула горсть, затем еще раз и еще. Санара стала углублять ямку, повинуясь едва различимой надежде, откапать, если не воду, то хотя бы холодный, а если повезет, возможно, и мокрый песок. А мысли то толпились в хаотичном хороводе, то разбегались от единственного, самого громкого беззвучного крика – воды!

Как она не старалась, ямка не хотела становиться глубже, песок предательски осыпался, то ли рука работала слишком медленно, то ли песок оказался слишком сухим и сыпучим. Она с силой вдавила ослабевшие пальцы в разрытый, как ей казалось, котлован, с хрипом выдохнула, подняв облачко пыли, и потеряла сознание.

* * *

В чувство ее привела предзакатная прохлада. Санаре же казалось, что каждую клеточку кожи, касается острая снежинка, а губы нещадно изрезаны тончайшим лезвием. Языка она не чувствовала. Только теперь пришло осознание, что будь она обычным человеком, то, скорее всего, уже стала бы добычей стервятников или других падальщиков, которые водились в этом мире песка и солнца. Но эта мысль не принесла успокоения, лишь мелькнула на границе сознания и исчезла за занавесью жажды – теперь почти безумной.

Санара вытянула руку и промычала, не раскрывая рта, но ей казалось, что она все же прошептала менталу. Рука не слушалась, большой палец упорно не хотел встречаться с указательным. Она застонала.

* * *

– Хорошая попытка, – раздался четкий и знакомый голос.

Санара со стоном подняла веки. В глаза, словно кинули по совку стеклянной пудры. Она кое-как села и снова ощутила прохладу белого камня сквозь ткань блузы. Откуда взялись слезы, она так и не поняла, но слезы это реакция на боль, тем более резь в глазах. Мираж, что пытался вести с ней беседу, сровнял границы и стал четче.

Санара сморгнула и различила темную фигуру, сидящую на песке. Черный капюшон закрывал голову, а вместо лица на нее смотрела морда пустынной лисы. Руки в черных лайковых перчатках сжимали объемистую флягу.

– Ты? – прошептала Санара. – Чего ты хочешь?

– Ничего, – ответила ведьма и качнула рукой. – Но я знаю, чего хочешь ты.

Санара услышала живительный и манящий плеск воды во фляжке. Сглотнула и застонала. По горлу резанула боль, будто она закинула внутрь две ложки гвоздей. Ведьма открутила крышку и вытянула руку.

Санара подалась навстречу, встала на четвереньки, и медленно перебирая руками и ногами, увязая в песке, поползла к вожделенной фляге. Ведьма в это время медленно поворачивала кисть, все ниже и ниже наклоняя горлышко. Первые кристальные капли упали на песок и с шипением испарились. Раздался, приглушенный маской, смех.

“Почему так быстро течет время? – думала Санара, пока капли воды медленно падали вниз. – Мне не хватило совсем чуть-чуть, чтобы поймать их”

Она остановилась и зло посмотрела на лисью личину. Каждый вдох отдавался болью во всем теле.

– Чего ты хочешь? – спросила Санара, готовясь прыгнуть, если получится.

Ведьма встала и отступила на пару шагов. Она закрутила крышку фляги и повесила на пояс, достала кинжал и повела из стороны в сторону лезвием. Сквозь ротовую прорезь в маске высунулся язык.

Ведьма с утробным смешком облизнула клинок, разрезав язык надвое. Черная смолянисто тягучая клякса упала на песок и медленно двинулась к Санаре. Раздвоенный язык, угрожающе дернулся и исчез за маской.

– Всего лишь поцелуй, – прошипела ведьма и указала на черное живое пятно, которое приближалось к Санаре. – Причастись от крови моей. Стань одной из нас.

Санара отпрянула и, что есть сил, поползла назад к спасительному камню. Ведьма вновь достала флягу и, открутив крышку, перевернула ее. Вода потоком хлынула на песок, но не растекалась ручьями, а мгновенно впитывалась. Казалось, фляга бездонна.

Санара застонала, почти заскулила, стараясь не глотать, но горло и пересохший рот жили своей жизнью. Она подняла руку, заслоняясь от кошмарного видения.

– Нет, – шептала она. – Уйди.

– На что ты надеешься? – спросила ведьма. – Ждешь, что он найдет тебя?

Вдруг лисья морда пошла волнами, прогнулась и на миг, показалось лицо Дугласа. Санара вновь застонала.

– А что если он узнает, как погиб его отец? – усмехнулась ведьма. – По чьей вине он стал сиротой? Подумай?

– Я была маленькой, неопытной.

– Будет ли его это волновать? Из-за тебя погиб его отец!

Санара захотела крикнуть, но раздался лишь хрип, и новая волна боли бросила ее на белый камень.

– Тварь! – выдавила она, опуская руку и продолжая наблюдать, как вода бесконечным потоком орошает пески у ног ведьмы.

– Ты ошибаешься! – прошипела лисья маска. – Я сама бесконечность!

Рука в черной перчатке откинула ненавистную личину. Санара замерла, от ужаса и удивления. Вместо лица, под капюшоном, зияла бездонная чернота, которая гипнотизировала и манила к себе. Вода с хлюпаньем взметнулась вверх. Ведьма разжала руку, и флягу беззвучно поглотила безликая мгла.

Маска вновь вернулась на место. Ведьма вытянула руку, указывая на Санару.

– Ты пойдешь со мной, так или иначе.

Черная фигура бросилась вперед с рычанием и гоготом. Санара смогла лишь прикрыться руками, и опустить голову.

* * *

Санара очнулась, когда ночное небо осветили звезды и широкие полумесяцы. Она так и сидела, почти лежала, скрестив руки, которыми прикрывала голову. Ее привлек шорох. В том месте, где потоки воды из фляги касались песка, сидела маленькая ящерка.

Черные угольки глаз рептилии внимательно следили за человеком. Высунулся раздвоенный язык, лизнул воздух и исчез за пластинами губ.

Санара поползла в сторону ящерки, повинуясь инстинкту выживания. Она все еще видела перед собой потоки живительной, такой прохладной и манящей влаги, и вся она должна быть в песке. Ее не волновали другие мысли.

Ящерка злобно зашипела и бросилась наутек, грациозно виляя хвостом и оставляя на песке причудливый узор.

Санара обеими руками принялась копать, расходуя остатки сил и остервенения. Песок летел во все стороны, осыпался, но яма углублялась. И все же, песок оставался сухим, как бы глубоко она не успевала его разрыть. Вместе с иллюзорной надеждой уходили и последние силы. Она застонала и села в яму, раскинув руки. Только теперь она задумалась, над тем, что произошло на закате и, не найдя внятного ответа, стала засыпать. Над округой разнесся тихий скулеж вперемешку со свистом.

* * *

Она поняла, что уже утро, но не могла сообразить, почему лежит в яме, под каким-то навесом. Глаза заволокло тонкой пеленой, и они все еще болели. Но самое главное – в рот капала вода. Самая настоящая, пусть теплая и чуть горьковатая, но вода, та самая, о которой она грезила, бог знает сколько часов, а может дней, подряд.

Санара старалась притворяться спящей, но с каждой каплей влаги, силы прибавлялись и требовали действия. Она чуть сместила голову, и вода попала в глаза, потекла по лицу. Только теперь ее внимание привлек, странный треск или хруст, будто тысячи камушков терлись друг о друга. Чуть позже и кожа уловила вибрацию воздуха.

Она старалась не делать резких движений. Осторожно протерла глаза. Зрение почти пришло в норму. Санара понимала, если бы ее хотели убить, поить бы не стали – вода ценный ресурс. Злить или пугать, без нужды, своего спасителя она точно не хотела. Она присмотрелась. Над ее лицом, чуть покачиваясь, завис странный водосток, больше похожий на часть какой-то белоснежной скульптуры, под которую она неизвестно как угадила. Поверхность водостока походила на дрожащую драконью чешую.

Конечно это не скульптура, сообразила Санара и осмотрелась. То, что она приняла за навес, так заботливо скрывающий ее от солнца, оказалось распростертое шатром крыло. Странный спасительный водосток являлся частью изогнутой драконьей губы. И вибрирующий звук, который не давал покоя с самого начала, объяснялся просто – треск тысяч и тысяч чешуек.

Почти неподвижно, утонув лапами в песке и расправив крылья, над девушкой стоял белоснежный дракон. Ей показалось не важным, как он ее нашел. Главное, что он ее узнал, он ее вспомнил, и теперь платил добром за добро.

Санара знала, что в предрассветной тишине, когда воздух еще прохладен, рептилия может регулировать температуру своего тела и конденсировать влагу на чешуе, а система кожных капилляров и мышечная активность позволяют перегонять влагу сразу в рот. Вот этой водой и поил свою недавнюю спасительницу молодой дракон.

Она вытянула руку и коснулась чешуи на подбородке. Аникс дрогнул, слегка отступил, все еще загораживая Санару от лучей восходящего солнца, и склонил голову. Сложно по глазам свирепого хищника определить, улыбается он или нет, тем более, если улыбка обнажает большие и острые клыки. Но белокожий гигант, казалось, улыбается, даже по-детски радуется.

Санара села, песок за спиной осыпался, заваливая яму в которой она провела всю ночь. Она коснулась ладонями шершавой чешуйчатой челюсти и притянула к себе. Прижалась к прохладной коже лбом.

Странные образы мелькнули перед ее взором: бескрайние пески, гигантские остовы скелетов, высушенные солнцем черепа. Следом пришло чувство безграничной тоски. Она хотела, послать ответный утешающий образ, но жажда все еще давала о себе знать, и ящер почувствовал это.

Дракон отступил еще, слегка развернулся и присел, вытягивая крыло, словно приглашал на себя забраться. Санара поднялась и ощутила, как заходил ходуном песок, а мир поплыл куда-то вбок и вниз. Она упала на колени и ощутила легкий толчок в спину, а затем тихое урчание. Волосы взъерошило близкое дыхание зверя. Дракон урчал и подталкивал ее на крыло. Санара поползла, на четвереньках, как в детстве, неуверенно и шатко.

Наконец она забралась на шею гиганта и прильнула к прохладной чешуе всем телом. Санара ощутила влагу пальцами и не сдержалась, стала слизывать капли росы с дрожащих чешуек, не боясь порезаться. Ящер утробно заурчал, словно засмеялся от нестерпимой щекотки. Она благодарно прижалась щекой к влажной коже и подумала о цветах, прохладе и воде. Чувство счастья и радости стало ответом.

Дракон выгнул шею. Что-то хрустнуло, чешуя с боков вздыбилась, и проступили хищные изогнутые наросты. В бою полезная штука и нападать и защищаться, поняла Санара, но сейчас он сделал для меня упоры, чтобы я не свалилась. Она согнула ноги в коленях, размещаясь почти с комфортом.

Ящер повел шеей, поднял и опустил крылья, словно убеждался, что наездница сидит крепко. Удовлетворенно рыкнул и стал взбираться на ближайший песчаный гребень. Наконец он резко рванулся, взмахнул, и Санару на мгновение прижало к прохладной шкуре гиганта. Они взлетели, разгоняя песчаную пыль.

Медленно, словно пытаясь что-то показать своей маленькой подруге, дракон набирал высоту и поворачивался, озирая горизонт. Санара оторвала голову от прохладной шеи зверя. Она узнала, то, что совсем недавно в образах пытался передать ей ящер.

Та странная белая скала, за которой она пыталась скрыться от солнца, оказалась клыком невероятных размеров. В приступе жажды и бессилия она не рассмотрела зубы поменьше, торчащие клиновидным частоколом, почти присыпанные песком.

Но это не главное.

За соседним барханом, почти до самого горизонта, начиналась россыпь чудовищных костей. Арки скелетов, в которые мог легко пройти локомотив поезда, с торчащими и сломанными ребрами, присыпал песок. Белые, отшлифованные временем и песком, черепа с пустыми глазницами вгрызались в дюны. Сочленения крыльев то тут, то там причудливыми узорами выстилали низины.

Кладбище драконов, поняла Санара, место последнего выдоха. Вот откуда пришло ощущение тоски, когда она коснулась подбородка ящера. Только теперь, понимание накрыло ее со всей силой. Она вспомнила друзей и, не зная зачем, обняла шею аникса, и подумала о другом драконе, что сейчас, быть может, парит над бескрайним океаном или лесной чащей.

По телу ящера прошла дрожь, и Санара поняла его желания. Еще не зная, как, но она поклялась доставить белоснежного ящера в мир Таваад. Они сделали прощальный круг и полетели прочь от тоскливого места упокоения, наверное, самых древних жителей всех миров.

* * *

Когда пейзаж однообразен, то кажется знакомым, сколько бы ты не прошел. Песчаные валы, узоры гребней красно-желтым океаном пролетали под крыльями дракона. В ушах шумел ветер, и долгожданная прохлада продолжала ласкать обожженную кожу.

Только теперь, Санара сообразила, что может воспользоваться палой и восстановить утраченные силы. Она сосредоточилась на наручах, ощутила покалывания в пальцах и озноб по всему телу. Кожа начала тускло светиться. Дракон вздрогнул и чуть снизился, но она успокоила его и ускорила процесс собственного исцеления.

Вдалеке, зеленой тенью на песке лежал оазис. В его центре, зеркало водной глади отражало безоблачные серебристые небеса. Санара сглотнула. Да, процесс шел медленно, горло еще болело, но зрение окончательно восстановилось и дышалось легко. Наконец она вновь расслабилась и прижалась к чешуйчатой шее ящера.

Долгожданный кусок рая приближался.

Возможно, прошедшая буря смела все следы человека, Санара не заметила видимых троп и, даже на значительном отдалении, не смогла различить полусферы колодцев. Казалось, этот дикий источник жизни не посещал человек, чему Санара в тайне обрадовалась. Дракон поддался восторгу своей подруги, сделал ознакомительный круг над озером и резко спикировал к воде.

Ящер замедлился и перевернулся у самой воды, сбрасывая Санару, а затем снова взмыл в небо. Она плюхнулась в обжигающую прохладу и заработала руками и ногами, чтобы всплыть. Отфыркиваясь, она вскинула кулак и погрозила белоснежному хулигану, который кружил над оазисом и задорно пощелкивал и посвистывал.

И тут, не осознавая, что делает она просто начала пить, пока живот не разуло. Вскоре смачная отрыжка огласила тихий оазис. Она перевернулась на спину и раскинула руки. Полежав так минут десять, и ощутив прилив сил, она поплыла к берегу

Санара выбралась на песчаную россыпь и осмотрелась. Похоже, первоначальная догадка о том, что оазис лежит вдалеке от караванных путей и люди его не посещают, оказалась верной. Она посмотрела на поднимающееся солнце, прищурилась, наблюдая за полетом аникса, и расстегнула первую пуговицу блузы. Потом еще раз огляделась, и уже решительно и быстро разделась.

Обнаженная, светящаяся в лучах солнца, она подошла к кромке воды. Дракон медленно и грациозно опустился на песок на дальнем берегу и с любопытством изучал преобразившуюся подругу. Зверь стал медленно погружаться в воду, подражая движениям Санары. Вот только, она погрузилась по шею и поплыла, ящер же, не торопясь, добрался до зеркальной середины, разрывая когтями дно озера.

Она выбралась на его вытянутую шею, забралась на голову и с криком плюхнулась в воду. Дракон пригнулся к самой глади, изучая, что творится в глубине, потом сделал глоток и дождался, когда всплывет Санара.

Она снова выбралась на шею ящера и стала карабкаться выше. Но в этот раз аникс вытянул голову вверх, словно что-то изучал в небесной вышине. Санара забралась на его клиновидный нос, сделала шаг, чтобы прыгнуть и ощутила толчок. Струя воды, фонтаном выпущенная из пасти дракона, подбросила ее и закрутила.

Раздалось раскатистое урчание и клекот.

Визжа и кувыркаясь, Санара описала дугу, в последний момент, успела сгруппироваться и плюхнулась в озеро. Она всплыла и, отплевываясь и крича, ударила ладошками по воде, пуская куцые струи в дракона. Тот игриво качал головой и оглашал округу звонкими щелчками и редкими всхрапами.

Вдоволь наигравшись и выкупавшись, Санара выбралась на берег. Она долго ходила по зарослям, пока не нашла, то, что искала – невысокую траву с широкими листьями. Если она правильно помнила собранные перед походом материалы, именно эти лисья хорошо мылились и позволяли худо-бедно простирнуть одежду.

* * *

Санара слегка просушила штаны и блузу и надела их, а остальную одежду развесила на солнце, чтобы та пропеклась, как следует. Она устроилась в тени пальмы, собираясь еще раз точно припомнить странный вечерний визит, если тот действительно произошел и серьезно обдумать свое положение. Она посмотрела на дракона, который устроился поодаль, свернул крылья и неподвижно замер. Цвет его чешуи даже слегка сменил окрас, и теперь ящер больше напоминал одиноко лежащий камень.

Санара закинула руки за голову и легла на прохладный песок. Воспоминания потянулись стройным рядком. Она вспомнила, как очнулась в первый раз, и сглотнула слюну, на этот раз без боли. Он не смогла просчитать время, с того момента, как попала в бурю и до того момента, как увидела ведьму в лисьей маске, но точно помнила, что Малкольм достал ненавистную бестию своим последним ударом.

Что дальше? Ребят рядом не оказалось, где она находится, Санара не знала. Значит, ведьма не могла ее найти так быстро. Образы слегка сбились в кучу и стали мутными, перед глазами появилась ящерка, которая шустро убегала вверх по бархану, оставляя за собой узорчатый след. Вот! Санара вновь вспомнила ведьму. Та стояла перед ней, но вокруг не оказалось ни единого следа. А когда на песок хлынул водопад из фляги, песок даже не дрогнул, а скрылся в облаке пара.