Глухово 2022. Иммерсивный гид и краеведческо-туристическая игра

Ногинск, до 1930 года – Богородск, а ранее – село Рогожи, расположен на реке Клязьма, в центре Восточного Подмосковья. Клязьма – северная граница Мещёры. Ледники оставили здесь смесь из песка, гравия и глины, а их талая вода образовала многочисленные озёра и болота. Земли эти непривлекательны в сельскохозяйственном отношении, зато изобилуют водой, необходимой для кустарных промыслов. На территории нынешнего города в 12 веке возникла переправа через Клязьму. В 16 веке в ямском селе Рогожи сошлись Бронницкий, Троицкий и Стромынский тракты. В 17 веке здесь прошёл Владимирский тракт. Сочетание природных условий, профессионально подготовленного населения и развитой дорожной сети способствовало бурному промышленному росту. В 18 веке вдоль трактов появились дворянские и купеческие мануфактуры, ставшие колыбелью надомной крестьянской промышленности. Выгодное положение Рогож оценила Екатерина II и в 1781 году преобразовала село в город Богородск, центр самого промышленного уезда губернии. В 19 веке, набравшиеся опыта крестьяне стали открывать свои фабрики, а преуспевшие – переносить производство в уездный центр. Одним из них был Савва Васильевич Морозов.

Савва Великий (1770—1862). Создание Богородского предприятия

Морозовы многое делали странно, в разрез с современными представлениями о жизни и деятельности успешных предпринимателей. Их можно счесть чудаками. Но без чудаков – не было бы и русского экономического чуда.

Савва Великий, потратив молодость на приобретение умений и навыков по ткачеству, в 27 лет женился на дочери красильщика и завёл своё дело. Жена в приданое принесла секреты отделки материала, помещик подарил на свадьбу 5 рублей, а дальше надо было раскручиваться самому.

Глупость с обывательской точки зрения. Бесправный крепостной, да ещё и старовер, обречен был работать «на дядю» т.е. помещика, который в любой момент вправе был распоряжаться не только судьбой своего холопа, но и его собственностью. Правда, Савва начал бизнес в удачное время – короткое правление Павла Первого, поссорившегося с Англией и закрывшего российский рынок для их товаров. Надо полагать, этим обстоятельством воспользовался молодой предприниматель с выгодой. Но что толку с капитала, если «контрольный пакет» в руках хозяина?

Выкупился же на волю Савва лишь в возрасте 53-х лет. Но момент выбрал благоприятный.

С принятием протекционистского тарифа 1822 года, отечественный бизнес стал расти, как на дрожжах. В 1823 году бывший крепостной приобрел земли бывшего помещика и развернул на них строительство фабрик. Дела, однако, вёл своеобразно. Ему было за 60, когда владелец фабрик в Никольском и Москве, открыв с сыном Захаром в уездном городе Богородске красильню и раздаточную контору стал, образно говоря, «выращивать» конкурентов, обеспечивая ткачей-надомников сырьём и сбывая их товар. Зачем? Кто его знает. Может, из альтруистических соображений, вспомнив собственную нелегкую жизнь крепостного. А может из выгоды. В Англии разразился кризис, обрушивший цены на текстильное сырьё. Дешёвые хлопчатобумажные ткани стали доступными для крестьян. Рынок рос и жаждал скорейшего насыщения. Главное побольше и ценой подешевле. А что может быть дешевле труда ткача-надомника? Только машинное ткачество. Но англичане, монополисты в производстве оборудования, не разрешали экспорт ткацких и прядильных станков. В 1842 году разрешили. Как раз тогда, когда Савва передал богородское предприятие сыну Захару.

Тоже не лучший шаг с точки зрения представлений о предпринимательстве. Из английских романов знаем, что бизнес дети должны получать в наследство, а не от здравствующего родителя. Иначе никакого детективного сюжета не получится. Но у Саввы Васильевича, видимо, была своя логика. И когда в 1840-ых годах грянула серия законов Николая Первого, ограничивающих права старообрядцев (вплоть до запрета заниматься предпринимательством и передавать дело наследникам, ибо дети староверов считались незаконными), родоначальник династии отнесся к репрессиям со снисходительной усмешкой. Материальный капитал он уже передал сыновьям, оставив у себя только нематериальный – репутацию. Она позволила без займов построить новые фабрики и оборудовать их самым современным оборудованием.

Сын Саввы – Захар Саввич (1805—1857). Основание Богородско-Глуховской мануфактуры

В 1842 году Захар Саввич купил в 2-х верстах от Богородска сельцо Глухово и перенес в него красильно-белильное предприятие и раздаточную контору. Место удобное. Клязьма обеспечивала фабрику водой. Рядом тракт, по которому можно было вывозить товары на московский, владимирский и нижегородский рынки. Для топлива – собственные леса. Англия сняла запрет на экспорт оборудования, и в России стал возможен полный цикл процессов переработки хлопка, что вызвало бурный рост хлопчатобумажной промышленности. Но бывший крепостной не чувствовал уникальности момента в плане открывшихся новых возможностей. А если бы и чувствовал, всё равно, ресурсов на строительство современного производства и оснащение его передовой техникой не было. Деньги ушли на покупку земли. Помог отец, который завёл деловые отношения с Людвигом Кнопом, продавцом английской пряжи и машин. Заручившись честным словом Саввы, молодой бизнесмен отправился в Манчестер и уговорил англичан поставить в Россию машины под будущие прибыли предприятия. В 1846 году Кноп «под ключ» оборудует второстепенному купцу-старообрядцу первоклассный текстильный завод в Никольском. В 1847 началось строительство глуховских фабрик.

Выиграли все. Морозовы без затрат стали владельцами современных мануфактур. Резко возросшая производительность труда наряду со знаменитым «морозовским» качеством позволили сторицей вернуть англичанам кредит. Кноп получил не только солидные барыши от сделки, но и нашел дело, которым с упоением занимался в течение следующих нескольких лет.

Но современное предприятие —лишь половина дела. Нужен серьёзный оборотный капитал. И в 1855 году Захар Саввич учредил паевое Товарищество Богородско-Глуховской мануфактуры, ставшее первым акционерным предприятием в России.

Внук Саввы – Иван Захарович (1823—1888). Глуховская индустриализация

Промышленный кризис 1858—1859 годов повлек за собой крушение многих фабрик, но Богородско-Глуховская мануфактура после объединения капиталов стала более прочной, кризис пережила легко, и при Иване Захаровиче, продолжившем дело отца, процесс индустриализации пошёл с новой силой. Построили ещё один прядильный корпус, ткацкую фабрику, красильню, белильню и кубовую для крашения тканей в цвет индиго. Возвели длинные корпуса складов, которые не раз выручали мануфактуру, продолжавшую стабильно работать даже тогда, когда другие фабрики банкротилось.

Пошла прибыль, которую Иван Захарович зачем-то направил на улучшение быта рабочих и служащих. Построил большие казармы, больницу и “ Собрание приказчиков» – клуб с театром и библиотекой. Зачем – выяснилось на пике революционных волнений, начавшихся со знаменитой «Морозовской стачки» в Никольском в 1885 году. В Глухове никаких волнений не было, зато решено было проложить железнодорожную ветку к мануфактуре от станции Стёпаново (Фрязево). Этим занялись уже сыновья Ивана.

Правнуки Саввы – Давид Иванович (1849—1896) и Арсений Иванович (1850—1932). Расцвет Глуховской мануфактуры

В 1888 году мануфактуру возглавили сыновья Ивана Захаровича – Давид и Арсений. Давид Иванович заведовал коммерческой, а Арсений Иванович хозяйственной частью мануфактуры.

С прокладкой железнодорожной дороги начался новый этап развития мануфактуры. Она значительно удешевила подвоз сырья и отправку товаров, что не могло не отразиться на делах предприятия в благоприятную сторону.

Технологический рывок, на который английским фабрикам понадобилось 100 лет, Богородско-Глуховская мануфактура совершила за 50, став к концу XIX века эффективным предприятием мирового уровня. Компания была благополучна в экономическом отношении, осуществляла огромное фабричное производство и успешно занималась сбытом продукции на всей территории империи и за рубежом. Продукция имела высокую репутацию и была хорошо известна. А основой достижения успеха были самодостаточность, репутация и стабильность.

В разгар общеевропейского кризиса, отягощенного русско-японской войной и волнениями 1905—1906 годов, здешние Морозовы замыслили преобразования, сулящие не только большие прибыли, но и коренное улучшение условий труда и быта рабочих. Это казалось абсурдным. В Московской губернии закрылось около 350 предприятий. Но на Глуховской мануфактуре, хозяин которой жил не в столице и не на Французской Ривьере, а рядом с фабриками и держал руку на пульсе, администрация заблаговременно увеличила расценки и квартирное пособие рабочим. Результат превзошёл ожидания. А тут ещё в 1905—1906 годах вышли послабления староверам, предоставившие им долгожданные права. Начался «золотой век» русского старообрядчества, одним из проявлений которого стала модернизация Богородско-Глуховской мануфактуры.

Пра-правнуки Саввы – Николай Давыдович (1876—1931), Пётр Арсеньевич (1876-?) и Сергей Арсеньевич (1877—1932). Глуховская модернизация

В начале 20 века Николай Давыдович, продолжая дело отца, заведовал коммерческой частью, Петр и Сергей Арсеньевичи – технической частью Богородско-Глуховской мануфактуры.

Начали модернизацию, подавая пример будущей Советской власти – с электрификации производства и быта, для чего использовали торф с местных болот. Когда в 1842 году Захара Морозова спросили, зачем он покупает гнилое болото, тот ответил: «У этого болота золотое дно». Как в воду глядел. В 1908 году электростанция начала давать электроэнергию. Технология торфоразработок, доведенная до образцового уровня, стабильно обеспечивала электростанцию необходимым количеством местного топлива. Когда в Первую мировую большинство предприятий поразил энергетический кризис, в Глухово его даже не заметили.

Возникли амбициозные замыслы производить «изящный товар», спрос на который превышал предложение. В Петрограде закупили оборудование прядильной фабрики англичанина Джеймса Бека, а в 1910 году и сама эта фабрика перешла под контроль Глуховской мануфактуры. В 1906 году начали строить Новоткацкую фабрику по проекту Александра Васильевича Кузнецова, ставшую одной из лучших в мире и по архитектурному проекту, и по оснащенности. Впервые было возведено не многоэтажное здание с боковым светом, а одноэтажное, с многочисленными коническими фонарями верхнего света, создававшими в помещении ровную естественную освещенность. На крыше устроили газон для отдыха рабочих. Невероятно, но это превзошло даже самые смелые фантазии четвертого сна Веры Павловны. Морозовы были не утописты, а реалисты.

Одновременно построили жильё «завтрашнего дня» – «новые дома» казарменного типа в стиле модерн. Новы они были во всех отношениях: самые высокие, красивые и благоустроенные, с самыми лучшими по тем временам бытовыми условиями. Построили родильный приют на 20 коек – один из лучших в России на тот момент. Открыли бесплатное фабричное училище, закончив которое, сын простого рабочего мог поступить в Высшее техническое училище и стать инженером. А затем, общественная деятельность богородских Морозовых вышла за рамки фабричного посёлка.

Общественная деятельность богородских Морозовых

Сергей Арсеньевич Морозов возглавил Богородское общество распространения среднего образование, почетным председателем которого состоял его отец Арсений Иванович. Общество это оставило о себе память в виде двух прекрасных учебных зданий в стиле модерн: Богородской женской гимназии и Реального училища.

Вместо того, чтобы одурманивать рабочих и служащих водкой, Морозовы начали вовлекать их в занятия спортом. Благодаря построенному в Глухове в 1896 году велотреку (тогда даже в Москве его не было) началось массовое увлечение велоспортом. От английских мастеров глуховчане узнали о футболе еще в 1898 году. А в 1912 году глуховская футбольная команда стала сильнейшей в уезде.

Арсений Иванович был большим любителем и знатоком церковного пения и еще в молодые годы опубликовал литографированный «Полный круг древнего знаменного пения». Позже организовал «Морозовский хор», который первым в истории старообрядчества вышел на сцену, осуществил запись песнопений на граммофонные пластинки.

Большинство рабочих было православными, а потому компания немало средств вкладывала в храмы. Построила Троицкую церковь в Глухове, втрое расширила Тихвинскую церковь в Богородске, после чего та приобрела необычный вид, сочетающий византийскую и старинную русскую архитектуру. Арсений Иванович активно занимался возведением старообрядческих храмов в окрестных сёлах, а в 1911 году в Богородске построил Захарьинскую церковь по типу древнерусского храма. Храм назван в честь пророка Захарии и великомученицы Евдокии, в память святых деда и бабушки Арсения Ивановича – основателя Глуховской мануфактуры Захара Саввича Морозова и его жены Евдокии Мартыновны.

Наследие Морозовых для города и истории

К началу Первой Мировой войны Богородско-Глуховская мануфактура была модернизированным, энергонезависимым и процветающим предприятием. Возникли планы постройки железной дороги, соединяющей Богородск и Глухово с Северной железной дорогой. Военные заказы обеспечивали солидную прибыль и после войны у компании были все шансы реализовать амбициозные планы. Революция помешала им осуществиться. Март 1917-го года стал роковым для мануфактуры. 2-го марта пришла весть о свержении самодержавия. 21-го марта ввели 8-часовой рабочий день, а 24 марта Арсений Иванович Морозов остановил работу Богородско-Глуховской мануфактуры, завершив 70-летний период её истории.

В самый разгар гражданской войны, 1 марта 1920 года делегация Глуховских рабочих обратилась к Ленину с просьбой помочь восстановить производство. Просьбу удовлетворили. В благодарность, рабочие решили переименовать предприятие в «Глуховский хлопчатобумажный комбинат имени Ленина», а на площади воздвигнуть монумент Ленина. В день открытия узнали о смерти Ильича. Так монумент стал первым в мире памятником Ленину.

То, что Ленин помог глуховчанам запустить фабрики не удивляет. Глуховские фабрики были самые передовые в стране, оборудование самое современное, люди обученные, запчастей не требовалось и для восстановления производства было достаточно организовать бесперебойное снабжение хлопком. С этим вполне мог справиться бывший рабочий Глуховки, ставший в большевистском правительстве Председателем Главного хлопкового комитета – Виктор Павлович Ногин. Его имя носит Богородск с 1930 года. По ходатайству Ногина, финансовое управление Главтекстиля возглавил сын бывшего фабриканта – Сергей Арсеньевич Морозов. Так что, восстановлением работы фабрик по всей стране занимался он.

Умерли сын с отцом в одном году, в 1932. Но в разных местах и обстоятельствах. Отец – в доме рядом с Захарьинским храмом. Сын – в Сиблаге. Николай Давыдович и Петр Арсеньевич умерли в эмиграции. Наследником Богородско-Глуховской мануфактуры стал Глуховский хлопчатобумажный комбинат. В середине 70-х, в период наивысшего развития комбината, в его структуре было 10 фабрик на которых работало 18 с половиной тысяч человек. Это был флагман отечественной текстильной промышленности страны…

Перестройка не пощадила гиганта. В 1990-е Глуховский комбинат преобразовали сначала в концерн «Глуховотекс», а затем в ОАО «Глуховский текстиль». С 1991 года численность работников сокращалась и в середине 90-х годов составляла 6 тысяч человек. В 2000 году предприятие признано банкротом…

А 16 октября 2017 года в восстановленном доме Арсения Ивановича Морозова в Глуховском парке открылся музей. Но это уже другая история.

Детские воспоминания отрывочны и перепутаны. Требуется немало усилий чтобы выстроить их хотя бы приблизительно в хронологическом порядке. Все они связаны со множеством близких людей, отношения между которыми я представлял довольно смутно. Ориентировался на то, как к ним обращался. Помимо мамы и отца, это были бабы и деды, дяди и тёти, соседи и знакомые…

В памяти сохранились их зрительные образы в соединении именно с формой обращения, которая никак не определяла степень родства. Самые яркие воспоминания дошкольного детства связаны с дедом Борей, с которым не было генетического родства. А родного деда Костю, погибшего в 1941 помню только по фотопортрету. Но именно на него, вероятно, похож многими чертами характера. Во всяком случае, так считала его родная сестра, которую я называл баба Капа.

В именах и формах обращения я в детстве не путался. Путался в фамилиях. Мне даже казалось, что у людей только одно имя и множество разных фамилий. У нас в семье я был Полозов, баба Шура – Детинова, деда Боря – Бахуленков, а прабабушка и прадедушка, чьи могилы посещали на Пасху – Ксенофонтовы. Похожая ситуация была и в других семьях: Детиновы, Ксенофонтовы, Полозовы, Чили, Лётовы, Латрыгины, Колёсины, Журжевы, Потаповы, Стасины, Истомины… Мне казалось, что невозможно запомнить кто есть кто.

Ещё одна особенность первых зрительных воспоминаний – они неразрывно связаны с местом. И в первую очередь, с фабричным поселком Глухово, входящим в городскую черту подмосковного Ногинска.

Наш дом

В малолетстве Глухово мне представлялось почти центром Вселенной. Особенно Центральная Глуховская площадь, на которой круглосуточно кипела жизнь: шёл народ со смены и на смену, бурлила торговля, звенели трамваи, гудели автобусы и поездочки узкоколейки. Самым главным местом на площади был ленинский сквер с первым в мире памятником Ленину. А совсем рядом, за зданиями управления комбината и пожарной охраны, в тихом Аптечном переулке (тогда назывался Красная слобода, как и окрестные улицы) стоял наш дом. Когда я родился, адрес был такой: Ногинск, Глухово, Красная слобода, дом 183, квартира 15. Но вскоре улицы и переулки получили индивидуальные названия и дед меня заставил вызубрить новый адрес: Глухово, Аптечный переулок, дом 6 квартира 15. Конечно, если быть точным, то на свет я появился не здесь, а в Глуховском родильном доме. И если судить по фотографиям 1956—1957 годов, первый год жизни провёл в доме родителей отца на Первомайке (по тогдашнему адресу Ногинск, Глухово, Первомайская слобода, дом 350). Но поскольку зрительных воспоминаний того периода почти не осталось, родным домом всегда считал дом на Аптечном.

Наш дом стоял напротив ворот глуховской пожарной охраны. Когда я родился, ему ещё и 50 лет не было, что сравнительно немного даже для деревянного дома. Поэтому дом сохранял следы начального благолепия. Как мне рассказывал дед, наш дом до революции назывался «домом приезжих». Его построил Морозов для того, чтобы приезжающие на работу специалисты могли сразу же комфортно устроиться с семьями, не дожидаясь постройки персональных коттеджей. Рядом с нашим домом, напротив управления был дом последнего управляющего мануфактурой Евгения Павловича Свешникова. Далее, на углу – дом предыдущего управляющего, Федора Андреевича Детинова. Так что, место считалось престижным.