Сказки на ночь. Страшные и фантастические истории

© Борис Поляков, 2026

ISBN 978-5-0069-5436-6

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Последний поэт

Избранные места из дневника

От нас, когда недвижны и чисты,

сойдём во тьму молчания отпетого,

останутся лишь тексты и холсты,

а после не останется и этого.

Игорь Губерман

21 августа 2044 г.

Сегодняшний день особенный. Трагический день. Смерть расправила крылья и закрыла собою всю мою страну. Не исключено, что и весь мир. Сегодня началась Третья мировая война. Собственно говоря, она началась почти год назад, когда Южно-Кавказская республика ворвалась в Турцию. Но затем в конфликт были втянуты и другие государства: сначала Россия и Афганистан, затем Арабская Федерация и Китай… А потом и мы. Но до сегодняшнего дня война шла «по старинке»: танки, самолёты, пехотинцы… Пока чья-то безумная рука не нажала зловещую кнопку. А потом вторую, третью… И мир взорвался клочьями. Ядерные «грибы» выросли там, где когда-то шумели муравейники мегаполисов. И мегаполисов не стало…

Не знаю, остались ли где-либо на планете островки человеческой цивилизации или всё человечество, находящееся на поверхности, погибло. Не знаю, осталось ли хоть одно государство, не затронутое безумием. Знаю одно: если и есть у человечества шанс пережить Третью мировую войну, то людям придётся вначале упасть в пропасть одичания, прежде чем начать восхождение к Разуму заново, ведь все достижения науки и искусства ввергнуты в хаос, сожжены безжалостным ядерным огнём. В один миг не стало ни небоскрёбов, ни Интервидения, ни Программы рационального деторождения… Ничего! Вот так вот – раз! – и белый свет превратился в чёрный.

Живы только те (во всяком случае, пока), кто укрылся в индивидуальных убежищах глубоко под землёй, а всё это – люди не бедные, поэтому их не может быть много. Не исключаю возможности того, что где-нибудь, в какой-нибудь глухомани, ядерные волны прокатились мимо, но мне от этого не легче: мой город в руинах, моя страна под слоем пепла, моя семья – в убежище. Как и я.

Слава богу, ядерная тревога была объявлена вовремя, за полчаса до разразившегося кошмара, поэтому мы (как и другие счастливчики, я думаю) успели спуститься в бункер. В убежище, на глубине пятьсот метров, мы ощущали только вибрацию от взрыва или взрывов и не видели ослепляющей вспышки, не ощутили мощь ударной волны, сжигающую и сметающую всё на своём пути.

Счастливчики… Нас четверо. Моя жена Алия, мой двенадцатилетний сын Саша и пятилетняя дочурка Руфа. Ну и конечно я, Алекс Солт, больше известный как Алекс Солярис. Думаю, я не нуждаюсь в представлении, ибо мой творческий псевдоним известен любому школьнику практически в любой стране мира… Впрочем, был известен до сегодняшнего дня.

Если же предположить, что читателю сего дневника (если таковой случится) вдруг не совсем понятно, о чём речь, представлюсь для несведущих: Алекс Солярис, поэт, лауреат Нобелевской премии по литературе 2037 года, основатель Всемирной академии поэзии, автор десяти бестселлеров, в том числе романа в стихах «Владимир Путин» и поэмы «Интервидеогаллюцинации». Ну и прочее в том же духе.

Одним словом, невероятный читательский интерес к поэзии в начале тридцатых годов сделал меня и ещё некоторых людей сказочно популярными и богатыми. Это и дало мне возможность купить индивидуальное убежище на четырёх человек с гарантией двадцатилетнего проживания в нём.

Убежище наше оборудовано по последнему слову передовой научной мысли: регенерационные установки воды, воздуха и электричества, запас продовольствия – двадцать лет, глубина шахты – пятьсот метров, шесть жилых комнат, два санузла с биоутилизаторами, несколько складских и технических помещений… Короче говоря, насчёт безопасности я не волнуюсь.

25 августа 2044 г.

Не думал, что несколько дней безделья в замкнутом пространстве убежища так вымотают меня. Алия и дети чувствуют себя превосходно и особых неудобств не испытывают: супруга занялась своим любимым вязанием, Саша и Руфа очень быстро оправились от испытанного шока (всё-таки ядерная война – шок, не так ли?) и вернулись к обычным для их возраста играм и дурачествам. Один лишь я, лишённый общения с представителями культуры и искусства, изнемогаю и страдаю, словно оказался один-одинёшенек на необитаемом острове, ведь общение с Алиёй и детьми не приносит мне желаемого удовлетворения – разный интеллектуальный уровень.

Алия готова сутки напролёт вязать никому не нужные вещи и на семь рядов смотреть одни и те же мелодрамы (благо, дисков с фильмами полно), у Саши – компьютерные игры и сестрёнка, с которой он бесится до одури. А у меня? Укомплектовать в убежище библиотеку я не успел, Интервидение отсутствует… И даже радио молчит.

27 августа 2044 г.

В очередной раз пытался поймать какой-нибудь радиосигнал. Тщетно. Одни лишь статические помехи. Неужели весь мир провалился в тартарары?

Дети раздражают свои вечным шумом, жена – молчанием. Так недолго и свихнуться.

3 сентября 2044 г.

Ура! Выход найден!

Имею в виду не выход из вынужденного заточения – с миром всё кончено – а выход из безумия, в которое я начал постепенно погружаться. Это – поэзия!

Чем ещё может заняться поэт с кучей свободного времени?

Горькая ирония…

Как бы то ни было, теперь я знаю, чем убью массу свободного времени ГИГАНТСКУЮ массу, ведь в убежище особо заняться нечем – все системы жизнеобеспечения автоматизированы.

И замысел моей будущей работы родился как-то сразу, без особых тягостных раздумий. Это будет поэма. Возможно, величайшая за всю историю человечества. Даже не «возможно». Учитывая численность нынешнего «человечества» (известную мне), наверняка величайшая! Я назвал её «Последний поэт». Ведь это будет поэма обо мне самом. Насколько мне известно, я действительно последний и единственный поэт в этой части галактики.

4 сентября 2044 г.

Это строки из «Последнего поэта». Первую главу я написал за ночь, если верить электронному календарю, ведь в убежище не существует дня и ночи в земном понимании. Как вам стихи? По-моему, замечательно! Это, конечно, черновой вариант, предстоит ещё кропотливая работа по оттачиванию каждой строчки до обычного для Алекса Соляриса совершенства, но и это – не какой-нибудь графоманский опус Иосифа Шварцеблюмена.

Или вот ещё:

Определённо, я гений!

7 сентября 2044 г.

Работа над «Последним поэтом» захватила меня настолько, что я не сразу обратил внимание на то, что дети стали хандрить. Одна лишь Алия невозмутима. Вяжет мне свитер.

15 сентября 2044 г.

Саша пытался покончить с собой!!!

Я и не заметил, как его хандра переросла в настоящую депрессию. Вчера Саша заперся в туалете и перерезал себе вены моим ножом для бумаг. Только какое-то мистическое предчувствие Алии спасло его от неминуемой гибели. Она вдруг ни с того ни с сего закатила истерику, начала ломиться в запертую дверь туалета с воплями: «Саша! Саша!» Благо, щеколда на двери оказалась слишком слабой, чтобы сдержать порыв материнской одержимости. До сих пор не понимаю, каким образом Алия почувствовала приближающуюся трагедию.

Сейчас Саша в своей комнате, с перевязанными руками, напичканный антидепрессантами под завязку. Спит. Когда просыпается – плачет, говорит, что любит Гретту из параллельного класса, а она теперь наверняка мертва, как и все в этом мире, и нет смысла продолжать жить. Мы с женой его успокаиваем как можем, даём лекарства… Ох уж эта детская влюблённость!

Руфа сильно испугалась, увидев брата с окровавленными руками. Сегодня весь день молчит, не играет, даже не плачет.

Алия наконец-то перестала вязать. Не отходит от сына ни на шаг.

А я закончил четвёртую главу.

24 сентября 2044 г.

Ситуация с Сашей более-менее нормализовалась. Теперь он спокоен. Правда почти всё время молчит, с сестрой не играет. Руфа оправилась от шока быстро, но часто хнычет, жалуется мне и Алие на безразличие к ней брата. Саша тем временем увлёкся рисованием. Видел его работы, они ужасны: нечто абстрактное, в основном красными и чёрными красками. Видимо, так он выражает своё душевное состояние.

30 сентября 2044 г.

Всё вернулось на круги своя: Саша и Руфа играют, Алия вяжет, я пишу.

4 октября 2044 г.

Пятая глава позади.

Алия довязала невероятно вычурный свитер, который невозможно надеть даже здесь, в отсутствие публики. Я откровенно ей об этом заявил, на что она закатила ураганный скандал, обвиняя меня во всех земных грехах, в том числе и в попытке самоубийства сына. Мол, если бы я не писал свои дурацкие стишки, а больше занимался воспитанием детей, то этого никогда бы не произошло. Пытался ей объяснить, что искусство нетленно, но что возьмёшь с дочки фермера. Полнейшая дура.

5 октября 2044 г.

Не разговариваем друг с другом.

С детьми всё в порядке.

12 октября 2044 г.

Катастрофа!!! Система контроля жизнеобеспечения показывает, что установка регенерации воздуха вышла из строя!!! Как её починить, этого она не показывает! Я изучил вдоль и поперёк базу данных этой долбаной системы, но об устранении недостатков – ни слова! Увы, что касается техники – я полный дуб.

Жене о случившемся пока не говорил. Представляю, что начнётся, когда она узнает.

Не предполагаю даже, надолго ли нам хватит кислорода, но если ситуация не изменится, убежище придётся разгерметизировать.

Самое парадоксальное – чем сложнее жизненная ситуация, тем легче мне пишется. Строфы поэмы выскакивают из-под пера, как петли вязания – из-под пальцев Алии.

А может, всё наладится само собой?

13 октября 2044 г.

Не наладилось.

Более того, начала барахлить система температурного контроля, которая отвечает и за влажность.

И где обещанная двадцатилетняя гарантия??? С кого мне теперь спрашивать? Производители этих грёбаных убежищ неплохо заработали, а товар оказался некачественный. Что мне теперь делать?

«Подай на них в суд», – иронизирую сам над собою.

Очень смешно.

14 октября 2044 г.

Дефицит кислорода начинает быть заметным. Во всяком случае, становится душно. Ещё два-три дня – и жить здесь станет невозможно.

Пришлось сказать Алие и Саше, Руфа ещё не понимает таких тонкостей. Алия в истерике. Саша спокоен и рассудителен, говорит, что знал, что рано или поздно придётся покинуть убежище.

Завтра же с утра уйдём отсюда, ибо на поверхности, возможно, у нас есть шанс выжить, здесь – нет.

15 октября 2044 г.

Бежим, как крысы с тонущего корабля, пока все эти «системы жизнеобеспечения» не рассыпались, как карточный домик и пока есть электричество, ибо подняться без лифта на полукилометровую высоту по отвесной металлической лестнице с детьми и женой-истеричкой – маловероятное предприятие.

Продуктов и воды взято с собой столько, сколько можем унести. Для меня лично главный багаж – рукопись «Последнего поэта» – почти семь глав. Пишется хорошо.

Дышать становится по-настоящему трудно.

Отправляемся наверх. Время – 13:00.

Удивительно, но, покидая убежище, все, кроме меня, рады. Неужели они не понимают, что нас там ждёт?! Ладно – дети, а что Алия? Впрочем, за последнее время я много нового узнал о своей супруге. Много малоуважительного.

Вот мы и наверху. Две метровой толщины освинцованных двери, между ними – тамбур. Электропривод открывает сначала одну, затем другую. А что, если бы электричество иссякло? Не уверен, что справился бы вручную.

Как только двери распахнулись, в нос ударило смесью одуряющее свежего воздуха (кислородное голодание усиливалось с каждым часом), запаха какой-то гари и смрада разложения. Что-то или кто-то гнило неподалёку от входа в убежище. А ещё – волна горячего летнего полдня. И это в середине октября!

Первые несколько минут мы молча стояли у входа в бункер и осматривались по сторонам, едва глаза привыкли к яркому свету.

Как ни странно, город (во всяком случае, наш квартал) не сильно пострадал: всюду выбиты стёкла, кое-где – трещины по стенам, но почти все здания были целы, разрушились только самые ветхие. Видимо, наш район находился далеко от эпицентра, и взрывная волна его не достигла, а причиной незначительных разрушений являлось сотрясение почвы в результате взрыва или взрывов.

Так же, как до катастрофы, турболёты и автомобили стояли на обочинах и на платной стоянке, что возле универсального магазина. Но даже отсюда, издали, было видно, что всю технику покрывает толстый слой пыли.

Всюду – режущая слух тишина. Впрочем, нет, кое-где слышны шорохи – это крысы. Кроме них никакой жизни в округе не наблюдается.

Наш дом, в сотне метров от убежища, выглядит абсолютно невредимым, если не считать выбитых стёкол. Мы берём свой багаж и направляемся туда.

Запах разложения действительно чувствуется отовсюду. Видимо, в зданиях и около них разлагаются неубранные трупы животных или даже людей. Тьфу! Что я такое говорю! Кто бы их убирал? Наверняка все люди погибли, и источают зловоние именно человеческие тела.

В доме – хаос. Такое впечатление, что квартиру разгромили злоумышленники: книги и вещи разбросаны, пыль и штукатурка, осколки стёкол и зеркал… Уборки в доме хватит на несколько дней. Когда же я смогу продолжить поэму? Впечатлений – масса.

16 октября 2044 г.

Насколько днём было одуряющее жарко, настолько ночью – невыносимо холодно. Примерно с тридцати пяти по Цельсию (по моим ощущениям) температура упала до пяти-восьми градусов выше нуля. Всю ночь кутались в одеяла, а ледяной ветер гулял по квартире, как у себя дома.

Утром пришлось идти в универсальный магазин в поисках полиэтиленовой плёнки, чтобы хоть как-то заделать выбитые окна. Металлическая дверь в магазине оказалась запертой. Видимо, когда объявили тревогу, все посетители и персонал покинули здание. Но что мне дверь, когда все стёкла – вдребезги, даже прочные витринные.

Попав внутрь, пробираюсь через завалы товаров в хозяйственный отдел. Почти вся продукция магазина – на полу, часть стеллажей также опрокинута. В продуктовом отделе вижу разжиревших крыс – лопают чипсы и карамель. Из неработающих холодильников несёт тухлятиной.

Нахожу плёнку. Беру целый рулон. На обратном пути завернул в овощной отдел и набрал свежего картофеля, выбрав из поеденных крысами и сгнивших корнеплодов более-менее приличные – сухая картошка из убежища уже поперёк горла стоит.

Заделывая окна двойным слоем плёнки (снаружи и изнутри), провозился до самого вечера. Всё-таки неважный из меня плотник, но – справился.

И когда же наконец продолжу писать? Просто изнемогаю от творческого зуда.

17 октября 2044 г.

Полночи, в свете настольной лампы на аккумуляторных батареях, просидел над поэмой.

Теперь по дому хотя бы не гуляет сквозняк. Но всё ещё прохладно. Сегодня схожу в магазин на поиски аккумуляторов и обогревателей.

Алия навела порядок почти во всех комнатах. Детей в доме практически не вижу, они всё время на улице. Говорю им, что это вредно, но разве детей удержишь в четырёх стенах.

18 октября 2044 г.

Искал аккумуляторы, а нашёл портативную электростанцию на солнечных батареях. Дневного заряда хватает на всю ночь бесперебойной работы всего домашнего электрооборудования.

А недостатка в солнечном свете нет. Днём по-прежнему жарко и солнечно, ночью – довольно холодно.

С горем пополам разобрался с инструкцией электростанции, и даже смог самостоятельно подключить питание дома к ней. Теперь мы со светом и теплом.

Первым делом побежал включать Интервидение. Пустота. По радио тоже ничего кроме помех нет. Неужели мы одни во всём мире?

19 октября 2044 г.

Алия и я по-прежнему почти не разговариваем друг с другом, но я не особенно страдаю от этого. Теперь у меня есть моя библиотека! Что ещё нужно настоящему поэту?

24 октября 2044 г.

Дописана восьмая глава.

1 ноября 2044 г.

Осень в зените, а погода не меняется: днём – пекло, ночью – собачий холод. Но собак нет. До сих пор не видел ни одной. Как и кошек. Только крысы.

В той – прошлой – жизни в это время года обычны затяжные дожди, пока не было даже кратковременных. Влага на землю падает лишь в виде конденсата по утрам, но для растений этого недостаточно – почти все деревья в нашем квартале погибли. Про траву и не говорю. Те деревья и кусты, в которых, похоже, ещё теплится жизнь, выглядят не лучшим образом: скрученные в трубочку листья, шелушащаяся кора.

Удивительно, но кроме тараканов не видел никаких других насекомых! Тараканы выжили.

Водопровод, понятное дело, отсутствует. В первые дни нашей жизни после убежища ходил в универсальный магазин, слава Богу, запасы минеральной воды и соков там внушительные. А вчера во дворе Гарунянов, наших соседей, обнаружил скважину с электрическим насосом. Теперь я «профи» по части электричества, поэтому в тот же день приволок такую же электростанцию, как у нас, и подключил насос. Сейчас в любое время у нас чистая холодная вода – сколько угодно.

Зашёл в дом Гарунянов. Вся их семья – супруги и пятеро разновозрастных детей – в гостиной. Сидят в креслах и на диване и – разлагаются. Страшное зрелище!

Это из девятой главы. Она почти закончена. Поэма пишется ударными темпами. Вдохновения – полно.

12 ноября 2044 г.

Руфа умерла!

Внезапно у неё пошла горлом кровь, и бедняжка скончалась, промучившись не более часа. Как её мне не хватает!

14 ноября 2044 г.

Похоронили Руфу на заднем дворе.

17 ноября 2044 г.

Саша жалуется на постоянные головные боли, из дому почти не выходит.

Алия злая, как собака.

Разве ей объяснишь, что поэту не важно, будут читатели у его творения или нет, важно лишь то, чтобы это творение родилось. Предназначение поэта – жить ради рождения своих стихов. Моя работа – и есть моя жизнь. Когда поэма будет дописана, тогда можно будет спокойно умереть.

23 ноября 2044 г.

Десятая глава пишется очень тяжело. Чувствую лёгкое недомогание.

Саша слёг. Бредит. Зовёт Гретту.

Алия сверкает обезумевшими глазами и бродит по дому, как привидение день и ночь, мешает работать.

24 ноября 2044 г.

Саша умер.

27 ноября 2044 г.

30 ноября 2044 г.

У Алии кровоточат дёсны и выпадают зубы, пучками лезут волосы (мои выпали ещё на прошлой неделе). Но она не обращает внимания на свою прогрессирующую болезнь, а целыми днями то смеётся, то плачет. Бедная Алия, она обезумела.

Как бы мы ни жили, но пятнадцать лет вместе – это срок.

3 декабря 2044 г.

Алия ушла из дому. Куда – не знаю. Искал её весь день – тщетно. Даже не знаю, жива ли она ещё. Безумие одержало ещё одну победу.

5 декабря 2044 г.

Думаю, десятая глава будет последней в поэме. Тема апокалипсиса раскрыта со всех сторон. К тому же писать всё труднее – жутко болят суставы, по всему телу – болезненные язвы, в моче появилась кровь… Думаю, мне немного осталось. Но мне и не нужно многого.

7 декабря 2044 г.

Очень быстро устаю. Много лежу в постели, думаю о нашей семье, о прежней размеренной жизни.

Алекс Солярис умирает, Алекс Солт умирает, человечество умирает. Жива лишь поэзия.

8 декабря 2044 г.

Собаки

Собака – друг человека.

Общеизвестное утверждение.

Довольно морозный день. Щёки горят от каждого дуновения ветерка.

Позавчерашнюю лыжню запорошило снегом, но не это заботило Вадима. По двум полосам от широких охотничьих лыж отчётливо виднелись собачьи следы – довольно свежие. Маленькие и большие. Никак не меньше восьми собак. Это очень тревожило, потому что наверняка они проверили петли и сожрали зайцев, если те, конечно, попались.

Вадим с удовольствием прогуливал школу в пользу браконьерства. Ведь куда приятнее ходить по лесу, читать звериные следы, нежели читать «Войну и мир» Толстого. Наверняка граф Толстой понятия не имел, как ставить петли на зайцев, а Вадим знал. Главное – найти хорошую тропу, по которой зайчишки рысачат по ночам, таким образом спасаясь от трескучих январских морозов.

Позавчера парень поставил пятнадцать петель, а сегодня он намерен был собрать трофеи. Конечно, некоторые петли собьются, некоторые тропы зайцы могут просто забросить, но уж три-четыре ушастых прыгуна он должен был поместить в свой рюкзак, никак не меньше.

А вот и осинник. Вадим медленно ступал на лыжах, раздвигая низко расположенные ветви, по испоганенной псами лыжне.

– Чёртовы собаки! – ворчал мальчишка, надеясь всё-таки, что они сожрали не всю добычу. Может, стая варваров что-нибудь пропустила, а может, какой-нибудь несмышлёный зайчишка влетел в петлю уже после того, как они провели рейд. Хотя… следы слишком свежие.

В деревне давно ходили слухи, что стая бездомных собак мародёрствует в лесу, а также устраивает коллективную охоту – по принципу волчьей – на косуль и кабанов, но Вадим не верил в эту болтовню, считая, что подобными россказнями охотники отпугивают конкурентов вроде него. Не верил до сегодняшнего дня. Он считал совершенно невероятным факт миграции бездомных собак из города в эту местность. Расстояние почти в пятьдесят километров – неблизкий путь. Неужели животным стало настолько голодно на городских помойках, что они двинули в лес? А то, что стая из города – он не сомневался. В деревне нет бездомных собак – их сжирают не менее голодные бичи, умудряясь даже снимать с цепи свирепых волкодавов во дворах состоятельных хозяев. Подобные случаи происходят каждый месяц. Собачки явно пришлые. Факт их существования очень не понравился Вадиму. Не только потому, что они преследовали его добычу. В стае голодных одичавших зверюг нет ничего хорошего.

– Поганые псы! – вновь выругался Вадим, подойдя к первой петле. Она была выигрышной – так сказал бы дядя Миша, страстный фанат всевозможных лотерей, но выигрыш наглым образом сожрали. На снегу осталось лишь несколько клочков заячьего пуха. Такое бывает, когда лиса набредёт на удушенного зайца, но здесь была не лиса. Следы вполне внятно говорили, что за тушку этого бедняги шла самая настоящая война – псы грызлись между собой, вытоптав площадку примерно три на три метра. Очень плохие новости. Остальные петли можно даже не проверять – в них ничего не будет. Но Вадим не мог просто так оставить их в лесу – такая хорошая проволока была большим дефицитом, поэтому петли нужно снять, что он и сделал с первой.