- -
- 100%
- +
© Татьяна Полуянова, 2017
ISBN 978-5-4483-7308-4
Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero
Чужая палатка
Дело было на туриаде. Съехалось двадцать туристских команд со всей области. На большой поляне поставили в круг большие зимние палатки, накрыли их полиэтиленом. В центре поляны соорудили флагшток, торжественно подняли флаг – открыли мероприятие. Завтра – серьёзные командные соревнования. А сегодня – обустройство палаточного городка, отдых, адаптация.
К вечеру поляну окончательно обжили: примяли снег, напилили чурок, накололи дров, оборудовали костровища, приготовили еду. Когда повалил снег, все дела были уже переделаны, поэтому наша команда с чистой совестью залезла в палатку, где пахло свежими опилками и уютно потрескивали дрова в печурке.
Сначала выпили за встречу, потом – за туриаду, третий тост, как водится, – за любовь, четвёртый – за тех, кто не с нами, потом уже никто не считал, сколько и за что.
Почти на автопилоте Юрка разделся догола (в своём басковском спальнике он всегда спал без одежды) и безмятежно уснул. Он был жаворонком, просыпался рано, поэтому любил дежурить по палатке под утро, когда остальные члены команды досматривали последние, самые сладкие сны.
Когда сработал внутренний будильник, Юрка потянулся, бодро вылез из спальника и, как был, голым, выскочил наружу. По походному опыту он знал, что полусонный дежурный даже не обернётся, а, заслышав, что кто-то встал, тут же залезет в спальный мешок – досыпать. Справив естественную нужду, Юрка огляделся. Было темно, тихо. Лишь потрескивание дров да искры, вылетающие из труб над заснеженными палатками, нарушали покой спящего леса. Решив немного размяться, сделал несколько энергичных упражнений, побегал босыми ногами по свежему снегу и, окончательно разогнав сон, вернулся.
Дежурный сидел на чурбаке перед печуркой, и, по-прежнему, не оглядываясь, подбрасывал в неё дровишки.
– Который час? – удивлённо спросил Юрка. По его внутренним часам выходило, что уже шло его время, а тот, кого он сменял, должен был юркнуть в спальник десять минут назад.
– Да спи, рано ещё, я только что заступил, – ответил дежурный хриплым со сна голосом.
Озадаченный Юрка полез обратно в свой басковский спальник. Его недоумение усилилось, когда в спальнике он обнаружил ещё одно обнажённое тело и, судя по тёплой упругой груди – девичье. Не в силах понять, откуда оно тут взялось, медленно провёл рукой по тёплой груди, по тонкой талии, коснулся бедра. Девушка податливо потянулась, потом обняла его сонными нежными руками, притянула к себе. Юрка боялся дышать, боялся спугнуть это волшебное мгновение неосторожным движением, в то же время отчётливо понимая, что произошла ошибка, путаница… Но какая приятная путаница! Сладко замирая от охватившего его желания, он всё же, пересиливая себя, сделал попытку отодвинуться. Девушка прижала его к себе ещё крепче, не отпуская, разрешая, приглашая… Вскоре Юрка забыл и о своём недоумении, и о спящих вокруг людях, о сонном дежурном, прикорнувшем тихонько на чурбачке… Их было только двое, мужчина и женщина, только двое во всей вселенной, и только это имело теперь значение, только это и было правильным.
Внезапно девушка открыла глаза. Эти глаза неподвижно уставились на Юрку, потом вдруг начали расширяться и всё расширялись по мере того, как в девичьей головке происходило понимание того, что произошло, что она только что здесь, в палатке, где полно народу, с совершенно незнакомым человеком… О! Ужас!
Предупреждая крик, готовый сорваться с губ девушки, Юрка пулей выскочил на улицу.
То, что это чужая палатка, он уже понял. «Но где тогда, чёрт подери, наша?» Юрка обвёл взглядом поляну. Всё так же было темно и тихо. «Наверное, девушка передумала кричать», – мелькнуло в голове. В едва мерцающем свете луны был виден флагшток, вокруг него по кругу всё так же стояли прикрытые полиэтиленом и одинаково припорошенные снегом палатки. Над ними одинаково торчали жестяные трубы, из которых вырывались искры и устремлялись в начинающее сереть предрассветное небо.
Голый Юрка осторожно, на цыпочках, подошёл к палатке, находившейся правее той, из которой он только что выскочил. Заглянул в щелку. Слышалось похрапывание спящих людей, видна была спина дежурного, подбрасывающего дровишки в печку. Ни в чём не уверенный, но уже начинающий замерзать на утреннем морозце, Юрка начал было расстёгивать молнию на входе, но тут вдруг его осенило: дежурный! Здесь есть дежурный! «А в нашей – его не должно быть: ведь я сам дежурный!» Окрылённый этой нехитрой мыслью, Юрка рванул к следующей. Там дежурный тоже был. И в третьей тоже. И в четвёртой. Обежавший по кругу почти все палатки, окоченевший, подгоняемый сознанием того, что ночь скоро окончится, и в лагере начнётся подъём, а он, голый и беспомощный в этой своей голости, бегает тут, как маньяк, по зимнему лесу, Юрка, наконец, нашёл свою палатку. Рядом с печкой белела никем не занятая чурка дежурного. Дрова давно прогорели, и спящие товарищи по команде зябко поёживались во сне.
– Сейчас, сейчас, милые, я сейчас! – бормотал Юрка, подбрасывая в печку дрова руками, дрожащими от холода и от внезапной радости, что нашёл своих.
Наступило утро.
Команды вышли на построение. Юрка жадно вглядывался в лица девушек из других городов, пытаясь обнаружить глазастенькую. Все девушки были в одинаково надвинутых на глаза спортивных шапочках. В ответ на его пристальный взгляд все приветливо улыбались.
Кто же она? Этот вопрос не давал Юрке покою все дни соревнований. Он наблюдал за выступлениями команд, перезнакомился со всеми девушками туриады. Молодые, задорные, симпатичные и даже красивые, но ни одна не выдала себя ни взглядом, ни полунамёком. Ни одна из них не походила на таинственную незнакомку из чужой палатки, но каждая могла ей оказаться.
Юрка потерял аппетит и сон. На расспросы товарищей по команде только досадливо морщился. Не мог же он кому-то рассказать о тайном событии той ночи!
В последний день соревнований на одном из этапов полосы препятствий Юрка нечаянно упустил лыжу, потом подобрал её, потерял уйму времени, наконец, преодолел злополучный подъём и собирался двинуть дальше, но судья этапа неожиданно произнесла:
– А в спальнике половчее был!
Юрка, замер. «Откуда она знает?..»
Судья республиканской категории, мастер спорта, одна из уважаемых организаторов туриады – стояла перед ним и смотрела немигающими огромными глазищами. «Неужели, она? Нет, она, конечно, супер-тётка! Но лет-то ей?..»
– Тридцать шесть! – прочитала мысли судья. – Да не парься, я же не замуж тебя зову! Езжай дальше… турист! – насмешливо добавила она.
Вечером Юрка вошёл в судейскую палатку. Судьи отмечали окончание соревнований. Подвинулись, освобождая место для гостя. Кто-то сунул в руку кружку. Потом все выжидательно замолчали.
– Ирина Васильевна! Ирочка! – звенящим голосом произнёс Юрка, глядя в широко распахнутые глаза. – Выходи за меня замуж!
– Чего? – не понял один из судейских.
– Это я зову замуж Ирину Васильевну! Делаю официальное предложение! – отчеканил Юрка.
Вскоре они действительно поженились. И, говорят, очень счастливы.
Ведь любовь может внезапно подкараулить человека в любом месте, даже если он случайно забрёл в чужую палатку. Главное, быть готовым к встрече с ней!
Весь мир – к твоим ногам!
Лекция не воспринималась. Сергей не мог понять, что хочет доказать преподаватель, громко роняя слова и постукивая на доске мелом. Сидящий рядом Димка тоже слушал вполуха, поглядывал в окно и прямо в тетради для лекций рисовал сосны университетской рощи. Простым карандашом умудрялся изобразить и белый снег, и зелёные ветви.
– Смотри, они у тебя от тяжести обломятся, – шёпотом пошутил Сергей.
– Серёга! Дай взаймы стольник! – неожиданно прошептал Димка в конце третьей пары.
– Откуда у меня столько денег? – изумился Сергей. – И зачем тебе?
– На краски. И кисть надо новую купить, колонковую. Картину пишу, – Димка помялся и добавил решающий аргумент, после которого невозможно отказать: – Хочу девушке подарить.
– Нет, – сказал Сергей, прикинув в уме. – Рублей двадцать смогу одолжить. До стипухи-то сам знаешь, сколько ещё.
Близился Новый год.
«Кстати! А что подарю я?» – задумался он. Хотелось что-нибудь этакое, чтобы запомнилось, но и чтобы денег хватило. Говорят, нужно дарить то, что хотел бы получить в подарок сам. А сам Серёга хотел горные лыжи или хороший спальник. Потому что больше всего на свете любил горы…
Ещё ничего не успел придумать, а навстречу по институтскому коридору шла она. Правда, Надя, студентка из параллельной группы, ещё не знала, что является девушкой его мечты…
– Надежда! – сходу начал он. – Поедем на Поднебесные Зубья!
– Привет, Серёжка! – Надя приехала из соседней области, жила в общаге и не имела ни малейшего представления о Поднебесных Зубьях, но ей нравился этот рыжеватый весёлый парень, и она просто спросила: – А когда?
– Новый год там встретим! В туристском приюте. На Малый Зуб сходим…
– А кто ещё будет?
– Не знаю, я тебе первой предложил… У тебя лыжи есть?
– Есть, только я на них не очень… кое-как зачёт по физкультуре сдала.
– Но ведь сдала? Вот и славно… Потом обговорим подробности, а пока начинай сушить сухари! – поспешил убежать Сергей, пока Надя не передумала.
Друзья, которых он тоже позвал, от похода отказались. У всех уже давно были свои планы, которые они менять не собирались. У Димки на уме – новая картина, у других… Но Сергей особо не расстроился, наоборот, обрадовался возможности побыть с Надюшей наедине. Самой девушке решил об этом пока не говорить. О том, что они едут вдвоём, Надя узнала только в электричке. Она поморгала пушистыми ресницами, потом достала огромный пакет с пирожками и сказала:
– Жалко! Я на всех пекла. Ешь теперь за троих!
Сергей не заставил себя долго упрашивать.
Они ели пирожки, весело болтали обо всём и ни о чём, постепенно узнавая друг друга. Стараясь понравиться девушке, Сергей рассказывал смешные истории, какие обычно случаются в походах. Надюша слушала, широко распахнув глаза, и заразительно смеялась. К концу поездки Сергей был окончательно влюблён, и его сердце пело: девушка смотрела на него с интересом и восхищением!
В Лужбе вышли из электрички. Сергей помог надеть рюкзак, застегнул крепление на лыжах.
– Нам – туда, – показал он на горы на другом берегу Томи.
– Ой! Я никогда не видела столько снега! И неба! Кругом только белое и голубое! – восторгалась Надя. – А почему мы идём на Малый Зуб, а не на… Большой, например?
– Ну, начинать надо с малого, – улыбнулся Сергей.
Белого было больше, чем голубого: серебристо-белым покрывалом снег укутал промёрзшую реку и притихшую тайгу, завернул в лохматые коконы тёмные пихты, спрятал под шапками вершины Зубьев. Бледная голубизна неба выглядела лишь одним из оттенков белого.
– Я же говорила тебе, что я на лыжах не очень… – виновато говорила Надя, когда он снова вытаскивал её из рыхлого сугроба, отряхивал от снега, застёгивал крепления.
– Ничего, научишься! – подбадривал Сергей, – это в гору надо елочкой, а с горы просто катись. Это же здорово – с ветерком! И быстрее намного…
– Не… катиться страшно! – дрожали пушистые ресницы, на которых таяли, готовые пролиться весенними ручьями, снежинки, – да ещё рюкзак в спину толкает!
– Ну, притормаживай немного, только лыжами, плугом, а не пятой точкой!
Хорошо, что они шли вверх, и тормозить приходилось нечасто – только на спусках с водоразделов. Надин рюкзак Серёга разгрузил, забрав себе треть груза. Но уже после обеда стало ясно, что к ночи до избы они не дойдут.
– Будем рыть пещеру! – бодро сказал Сергей.
– Как это? Мы что, будем ночевать прямо здесь, в снегу? – ужаснулась Надя.
– Ну, да! Ты ведь ещё ни разу в пещере не жила? Все твои подружки обзавидуются!
– Но ведь мы замёрзнем! – Надя, казалось, готова вот-вот разреветься.
– Медведи всю зиму в берлоге спят и не замерзают, а нам всего одну ночку переночевать! Бери лопатку, а я миской буду снег выгребать.
Чудная у Сергея лопатка: маленькая, иссверленная дырочками – чтобы легче была, а снега цепляет много. Вскоре в толще сугроба стала прорисовываться пещера: три снежных ступени вниз, потом узкий вход, а внутри низенькая – чтобы только сидеть или лежать – комнатка. Сергей притащил и накидал на снежный пол лапника, постелил полиэтилен, потом раскатал туристские коврики, бросил на них спальники.
– Ну, вот и всё! – подмигнул он. – Сейчас сварим блёвчик и баиньки!
– Блёвчик? Что это? – поразилась Надя.
– Эх ты, походница! Не знаешь разве – супчик это, сублимированный!
Уже по темноте развели костёр. Сергей засыпал пакет в плоский котелок – боб, где уже томилась картошечка, выложил тушёнку, потрусил приправками. От блёвчика пахло дымом и нездешними пряностями, а когда Сергей в каждую миску всыпал по горсти сухариков – вот для чего нужно было сушить хлеб крошечными кубиками – получилось божественно!
Попили чаю и залезли в пещеру. Сергей заткнул рюкзаками вход. Повернулся к Наде, приблизил лицо и просунул руку к ней в спальник. Девушка вздрогнула и прошептала:
– Не надо, Сережа.
Он неохотно вытащил руку, медленно застегнул мешок до самого её подбородка, застегнулся сам и задул свечку, стоящую в углублении снежной стенки.
В темноте Наде стало страшновато, тревожила толща снега прямо над ними. Будоражил непривычный запах хвои и свечки. Но вскоре усталость взяла своё: прижавшись к Серёжиной спине, девушка пригрелась и уснула.
До избы на Высокогорном ручье дошли только к вечеру следующего дня. Переночевали там, а рано утром снова пошли наверх. Вскоре лес кончился. Воткнули в снег лыжи, пристегнули к ботинкам кошки и начали подъём по плотному фирну. На гребне, когда шли по узенькой перемычке, Сергей оглянулся. У Надюшки прикушена губа и глаза – по чайнику, но кивнула, что в порядке. Сергей навесил верёвку, и они поднялись на каменное перо вершины.
– Весь мир – к твоим ногам! – эту фразу Сергей мысленно репетировал уже несколько дней, а теперь произнёс вслух и тихо добавил:
– Это тебе мой новогодний подарок.
Отчего-то застеснялся и начал быстро говорить:
– Вот он, Малый Зуб, под нами. Смотри, какая панорама отсюда! Красота! А Большой Зуб – во-он туда если идти по гребню, можно будет увидеть. А самый высокий – Верхний – в другую сторону.
Очарованная великолепием Надя широко распахнула глаза. С вершины открылся вид на белую долину, обрамленную горным хребтом, за который цеплялись, быстро пролетая – совсем рядом! – белые клочья облаков. Никогда не думала, что можно находиться на одном уровне с облаками! С противоположной стороны вершина обрывалась вниз отвесной стеной, изрезанной чёрными трещинами – кулуарами. По ним белыми языками поднимались из долины и кружились, норовя растворить тусклое солнце и смешаться с облаками, снежные вихри. Белого становилось всё больше.
– А теперь быстро давай вниз. Кажется, погода начинает портиться!
Спустились со скалы и почти бегом побежали по склону. Ветер дул в лицо, сбивал с ног. Повалил снег. Надя шла за Сергеем, держась за верёвку, которой он привязал её к себе. Белый окончательно вытеснил все другие цвета. В снежной пелене долго не могли отыскать оставленные лыжи. Наде стало страшно и очень холодно. Слёзы были уже где-то близко, но девушка понимала, что Серёже и без того трудно с такой обузой, а если обуза ещё надумает реветь…
– Вот они, лыжики! – обрадовался Сергей и снял варежки, пытаясь отвязать кошки.
Верёвочные темляки обледенели, узлы превратились в камни. Руки тут же закоченели. Сунул их в штаны, зажал между ног. Немного отогрел и снова принялся распутывать на ветру ледяные узлы. Пока возился с Надиными кошками, опять перестали повиноваться пальцы. Свои кошки ему ни за что не развязать! Сергей взглянул на Надю.
– Только не в штаны! – вскрикнула девушка и задрала куртку вместе с кофтой и майкой, предлагая отогреть руки у неё подмышками. Нежная кожа вмиг покрылась пупырышками, грудки напряглись.
«Эх! В другой бы обстановке!» – думал Сергей, вглядываясь в лицо Нади, которая крепко зажмурилась и со стойкостью оловянного солдатика терпела ледяные прикосновения. Едва пальцы обрели чувствительность, быстро убрал руки, снова стал распутывать смёрзшиеся узлы.
Если бы он был один, до спасительной избы спустился бы за полчаса. Но Надя боялась разгоняться с горы, снова и снова тормозила пятой точкой, тонула и беспомощно барахталась в перине свежего пухляка. Темнело.
– Надюшка! Давай уже, поехали, Новый год пропустим! – подбадривал Сергей, вытаскивая девушку из сугроба.
– Страшно! И не видно ничего – куда ехать? – она отвечала жалобно и одновременно виновато.
Лохматый снегопад поглотил всякую видимость и звуки. В трёх шагах уже ничего не видно и не слышно. Охватило ощущение нереальности происходящего: вверху, внизу, во всех направлениях – всюду снег. Он залеплял глаза, рот, забивался в одежду, залезал за шиворот и талым комком страха сползал по спине. И даже время будто увязло в мельтешении белых хлопьев: не ясно, когда закончился день, и наступила безразмерная ночь. Странно и жутко оказаться в таком безвременном снежном пространстве. Между небом и землёй. Днём и ночью. Старым и новым годом. Между снегом. И идти, идти непонятно куда, неизвестно, зачем…
Будто почувствовав, что его спутницу покидают последние силы, Сергей оглянулся и дурашливым голосом произнёс знакомые с детства строчки:
– А что, если мы не дойдём? Если в пути пропадём? – потом приобнял девушку и прошептал: – Не дрейфь, Надюшка, скоро выйдем.
Сразу стало легче.
На тёмную стену приюта наткнулись неожиданно. Кое-как сняв лыжи, ввалились в нетопленную избу.
Зажгли свечи, растопили печку, приготовили ужин.
– С Новым годом! – чокнулись кружками.
После водки – какой дурак потащит в горы шампанское – стало тепло, побежало по жилам облегчение и тихая радость: вернулись, живы. Одни на всём белом свете. Редкие всполохи огня в печурке с негромким треском вспарывали уютную тишину.
Ночью Сергей стонал, не зная, куда пристроить начавшие распухать руки. Надя придвинулась, положила его ладони себе на грудь, потом ниже, чтобы согреть, вылечить, отблагодарить, одарить любовью.
Сергей ничего не чувствовал. Руки были будто не его. Его знобило и клонило в сон.
– Спокойной ночи, Наденька! – сказал он, досадуя на себя.
Эх! Не так он представлял себе это…
Утром обоим было неловко.
А ещё утро нового года принесло боль в мышцах и самое страшное – распухшие багровые руки Сергея.
Через три дня Сергей лежал в больнице, положив перевязанные кисти поверх одеяла. У него была вторая стадия отморожения верхних конечностей. Врачи сказали, что ещё немного, и мог бы остаться без рук.
Но страдал Сергей не от этого. Он вспоминал поход, свой «необычный подарок», и ему было стыдно. Заманил неопытную в туризме девушку в горы, чуть не погубил девчонку на холоде. Зимний поход – это не шутка! Такой праздник испортил! А в новогоднюю ночь оказался полным слабаком. Что она теперь о нём думает? Наверное, смеётся над ним с подружками.
– Можно? – Надя вошла, и вместе с ней в палату ворвался запах апельсинов и праздника.
– Надя! – задохнулся от радости Сергей. – Пришла! Ты на меня не сердишься?
Вопрос повис в воздухе, потому что вслед за Надей вошёл Димка.
– Ну, как ты себя чувствуешь?
Сергей переводил взгляд с одного на другого и чувствовал себя… плохо.
Надя присела рядом на кровать и начала выкладывать на тумбочку по одному апельсину.
– На тебя? – один апельсин. – За что, Серёжа? – другой.
– Ну, это… – Сергей заворожено смотрел на апельсины и мучительно подыскивал слова. Вспыхнувшее было счастье съёжилось и всё уместилось в руках девушки.
– Нет, не сержусь, – на тумбочку лёг третий оранжевый шарик, шевельнулся, готовый соскользнуть на пол, и замер.
Надя вскинула глаза и тихо сказала:
– Димка пришёл в общежитие. А я к тебе собиралась. Вот мы… вместе и…
– Надя рассказала по дороге, как вы в поход ходили! Жалею, что не пошёл с вами, – сказал Димка, – я же картину писал.
– И это – тебе, – Надя достала пакет с пирожками. – Давай уже выздоравливай, Серёжка! Я тут в деревню смоталась, пуха гусиного привезла. Сошью двухместный спальник из него, а то холодно в зимних походах! – Она посмотрела на Сергея со значением.
– А с чем пирожки? – спросил Димка и, выхватив один, принялся жевать.
– Вообще-то это мои пирожки, – выдавил из себя Сергей.
– Да пусть ест! Тебе что, жалко? – засмеялась Надя. Ей было смешно, как по-детски он себя ведёт, когда и так всё ясно.
Они ушли.
Сергей какое-то время лежал неподвижно. Потом с ненавистью взглянул на забинтованные руки. Вскочил и нанёс резкий боксёрский удар в стену. Чуть не заорал от боли.
– Ну, нет, – стиснув зубы, прошептал он. – Это мои пирожки.
Тридцать третью годовщину своей свадьбы Сергей Иванович и Надежда Петровна решили праздновать скромно, в семейном кругу. Дочка пришла с зятем и двумя внуками, да сын с беременной женой. Вот и все гости. Не успели выпить шампанского, в дверь позвонили.
– Димка! Вот уж кого не ждал… Ты откуда? Тебя и в городе лет пятнадцать уже не было! Ты ведь у нас известный художник!
– Ну, как я мог пропустить такое событие? А это вам, ребята, – начал разворачивать свёрток бывший однокурсник.
На картине была изображена отвесная стена, изрезанная кулуарами. А на вершине – два силуэта. Мужчина и женщина.
– Малый Зуб, что ли? – узнал Сергей.
– Он самый. Эту картину в тот самый Новый год писать начал. Помнишь, денег у тебя взаймы просил? Хотел Наде нарисованные горы подарить, но… опоздал. Вы тогда уехали уже. Серёга подарил настоящие… Недавно перебирал старые холсты, нашёл, дописал на вершине вас – вдвоём, вот…
– Надо же! Садись к столу, Димка! Сам-то ты как? Женат?
– Нет, не встретил такую, как Надя… Ладно, что обо мне. За вас, ребята! За вашу любовь! – поднял Димка бокал.
2011 год
Пикник на ручье Алгуйском
В конце восьмидесятых Анатолий, студент геофака, подрабатывал инструктором на турбазе – водил группы туристов по Поднебесным Зубьям. Группы случались разные, в зависимости от их подготовки выбирался маршрут. Анатолий, сочетая приятное с полезным, исходил за лето все тропки в любимых горах, да ещё и зарплату получал.
– Завтра выходишь, группу тебе подобрала в этот раз нормальную. Думаю, проблем никаких не будет, – бодрым голосом сказала Анна Петровна, старший инструктор.
– Семейные? – спросил Анатолий, помня, как намаялся прошлый раз с шустрыми детишками, пока их родители «культурно отдыхали».
– Нет! Сам увидишь! Вон твои орлы, иди, знакомься!
«Орлы» – восемнадцать крепких мужиков в возрасте от двадцати пяти до пятидесяти, шахтёры, приехавшие на базу по профсоюзной путёвке. Мужики преданно смотрели на Анатолия, что называется, ели глазами, всем видом показывая полную готовность к активному отдыху. Что-то в одинаковых взглядах столь разных людей показалось знакомым. Так же старательно глядел на мачеху отец в день зарплаты, изо всех сил стараясь выглядеть трезвым. Насчёт отсутствия проблем с этой группой зашевелились сомнения.
«Ладно, – подумал Анатолий, – где наша не пропадала! Не из таких ещё – туристов делали! Восемь дней – не восемь лет».
Распределил обязанности, назначил завхоза, получил вместе с ним продукты и снаряжение.
Два часа езды до Лужбы шахтёры опохмелялись. Анатолий не препятствовал: всё меньше бутылок останется тащить с собой наверх. Оставалось лишь пассивно наблюдать, делая вид, что сохраняешь контроль над ситуацией. Мужики вели себя прилично, к другим пассажирам не привязывались. Хоть за это спасибо.
Вышли из электрички с чувством лёгкости и свободы. Такую окрылённость могут испытать люди, которые враз решились оставить дома сварливых жён с надоевшими тёщами и непослушными отпрысками, чтобы отправиться в горы чисто мужской компанией.
Прошли немного по берегу и начали грузить рюкзаки в лодки, чтобы переправиться на другой берег Томи, откуда начинался запланированный маршрут. По тому, как тяжело падали рюкзаки на днище, издавая жалобное бряканье стеклотары, инструктор догадался, что осталось не так уж и мало. Шахтёры шли медленно, кряхтя под тяжестью драгоценной ноши, которую бережно опускали на землю во время частых перекуров. Встали на обед в устье ручья Алгуйского. Расстояние, которое должны были пройти за час, с трудом преодолели за три. Анатолий понял, что сегодня – группа не ходовая.