Дедушка влюбился

Любое использование материала данной книги, полностью или частично, без разрешения правообладателя запрещается.

© Поляков Ю.М., 2026

© ООО «Издательство АСТ», 2026

«Господи, сколько печали находишь в глубинах своего прошлого, в эти ночные часы, когда душа расслаблена! Каким себя видишь бедным и голым, когда встает перед обманутой старостью образ юности, облеченной в надежды!..»

1. Знакомые ягодицы

Нам, полупенсам, тоже снятся эротические кошмары, и даже чаще, чем вы думаете. Полупенс – это полупенсионер. Сам придумал! По старым советским законам я уже заслужил покой – 60 лет, а по новым, буржуинским, еще не заработал право на отдых, так как всем нам, труженикам ЗАО «Россия», в 2016-м добавили по пятерику. Кто не успел, тот опоздал. Но я не жалуюсь, возделываю свой садик, бодрюсь, освежая «возраст дожития» мелкими радостями. Так вот, нынешней ночью я гонялся по лабиринту, похожему на убитую коммунальную квартиру, за голой девушкой с пышными рыжими волосами и вольноопределяющимися ягодицами. Она была совершенно голой, если не считать антиковидной маски на лице.

Иной раз мне почти удавалось настичь бегунью, но в самый последний миг она ускользала, свернув за угол или нырнув в одну из дверей. Прежде чем скрыться, мерзавка оборачивалась и, хохоча, показывала мне оттопыренный средний палец. Я видел ее шалые глаза, смеющийся оскал, велюровый пах и грудь, невероятную, как спелый алма-атинский апорт. Кажется, эту женщину я знал, причем в обоих смыслах слова, хотя не помнил ни имени, ни времени, ни места, ни обстоятельств. Прижав руку к бешено стучащему сердцу, я ловил ее не столько из одеревенелой похоти, сколько из жгучего желания догнать, сорвать маску и понять, кто же она такая. Но чертовка вновь и вновь исчезала в узких, забитых хламом коридорах, оставляя в воздухе дразнящий запах…

От отчаянья я проснулся. Солнце просвечивало красные листья девичьего винограда, густо обвившего решетку на окне. Значит, без чего-то десять. Вот это называется – выдрыхся! Какое счастье – ненормированный рабочий день, когда не нужно мчаться на службу или к началу первого урока! В нашем возрасте главное – хорошо выспаться, иначе будешь бродить до вчера вроде живого трупа, а у меня сегодня очень ответственный день.

В моей филологической голове была обычная утренняя мешанина из странных фраз, цитат, куплетов… Сначала в мозгу, как мокрица, проползло мерзкое слово «мерчандайзер». Ну, это понятно: позавчера я боролся в эфире с англицизмами – сверху пришло указание, так как Сенсей на встрече с учителями посетовал на засорение великого-могучего. «Фудсити», например. А почему не «Пищеград»? Донишевский тут же взял под козырек. Мой бедный друг чувствует, что над ним сгущаются тучи, и старается опережать любые хотелки начальства, как пожилой балерун прихоти дурного постановщика.

Потом ни с того ни с сего по извилинам промчался послевоенный шлягер «Едут, едут по Берлину наши казаки…». Мой однокурсник Петя Шуринов, идейный сталинист и системный антисемит, сразу бы завел свою шарманку про жидо-большевиков, которые настолько изнурили русский народ, что даже о славных донцах, гарцующих в поверженной Германии, уж и некому было сочинить духоподъемную песню, как только двум евреям – композитору Покрассу и текстовику Солодарю.

Следом мне вспомнилось четверостишье блистательного Коли Котомкина, тоже моего однокурсника:

Размышляя, кого мне напоминает приснившаяся бегунья, я осторожно вращал кистями рук и ступнями, как учит доктор Мясников. Мою давнюю подругу Славу Отрубинштейн? Грудью – да. Но Слава не рыжая, а крашеная блондинка. Впрочем, ночная «динамистка» (сейчас это слово, по-моему, совсем вышло из употребления) похожа чем-то на альтистку Данилову, с ней я давненько не общался, и напрасно: женщине, даже слегка поднадоевшей, следует регулярно напоминать, что она желанна. Без нежного вранья интимная связь – как электрический провод без напряжения. Я и собирался ей позвонить, но тут прилетела, крыльями звеня, из Хайфы Птица-Говорун, а позавчера Слава сообщила, что в пятницу будет на «Красносельской», и добавила смущенно, мол, очень-очень-очень соскучилась. Жизнь сразу обрела промежуточный смысл. Только наличие любовницы делает моногамный брак полноценным.

Я повернул голову и посмотрел на Инь. Она, как обычно, спала на спине, чуть похрапывая, ее грудь под одеялом мерно вздымалась, строгий профиль белел, точно лик Тамары в гробу на врубелевской иллюстрации к «Демону». Жена вчера как заведенная до ночи стряпала голубцы, стирала, гладила, словно хотела обеспечить семью чистым бельем и питанием на месяц вперед, и легла гораздо позже меня. В начале первого я закрыл синий том Случевского, а хлопотуньи рядом еще не было. На месте Сенсея я бы учредил награду «Героиня домашнего труда» трех степеней, а Инь бы дал первую.

Когда без малого сорок лет спишь в постели с одной женщиной, почти не замечаешь, как она стареет. Морщины? Ха-ха, кто мешает нам любоваться Моной Лизой, хотя холст сплошь покрыт сеткой трещин, по-научному – кракелюр. Никто. Но однажды ты вдруг прозреваешь, словно удалили катаракту. Так годами незаметно блекнут обои, наклеенные еще при новоселье, но вот ты снимаешь со стены зеркало, а там, под ним, яркий, словно лето в окне, прямоугольник того давнего, почти забытого цвета. Боже, куда что подевалось!

Инь, Инь… В молодости я ловил моменты ее нечаянной наготы, изведанной, но по-прежнему влекущей. Теперь, застав жену неглиже, я просто не гляжу, отвожу взгляд – не хочу видеть, что неумолимое время в подлом сговоре с глумливой природой сделали с плотью, некогда обворожительной. Женщины сами это чувствуют и с возрастом прячут свою голизну, как Миледи лилию на плече. «О, не касайся тайны тлена, влюбленный отрок, никогда!» (Бенедиктов.)

В былые годы я будил Инь, запустив пятерню к ней под одеяло, и бывало, в выходные дни это заканчивалось острым утренним взаимообладанием, но чаще я слышал в ответ: «Потом… вечером, если не устану…» С годами, увы, супружеский интим становится редкостью, и наш брак не исключение. Но привычка будить жену проникновением осталась, и я порой прибегаю к этому жесту доброй воли, в сущности, ни к чему уже не обязывающему обе стороны. Зато по реакции – благосклонной, терпимой или гневной – можно довольно точно определить, какова моя внутрисемейная котировка в данный момент. Если тебя сердито отвергают, соображай, на чем прокололся и как загладить вину, хотя иногда мне кажется – проницательная Инь предчувствует мои будущие грехи и заранее злится. Я решил, коль уж проснулся, проверить гипотезу, и рука, как змей-искуситель, осторожно поползла к цели, но даже не достигла кромки одеяла.

– Я сплю, – не открывая глаз, предупредила жена. – Разбудишь – пожалеешь!

Стоп машина! Полноценный сон в нашем возрасте – особая ценность, разменивать его на эротическое баловство, не имеющее продолжения, верх эгоизма и безответственности. Я с трудом вспомнил, когда мы с Инь в последний раз были единой плотью, и ужаснулся. Как?! Неужели во время трехмесячного ковидного карантина, когда на работу меня возила служебная машина со специальным пропуском, а свидания со Славой и альтисткой Даниловой стали невозможны. Ну нельзя же так! Если есть музей – его следует посещать! В браке, как и в демократии, важны процедура и цикличность. Раз в четыре года хоть тресни, а на выборы сходи, сунь в урну бюллетень и ощути радость исполненного долга! Если тяжеловато так часто, можно и раз в шесть лет, но не реже, иначе все утратит смысл и развалится. Да, секс в браке постепенно и неизбежно из восторга первого выхода в космос превращается сначала в приятную рутину, а потом в утомительный ритуал, точнее, в ритуальную услугу…

Я взял темно-синий томик Случевского из «Библиотеки поэта». У меня всегда на тумбочке рядом с лекарствами лежит чей-нибудь сборник стихов. Очень помогает настроиться на здоровый отдых, прозу перед сном читать рискованно: можно увлечься сюжетом и спугнуть наползающую дрему. Публицистику еще опаснее: можно озвереть от многозначительной тупости автора, взбеситься и окончательно спугнуть привередливого Морфея. Стихи – совсем другое дело!

2. Теплый пол

Я раскрыл книгу на стихотворении, прочитанном вчера на сон грядущий:

Страница была заложена пожелтевшей справкой, которую мне выдали давным-давно в одном предосудительном учреждении, она считалась навек утраченной, и вдруг я случайно нашел ее, когда рылся в семейном архиве, разыскивая документы, подтверждающие наши права на землю в Лысогорье, а чтобы снова не потерять, спрятал в Случевского. Я покосился на Инь, сердитую даже во сне. Из состояния вялотекущего гнева мою жену можно вывести, сильно рассмешив, вот тогда-то и пригодится эта уморительная бумажка. Для семейной гармонии супруги должны знать сильные и слабые стороны друг друга, как спарринг-партнеры в боксе.

Ладно, хватит философствовать! Пора вставать… Не резко, как учит все тот же доктор Мясников (хорошая фамилия для хирурга), а неторопливо, щадя едва проснувшуюся сердечно-сосудистую систему. Дел у меня сегодня куча, хоть записывай, чтобы не забыть, в ежедневник, такие каждый год выпускает для вип-гостей и топ-сотрудников наш богохранимый «АРТ-канал». Слава Отрубинштейн – лишь одна, хотя и самая приятная позиция в сегодняшнем графике.

Кряхтя, я сел на кровати, ожег пятки о холодный ламинат и нащупал ногами меховые тапочки. Исполать вам, братья меньшие! Вы бескорыстно согреваете своими шкурками нас, ваших безжалостных убийц. Давно бы пора соорудить в доме теплый пол, много раз мы принимали решение на семейном совете, прикидывали смету, копили деньги, подыскивали надежную фирму, приценивались, но всякий раз что-то мешало. Дважды спасали Артема от коллекторов, потом дочь записалась в жутко дорогую Высшую школу ландшафтного дизайна, затем грянул мой юбилей, после него осталась груда бессмысленных подарков, вроде механической руки для почесывания спины, и счет в Сбербанке, крошечный, как пенис античного героя. Снова собрались деньгами, но Инь наконец-то решилась заняться зубами. Увы, в нашем возрасте многие могут воскликнуть, подобно Бродскому: «Я, прячущий во рту развалины почище Парфенона!» Думаю, в свое время обнести Москву белокаменной стеной стоило дешевле, чем отремонтировать челюсть современной даме. Снова пришлось теплые полы отложить. Но потом мне подняли зарплату, у Инь появились новые клиенты, в частности Гильдин, владелец сети супермаркетов «Продмагия», мы утвердили смету, вызвали замерщика, но тут началась история с дачным участком: жили не тужили, считали землю своей собственной, а теперь сотки надо срочно выкупать по кадастровой стоимости. В противном случае наш дом признают самостроем и снесут к чертовой матери.

Нет-нет, это не страшилки для слабонервных! В нашем дачном поселке на улице Клары Цеткин один такой незаконный особняк у самой речки уже порушили. Хозяин из братков, уйдя в нулевые на покой, купил латифундию у боевого генерала, но документы выправил липовые, так как на самом деле гектар принадлежал Министерству обороны. Мужик платить отказался, всех послал, забаррикадировался, даже попытался отстреливаться из элитного карабина. Вызвали маски-шоу, взяли штурмом, смутьяна скрутили и увезли с мешком на голове, а хоромы, пригнав огромный экскаватор, смели в назидание остальным. В общем, сегодня надо будет просить в долг у богатенького Дона, он меня всегда выручал и проценты никогда не брал. Правда, настроение у него в последнее время неважное, над ним снова сгустились тучи, но, думаю, отобьется, как обычно…

Воодушевившись, я надел теплый халат и, держась за поясницу, пошаркал в ванную. Чем старше становишься, тем тяжелей преодолевать утренний разлад в теле, но потом ничего, оживаешь, открывается второе дыхание, снова чувствуешь себя молодым и горячим. Не зря же в русском языке есть замечательный глагол «расходиться» – прийти постепенно в функциональное состояние. Как известно, человек изначально был запрограммирован на тысячелетнюю жизнь, вспомним хотя бы библейского Мафусаила. Но Куратор Эксперимента (можно называть его по традиции Богом) со временем сообразил, что столь долгое пребывание на земле внушает человеку гордыню и упертый консерватизм, а это вкупе с редкой сменой поколений ведет к замедлению прогресса, и тот движется со скоростью полупарализованной черепахи.

Тогда людской век был резко сокращен, понятно, за грехи наши, однако базовую модель пересматривать не стали, просто заблокировали витальные резервы организма. Но порой, в минуты опасности, вдохновения или страсти, мы каким-то непонятным способом подключаемся к тайным запасам жизненных сил. Только этим можно объяснить, что я, полупенс, который морщится, держась за поясницу, словно туда вбили пару кровельных гвоздей, сегодня в четыре часа пополудни буду в возвратно-поступательном упоении ублажать даму с редкой сексуальной аномалией, требующей от мужчины особого самообладания.

– И не зависай в ванной! У меня сегодня плотный день! – вдогонку крикнула проснувшаяся Инь. – На втором этаже засор.

– Как засор? Разве Артем не пробил?

– Нет, конечно.

– Вот гад!

Неделю назад верхний санузел у нас «встал», как Москва в час пик. Каждый день зять обещает, что «разберется и решит проблему», а навоз и ныне там. Ну что за бесполезное существо в доме – все делает на «отвяжись» или ждет, когда само собой рассосется.

– И не уродуй тюбик! – напомнила Инь.

Семейное сосуществование – это борьба привычек. Я – человек творческий и выдавливаю зубную пасту как придется, особо не задумываясь, а вот моя верная жена делает это системно, тщательно подворачивая пустеющий тюбик так, чтобы в конце концов он напоминал тугую улитку с круглым ротиком, на который, вроде намордника, навинчен колпачок. Тот, кто побеждает в схватке привычек, получает власть над общим бытом – а это немало. Но, кажется, я безвозвратно потерпел поражение во внутрисемейном сражении за первенство, да и зарабатывает Инь, благодаря своей богатенькой клиентуре, побольше меня – говорящей головы «АРТ-канала». Чем мужчина может возместить такой позор? Только плановой и законспирированной изменой. Ничем другим!

Я, кстати, родился 5 мая – в День советской печати, по гороскопу Телец – отличный знак, если не считать рогов. Положительные качества: упорство, стойкость, сила, склонность к разумному комфорту, земные устремления в сочетании с внутренней духовностью, тяга к гармонии, уравновешенность, надежность, терпеливость, преданность друзьям и близким, хорошая память, жажда знаний. Управляет Тельцами Венера, придавая им дополнительную чувственность и сексуальную притягательность. Они могут быть умелыми любовниками. Тельцы наделены художественным вкусом, одарены многими талантами, тонко чувствуют красоту природы…

И это все про меня! Теперь вопрос: верю ли я в гороскопы? Знаете, уж лучше зависеть от расположения звезд на небе, чем от расположения к тебе стервы-начальницы, вроде нашей Мананы…

3. Мемуаразмы

Я спустился в нижнюю ванную и включил душ: у нас сначала минут пять идет, постепенно светлея, рыжая муть: «Хлещет ржавая вода из крана, настоявшаяся, но дождусь, когда пойдет настоящая…» (Вознесенский.) Потом изо всех сил я стал давить пустой тюбик, и на зубную щетку нехотя выполз белый мятный червячок. Если соединить всех «червячков» из всех тюбиков, что я опустошил за свою жизнь, то получится… Так, попробую сосчитать в уме, мозг надо тренировать, отдаляя деменцию, которая уже стучится в дверь. Итак: на щетке умещается примерно три сантиметра пасты, в году 365 дней. Умножаем. Сколько выходит? А черт его знает…

На запотевшем зеркале я начертил пальцем цифры в столбик, как учили в школе, перемножил, и вот результат: 1095 см. Без малого одиннадцать метров. Если пренебречь високосными годами и опустить младенчество, я чищу зубы примерно пятьдесят восемь лет. Правда, в раннем детстве, пока не появились тюбики вроде «Поморина» и «Петрушки», мы пользовались порошком в круглых картонных коробочках с улыбчивым розовощеким бутузом на крышке. Стоила такая упаковка всего 6 копеек. Но для простоты подсчетов можно приравнять порошок к пасте. Итак, умножаем. Я снова обратился к мутному зеркалу, как к классной доске:

Что?! Не может быть! 638 метров? Всего-навсего?! Это же расстояние от моего дома до платформы Лысенковская, или в просторечье – Лысая гора. Какая же короткая дистанция от пионера до пенсионера, точнее, полупенса! Конечно, если бы я приучился чистить зубы дважды в день (еще и перед сном, как Инь), вышло бы целых 1276 метров. Но мне это не удалось. На ночь я освежал полость рта всего месяца два после свадьбы, а это меньше двух метров. Статистическая погрешность – даже учитывать не стоит.

Вздохнув, я начал елозить щеткой по «эмалям и камеям», еще, между прочим, собственным, если не считать двух имплантов справа внизу… А вот обе мои бабушки, Анна Панкратовна и Мария Семеновна, жевали вставными челюстями, хотя им не было и пятидесяти. Когда я оставался у них ночевать, то, проснувшись утром, старался не смотреть на стакан, где отмокали, увеличенные водой, как лупой, белые, без изъянов зубы, торчавшие из розовых пластмассовых десен. Эти протезы казались мне хищными мутантами, способными на самую кровожадную дикость. Я даже придумал историю про то, как они по ночам покидают свои емкости, вылетают через форточку и устраивают в темном небе воздушные бои, вроде наших «ястребков» и фашистских «мессеров». Мутанты? Нет, такого слова в ту пору еще не было.

Анна Панкратовна умерла, когда я служил в армии. В строевую часть пришла похоронная телеграмма на специальном бланке, но комбат Попов объяснил: по закону бабушка не считается близкой родственницей защитника Родины, поэтому внеочередной отпуск в связи с ее кончиной, согласно «недавнего разъяснения к инструкции Министерства обороны СССР», мне не положен…

…Я очнулся, вернулся из прошлого в реальность и ощутил во рту мятный вкус зубной пасты. Приступы воспоминаний, ярких, отчетливых и подробных, как пейзажи Клевера, я называю «мемуаразмами». Они стали накатывать на меня, между прочим, после того, как я попал в «Коммунарку» с коронавирусом. Нет, это не значит, что раньше меня никогда не посещали всякие там думы о былом. Разумеется, посещали: человек одновременно живет в текущей реальности и в мире своего прошлого. Однако в последнее время минувшее стало мне интереснее и важнее настоящего. Почему? Вероятно, перед уходом человек, по замыслу Куратора Эксперимента, должен провести подробную инвентаризацию прожитого. Зачем? Свинок, пардон, отец Нектарий, мой одноклассник, считает, что таким образом мы готовимся к Страшному суду, где взвесят все наши грехи и благодеяния. Не понимаю. Допустим, в лихие девяностые имярек, зарабатывая первоначальный капитал, отправил на тот свет дюжину своих конкурентов, а потом, разбогатев, построил детскую онкологическую клинику, где были спасены от смерти несчастные ребятишки, но при этом благотворитель через эту самую больничку отмывал деньги, заработанные на продаже дури малолеткам, однако на доходы от наркоты этот меценат финансировал программу «Достойный закат», поддерживая одиноких старпёров. Ну и кто он после всего этого – праведник или грешник? Как взвешивать? Тупо считать, скольких спас, а скольких погубил? Обязательно спрошу Свинока при встрече!

Я прополоскал рот, стер с зеркала померкшие цифры и всмотрелся в свое отражение. Иногда полезно напоминать себе, как ты выглядишь в реальности, а не на парадном автопортрете, который мы мысленно нарисовали и храним в льстивой памяти. Когда в метро школьница впервые в моей жизни произнесла, указав на свободное место: «Садитесь, дедушка!» – я стал озираться, выясняя, к кому же относится эта редкая в наши дни вежливость на транспорте. Оказалось – ко мне. «Спасибо, внучка…» – пробормотал я и от неожиданности сел, хотя собирался выходить на следующей остановке. Дожил! Пришлось расстаться с седой ухоженной бородой а ля старый Хэм, оставив модную недельную щетину, о чем меня давно просила Роз-Мари.

– Наконец-то! – воскликнула она, когда я в новом облике явился на канал. – То что надо! Влюбился-таки?

– Нет. Но планирую.

– Давно пора!

– Зачем?

– Чтобы глаз в кадре горел!

Хорошенько протерев зеркало, я вгляделся: передо мной стоял немолодой, но подтянутый джентльмен, умеренно злоупотреблявший радостями бытия. Цвет кожи здоровый, освеженный крымским загаром. Пигментные пятна на висках я убрал в прошлом году лазером – совсем не больно. Брови ровные, без инородческого совиного разлета. Глаза серые, небольшие, но умные. Нос крупный, однако до стадии старческого шнобеля еще не дорос. Подбородок волевой, но обидчивый, с ямочкой, как у композитора Евгения Мартынова. Лицо довольно узкое, и это хорошо, так как на экране мордастый ведущий похож на вымя с глазами. Губы чувственные, но с опущенными уголками, что свидетельствует о приобретенном презрении к жизни или (если верить доктору Мясникову) ненадлежащем кровоснабжении головного мозга. Иногда по утрам я чувствую в черепе мягкую тяжесть, словно моя башка – подушка, туго набитая перьями. Однако после крепкого чая с сахаром все проходит. В общем, внешний вид у меня на четверку с плюсом, в свои шестьдесят с хвостиком выгляжу на пятьдесят, даже чуть моложе. Росту бы прибавить не помешало: 176 – это, конечно, маловато для победителя жизни, но Пушкин и Лермонтов были еще ниже, а Александр Македонский – только не смейтесь – метр пятьдесят. Короче, по ту сторону «говорящего правду стекла» (Ходасевич) красовался не юный, но вполне годный еще к употреблению мужчина с роскошной сединой.

Нет, я не льщу себе: с юности главное мое достоинство – это волосы, густые и вьющиеся, они достались мне с фамилией Ригин от отца Ивана Дмитриевича. Кстати, именно из-за своей шевелюры попал на телевидение. Но у папы кудри были цыганистые, с маслянистым блеском, а у меня темно-русые, с возрастом засеребрившиеся. «Дай своей промерцать сединой посреди золотого народа!» Это – Владимир Соколов.

В молодости, если я долго не стригся, моя прическа превращалась в кучерявый шар, как у «черной пантеры» Анжелы Девис, и однажды декан нашего литфака остановила меня в коридоре и отругала за внешний вид, недостойный будущего педагога, я спорить не стал и пообещал сходить в парикмахерскую.

4. Инна

На другой день мы после занятий сидели в пивном баре нашей обычной компанией: Кот, Шурин, Свинок (в ту пору еще Володя Козлов, а не отец Нектарий), Дон и я. Говорили, разумеется, о бабах, хотя большинство из нас только приобщались к большому сексу, а кое-кто (не будем указывать пальцами) оставался девственником. Но о чем же еще разглагольствовать выпившим студентам? Верно сказал Кот, он же Коля Котомкин, поэтическое светило нашего курса:

Распалившись, я вышел на улицу, чтобы позвонить из будки однокласснице Вике Селивановой. С ней у меня в школе были ровные, дружеские, ничего не предвещавшие отношения. Глупые поцелуи после шампанского на выпускном вечере во время медленного танца не в счет. Получив аттестат зрелости, она как-то сразу выскочила замуж за курортного знакомца и, «дела вдаль не отлагая», родила. Несколько раз я встречал ее на Ореховом бульваре с коляской, слушал щебет о здоровье дочери и планах на будущее, почему-то краснея, словно это был мой ребенок. Вдруг Вика мне позвонила и плачущим голосом пригласила в гости – посоветоваться по очень важному вопросу.

Я поехал к ней с тремя гвоздиками на выселки, в Чертаново, где щедрые родители купили молодым кооператив. Одноклассница, сильно располневшая после родов, достала из холодильника вино, всхлипывая, рассказала, что муж бросил ее, нашел себе, подлец, другую, а потом долго рыдала на моей груди, выясняя, почему мы все такие сволочи? Несмотря на то, что я с первого курса был насмерть влюблен в Милу Парфенову, мне пришлось утешать Вику. Так я стал орудием сладкой мести изменщику. Кое-какой постельный опыт для этого справедливого дела у меня имелся, спасибо заводской чертежнице Татьяне, но особенный респект – аспирантке кафедры устного народного творчества невероятной Антонине Филипповне.

В общем, до Селивановой я дозвонился, но она отказала мне якобы по техническим причинам, и только потом стало известно, что как раз в эти дни беглый муж вернулся с повинной, получил прощение, семья была восстановлена и позже скреплена рождением мальчика. Выйдя из будки, я заметил на другой стороне улицы стеклянный куб парикмахерской и, пересчитав оставшуюся мелочь, решился на стрижку. Вот так пиво, лохматость и отказ Вики от дальнейшей мести подтолкнули меня к поступку, определившему впоследствии всю мою жизнь.