Тайный наследник греческого миллионера

Глава 1

В зале греческого посольства пахнет деньгами.

Я научилась распознавать этот запах за три месяца работы в кейтеринговой компании — смесь дорогого парфюма, выделки кожи престижных автомобилей и легкого высокомерия, которое чувствуется даже в том, как гости берут бокалы с моего подноса.

— Елена, не спи! — шипит администратор Анастасия, останавливаясь рядом. — Улыбайся, грудь вперед, поднос выше. Это элитные гости, поняла? Ошибешься — вычту из зарплаты!

— Хорошо, — бормочу я, подавляя зевок.

Сын сегодня всю ночь не спал: перегулял на дне рождения у друга, перевозбудился. На дневной сон тоже не удалось уложить — теперь вот клюю носом, мечтая только об одном: дожить до конца вечера и не упасть в обморок прямо здесь, среди этих надменных лиц.

— Ленка! Я что сказала? Улыбайся и двигайся, давай. Я тебя сюда позвала что делать? На мужиков смотреть? Работай! — шикает Анастасия, недовольно оглядывая меня с головы до ног.

Настя моя ровесница, мы даже дружили когда-то в университете, но маленькая власть делает людей невыносимыми. Особенно таких, как она — вечно всем недовольных.

— Иду-иду

Я послушно вскидываю поднос с шампанским и расправляю плечи. Белая блузка, черная юбка, неудобные туфли на каблуке — моя униформа, в которой я должна сливаться с интерьером. Именно так и задумано. Официанты должны быть невидимыми и полезными. Как мебель.

На этой работе платят неплохо. Берут только девушек определенной внешности, и мне повезло, что я подхожу. За один выход на такой званый вечер я зарабатываю половину своей месячной зарплаты репетитора греческого. Так что это того стоит.

— Шампанское? — я протягиваю поднос пожилой даме в бриллиантах, от которых рябит в глазах.

Она берет бокал, даже не взглянув на меня. Для нее я пустое место. Так и должно быть.

В зале играет живая музыка, слышен звон бокалов, французская речь, греческая, английская. Дипломаты, бизнесмены, политики. Элита общества. Те, для кого моя месячная зарплата — это цена одного галстука.

Я скольжу между ними с подносом, стараясь никого не задеть, не привлечь внимания, не помешать. Краем глаза замечаю высокого мужчину в черном костюме, стоящего ко мне спиной. Широкие плечи, идеальная осанка. Что-то в его фигуре кажется смутно знакомым, но я отмахиваюсь — мало ли в Москве хорошо одетых мужчин с хорошей осанкой.

— Осторожнее! — раздается слева, но слишком поздно.

Я резко оборачиваюсь и врезаюсь во что-то твердое и большое. Поднос наклоняется, и шампанское из трех полных бокалов выплескивается вперед, прямо на

Я поднимаю глаза — и мир останавливается.

На меня смотрит Джордж Ниархос.

Человек из моего прошлого. Призрак, который не может быть здесь. Не в Москве. Не в этом зале. Не в двух шагах от меня.

Но он стоит. В полуметре. В идеальном черном костюме и белоснежной рубашке, на которой прямо под сердцем расплывается мокрое пятно от шампанского. И выражение его лица я не могу описать. Сначала — негодование. Потом — ярость. А потом вдруг узнавание.

Оно бьет его, как током. Вижу по тому, как расширяются его зрачки, как на секунду замирает грудь, как дергается кадык.

— Вот черт, — выдыхаю я, делая шаг назад. — Простите, — выдавливаю по-английски, потом перескакиваю на греческий, окончательно путаясь в языках. — Простите. Пожалуйста. Я сейчас я принесу полотенце. Салфетки. Я сейчас.

— Елена? — не то спрашивает, не то утверждает он.

От его голоса у меня мороз по коже. Тот самый голос. Который шептал мне на ухо нежные греческие слова той единственной ночью. Который обещал, что не отпустит. Который лгал.

Нужно бежать. Нужно убрать бардак, который я устроила, и бежать. Я опускаюсь на корточки и начинаю собирать осколки.

— Кто это, милый? Ты знаешь эту девку?

Рядом с ним возникает она.Красивая брюнетка модельной внешности. Загорелая, длинноногая, ухоженная, в элегантном струящемся платье цвета слоновой кости. На ее пальце сверкает кольцо с бриллиантом размером с перепелиное яйцо. Хорошо, что шампанское не долетело до нее, а то визгу было бы на весь зал.

Джордж не отвечает ей. Он опускается рядом со мной на корточки — миллионер на коленях посреди приемного зала — и перехватывает мою руку, когда я тянусь к очередному осколку.

— Хватит, Елена. Встань.

Его пальцы сжимают мое запястье. Горячие. Сильные. Те самые пальцы, которые когда-то гладили мои волосы.

— Сейчас уберут другие. Встань, прошу тебя.

Прошу тебя. Он сказал «прошу тебя».

— Пусти, — выдыхаю я, выдергивая руку. — Я сама. Отпусти.

Вскакиваю так резко, что у меня темнеет в глазах. Прижимаю к груди поднос с осколками, будто это щит. Смотрю на него — и тону в его глазах цвета Эгейского моря. В них шторм. В них вопросы. В них столько всего, что заставляет меня трусливо сглотнуть.

Разворачиваюсь, чтобы сбежать. Спрятаться и исчезнуть сейчас же! Может даже провалиться сквозь землю! Как Джордж Ниархос когда-то. Не могу когда он на меня так смотрит. Будто и не было четырех лет что мы не виделись, будто и не было той ночи, после которой его помощник выставил меня с его яхты

— Ленка, блин! — рычит Настя, несясь мне навстречу с приклеенной улыбкой и ворохом салфеток в руках. — Скройся немедленно! Я кому сказала — не позорь меня!

— Елена, подожди! — его голос разрезает зал, привлекая внимание.

Не оборачиваюсь. Влетаю в дверь с табличкой «Только для персонала», захлопываю за собой — и сползаю по стене на пол, все еще сжимая в руках проклятый поднос.

Сердце колотится где-то в горле. Руки трясутся так, что осколки звенят. Перед глазами — его лицо. Ничуть не изменившееся. Все такой же красивый. Все такой же недосягаемый. Только возле губ появились новые складки, жестче стал взгляд. И эта женщина рядом. С кольцом на пальце. Красивая. Ему подстать.

Она невеста? Конечно, невеста. Или уже жена? Какая разница. Она явно подходит ему больше, чем я когда-либо могла. Чем та вчерашняя студентка в потертых кедах, которая смотрела на него с таким обожанием четыре года назад в Афинах.

Четыре года. Четыре года я убеждала себя, что он ничего для меня не значит. Что та ночь была ошибкой. Что я вырастила нашего сына одна — и горжусь этим. Что мне не нужен мужчина, который исчезает по утрам, оставляя вместо себя помощника с деньгами.

Я зажимаю рот ладонью, чтобы не закричать.

— Елена! — дверь распахивается, я едва успеваю отшатнуться. В каморку влетает Настя. — Ты что здесь устроила? Ты хоть знаешь, на кого ты вылила шампанское?

— Знаю, — выдавливаю я сквозь слезы.

Настя застывает, вглядываясь в мое лицо.

— Ты чего ревешь? Испугалась? Да ничего страшного, подумаешь, миллионер облитый. Он уже посмеялся над этим. Пошел рубашку менять. Вытри сопли и иди работай. У нас еще два часа приема, людей не хватает. Деньги тебе нужны?

— Нужны.

— Вот и иди. Улыбайся и работай. И чтоб никаких больше происшествий. За бокалы вычту из оплаты. Сама виновата. Поняла?

— Поняла.

Я поднимаюсь. Иду к раковине, умываюсь холодной водой, пока не начинает саднить кожу. Смотрю на себя в зеркало — бледная, глаза красные, губы дрожат. Надо взять себя в руки. Ради Гриши. Ради мамы. Ради нас. Настя протягивает мне тушь, тональный крем и румяна. И вздохнув я беру косметику, привожу себя в порядок.

Когда я возвращаюсь в зал, прием в самом разгаре. Беру новый поднос, на этот раз с канапе, и выхожу к гостям. Стараюсь не смотреть по сторонам. Просто работаю. Улыбаюсь. Предлагаю закуски. Будто ничего не произошло.

Но я чувствую на себе чужой взгляд.

Куда бы я ни пошла, в какой бы угол зала ни свернула, я знаю — Джордж смотрит. Взгляд прожигает спину, заставляет руки дрожать, сбивает дыхание. Я не оборачиваюсь. Просто продолжаю двигаться, как заведенная.

Проходя мимо колонны, краем глаза замечаю его. Он стоит в окружении каких-то важных людей, но не смотрит на них. Смотрит на меня. Его невеста что-то говорит ему, трогает за рукав, обнимает за шею. Он не реагирует. Просто смотрит. Прищурившись. Неотрывно.

Я ускоряю шаг и ныряю на кухню.

— Елена, поднос с шампанским, — командует Настя. — И улыбаться!

Выхожу. Снова чувствую его взгляд.

Так продолжается два часа. Я ношу еду и напитки, а грек сверлит меня глазами. Не подходит. Не пытается заговорить. Просто смотрит. И от этого взгляда у меня подкашиваются ноги и плавится мозг. Каждый раз, когда я оказываюсь в его поле зрения, воздух становится гуще, сердце бьется чаще, а руки предательски дрожат.

Наконец прием заканчивается. Гости начинают расходиться, я помогаю убирать пустую посуду. Краем глаза вижу, как Джордж и его невеста направляются к выходу. Она берет его под руку, что-то щебечет. Он кивает, но на секунду оборачивается — и наши взгляды встречаются.

В его глазах — буря. В моих, наверное, боль и обида.

Я отворачиваюсь первой.

Через полчаса выбегаю из посольства. Вдыхаю прохладный вечерний воздух — и почти бегу к метро. Скорее домой. Забыть этот прием и эту встречу, как страшный сон. Вычеркнуть. Выкинуть из головы.

Моя маленькая квартира на окраине Москвы встречает меня запахом маминого борща и теплым желтым светом в прихожей.

Я скидываю туфли у порога и лечу в детскую.

— Мама!

Маленький вихрь с темными кудряшками врезается мне в ноги. Я подхватываю сына на руки и зарываюсь лицом в его мягкие волосы. Три с половиной года. Он пахнет печеньем и детским шампунем, его ручки обвивают мою шею — и мир снова становится правильным.

— Ты поздно, — из кухни выходит мама в фартуке. — Устала? Будешь ужинать?

— Сейчас, мамуль. — Я целую сына в щеку. — Как он сегодня?

— Хорошо. Рисовал, потом в машинки играл. Спрашивал, когда мама придет. Спать отказывался, тебя ждал.

Я смотрю в глаза своего мальчика. Глаза цвета Эгейского моря. Те самые, от которых я только что сбежала в посольстве.

В горле встает ком.

Гриша теребит мои волосы — он всегда так делает, когда хочет успокоиться или когда чувствует, что мне плохо.

— Мама, ты грустная? Улыбнись!

— Все хорошо, сынок. — Я прижимаю его крепче. — Все хорошо.

Глава 2

Ночью я почти не сплю.

Ворочаюсь с боку на бок, комкаю простыню, считаю овец, потом баранов, потом пересчитываю в уме свои сбережения. Ничего не помогает. Стоит закрыть глаза — и передо мной возникает он. В черном костюме. С мокрым пятном на рубашке. С этим взглядом, который преследовал меня весь вечер.

— Да чтоб тебя, — шепчу я в подушку.

Рядом в кроватке посапывает Гриша. Иногда он всхлипывает во сне — растет, говорят врачи, снятся сны. Я прислушиваюсь к его дыханию, и это единственное, что меня успокаивает. Мама спит в соседней комнате, на старом диване, который скрипит при каждом движении. Она приехала ко мне на неделю, чтобы помочь с Гришей. Папа остался на домашнем хозяйстве в их доме в области. Вот такая моя жизнь. Реальная. Осязаемая. Та, которую я строила четыре года после поездки в Грецию.

К трем утра я проваливаюсь в тревожную дремоту, и мне снится Эгейское море. Я тону в нем, захлебываюсь, а надо мной стоит Джордж и просто смотрит. Не протягивает руку. Не ныряет. Просто смотрит.

Просыпаюсь в холодном поту.

— Хватит, — говорю себе вслух. Это был просто сон. И вчерашняя встреча — просто случайность. Москва большая. Мир большой. Больше мы не столкнемся. Двух раз более чем достаточно.

Меня морозит. Я заставляю себя подняться, иду в душ, стою под горячей водой, пока не согреваюсь. Смываю с себя вчерашний день и свой сон. К тому моменту, как завариваю кофе на кухне, я почти верю, что зря себя накрутила.

— Доброе утро, — мама появляется в дверях, одетая в видавший лучшие дни халат. — Ты чего такая бледная, доча? Ночью не спала?

— Спала, мамуль. Все нормально.

Она смотрит с сомнением, но не лезет с расспросами. Это очень ценное качество, которым обладает очень малое количество людей.

— Бабушка! — в кухню влетает маленький вихрь с растрепанными кудряшками. — А блины будут?

— Будут, будут, — улыбается мама. — Умывайся сначала, засоня.

Я смотрю на Гришу и чувствую, как отступает ночной кошмар. Вот оно, мое спасение. Моя жизнь. Мой смысл. Темные кудри, синие глаза, курносый нос и ямочка на подбородке, которую я так люблю целовать.

— Мам, сегодня выходной! Мы пойдем гулять? — Гриша забирается на табуретку. — В парк? На качели?

— Сегодня бабушка с тобой пойдет, — говорю я, наливая ему чай. — У меня ученики, малыш.

— Опять работаешь, — вздыхает сын совсем по-взрослому. — Все время работаешь.

— Зато мы завтра поедем в зоопарк. Помнишь, я обещала?

— В зоопарк! — глаза Гри загораются. — К слоникам!

Завтрак проходит в обычном ритме: мама с Гришей спорят, сколько ложек варенья можно класть в творог, я потягиваю кофе и проверяю телефон — там несколько сообщений от учеников, напоминание об оплате коммуналки и спам.

Закончив с завтраком, целую сына в макушку и ухожу в комнату. Здесь, сидя за ноутбуком, я провожу два подряд часовых занятия по греческому языку для своих постоянных учеников.

К двенадцати дня голова уже гудит. Разминаю затекшие плечи, когда мама сначала стучит, а потом заглядывает в комнату:

— Лен, я покормила Гришу супчиком, а на ужин хочу котлет нажарить. Но для фарша нужно лук купить. Еще и молоко почти закончилось, и бананы. Мы можем с Гришей зайти в магазин, когда гулять пойдем, но ты же знаешь, какой он непоседа — по всему магазину буду за ним гоняться.

— Давай я схожу, мам. Мне полезно пройтись до того, как будет следующее занятие. Гриша как?

— Пока строит дом из конструктора. Но не волнуйся. Сейчас я на кухне приберусь и мы пойдем на улицу подышим.

— Спасибо, мам.

Я натягиваю джинсы, футболку и ветровку, хватаю кошелек и телефон и выхожу из дома. Магазин расположен в соседнем дворе, так что я быстро покупаю лук, хлеб, а еще молоко, масло, печенье и яблоки.

Медленно иду по тротуару, наслаждаясь первыми теплыми весенними деньками, как вдруг, не доходя метров двадцать до своей панельки, застываю как вкопанная.

Возле нашего подъезда стоит машина. Черная, огромная, с тонированными стеклами. Рядом с облупленной скамейкой, гаражами и одинокой качелей, она выглядит настолько неуместно, что кажется инопланетным кораблем.

Я знаю такие машины. Их не покупают — их делают по спецзаказу. В них возят министров и олигархов. Они не ездят по московским окраинам.

Сердце пропускает удар, а потом начинает истерично биться где-то в горле.

Не может быть.

Не может

Пока я истерично пытаюсь найти объяснение появлению этой машины, задняя дверь открывается и из нее появляется Джордж Ниархос. В светлом пальто, с идеально уложенными волосами, с этим своим непроницаемым лицом.

Он перегораживает мне путь к подъезду.

— Елена, — одно слово, мое собственное имя произнесенное голосом с греческим акцентом, от которого у меня перехватывает дыхание.

— Ты — голос срывается. — Что ты здесь делаешь? Как ты меня нашел?

— Это было несложно. Мои люди попросили кейтеринговую компанию, которая обслуживала вчерашний прием, поделиться информацией, — отвечает он спокойно.

— У них нет права разглашать личную информацию сотрудников, — машинально отвечаю я.

Джордж криво усмехается:

— Ты же понимаешь, что права — вещь очень условная.

Я сжимаю ручки пакета с такой силой, что пальцы немеют.

— Зачем ты приехал?

— Поговорить.

— Нам не о чем говорить. Прошло четыре года. У тебя невеста. У меня своя жизнь. Все.

Я пытаюсь обойти его, но он делает шаг в сторону, снова преграждая путь.

— Пропусти меня, — говорю я тихо, но твердо.

— Неужели после всего, что между нами было, я не заслужил нескольких минут в твоей компании? Например, маленькой экскурсии по району?

— Между нами ничего не было! Пропусти, или я вызову полицию.

Джордж смотрит на меня долгим взглядом. Ему явно не нравится мой тон и мои слова.

— Я не пропущу, но ты, конечно, можешь вызвать полицию, — говорит он надменно. — Это будет даже любопытно. Мне некуда торопиться, Елена. Постоим тут, подождем патруль вместе.

От его слов меня пробирает дрожь. Потому что я знаю — он не блефует. А дома мама и Гриша Если я не вернусь в ближайшее время, они начнут волноваться. А что если мама решит вывести Гришу гулять, не дожидаясь моего возвращения? Они наверняка уже покушали

Воображение тут же рисует мне картину: Гриша, выбегающий из подъезда, я с пакетом и Джордж И поразительное сходство между мужчиной и ребенком — те же непокорные кудри, та же ямочка на подбородке

Нельзя. Нельзя, чтобы они встретились.

— Хорошо, — выдыхаю я. — Я не знаю, о чем ты хочешь поговорить со мной и мне нечего тебе сказать, но я готова выслушать тебя.

Джордж внимательно смотрит на меня. В его глазах мелькает удовлетворение. Он делает шаг к автомобилю и распахивает заднюю дверь.

— Прокатимся?

Глава 3

Я оглядываюсь на подъезд. На окна своей квартиры. На дверь из которой в любое время могут появиться мама с Гришей И сажусь в машину.

Салон пахнет дорогой кожей и его парфюмом. Это тот самый запах, который въелся мне в легкие четыре года назад. Тот самый, от которого у меня тогда подкашивались колени. Тот самый, который я ненавижу сейчас, потому что он будит слишком много воспоминаний.

Водитель плавно трогается с места, и мы выезжаем со двора. Оглянувшись, я вдруг вижу как из подъезда появляются две фигуры. Взрослый и ребенок. Это мама ведет Гришу гулять.

Я перевожу дух, понимая, как близко была к катастрофе

Успела.

— Все нормально? — проницательно спрашивает Джордж, сверля меня глазами.

— Будет нормально, когда ты скажешь, что тебе нужно и я вернусь домой.

— Раньше ты была более сговорчивой.

— Раньше я не понимала, что от таких как ты лучше держаться подальше, — парирую я.

Он низко смеется.

— Таких как я?

— Для которых важны только собственные желания.

— Любопытно. И что же заставило тебя прийти к такому умозаключению?

— Хотя бы то, что я не хотела с тобой разговаривать, но для тебя важнее то, что хочешь ты! — отрезаю колко. — Куда мы едем?

— Просто едем, — отвечает он, пожав плечами.

— У меня нет времени на увеселительные поездки. Через час у меня занятие с учеником.

— Ты преподаешь?

— Греческий, — отвечаю на автомате.

— Любопытно. Я смотрю у тебя обширная практика, — тянет он с явным подтекстом от которого вспыхивают мои щеки. — И много интересов.

— Простым людям нужно зарабатывать на жизнь, Джордж. Не всем повезло родиться с серебряной ложкой во рту.

Он мрачнеет. Мой удар явно попал в цель.

— И что же, Елена, как еще ты зарабатываешь на жизнь? Официантка, репетитор Что-то еще?

— А тебе какое дело?

— Мне есть дело.

— Я не желаю говорить о том, что тебя не касается.

— Тогда давай поговорим о том, что было между нами в Греции.

— Я не хочу вспоминать о прошлом!

— Тогда почему ты согласилась сесть в машину? — уточняет он насмешливо. — Ты не хочешь говорить о том, как живешь сейчас. И не хочешь вспоминать прошлое. Это как-то нелогично, Елена. Не находишь?

Я молчу. Не говорить же ему правду. Не говорить же, что я спасаю своего сына от встречи с отцом, который даже не знает о его существовании.

— Потому что я хотела, чтобы ты поскорее отстал от меня! Если тебе нечем заняться и это праздное любопытство — ок! Расскажу тебе, что я занимаюсь с учениками греческим и иногда работаю официанткой. Что-то еще? — спрашиваю с вызовом.

Машина петляет по улицам московской окраины. За окном серо и сыро. Совсем не так, как в Греции.

— Я искал тебя, — говорит вдруг Джордж.

Я поднимаю на него глаза, не веря своим ушам.

— Что?

— После той ночи. Я искал тебя. Я вернулся на яхту через несколько часов, а тебя уже не было.

— Какая жалость, — тяну я саркастически. — Прости, что разочаровала. Но мне казалось, что я правильно поняла задачу — переспать с тобой и исчезнуть, чтобы не доставлять лишних хлопот. Разве не так должны были вести себя твои любовницы?

— Что за чушь ты несешь, Елена?

— Послушай, Джордж. Та ночь была — у меня не поворачивается язык произнести слово “ошибка”, потому что благодаря ей у меня появился Гри. — Та ночь была случайностью. Ты ушел. Я ушла. К чему сейчас ворошить прошлое?

— У тебя есть кто-то? — спрашивает он внезапно. — Мужчина? Супруг?

Его взгляд скатывается на мои руки, на которых нет колец.

— Нет, я не замужем.

— Почему же?

— Это не твое дело! Я же не спрашиваю у тебя о твоей личной жизни, — отрезаю я, а потом добавляю: — Прекрасная брюнетка с вчерашнего приема в курсе, чем ты занимаешься?

Джордж застывает. Его лицо каменеет.

— Между мной и Элизой еще ничего не решено.

— Серьезно? А она в курсе? — я саркастически усмехаюсь. — Лично я вчера едва не ослепла от блеска ее бриллиантового кольца.

— Послушай, Елена

— Нет, это ты послушай меня, Джордж! Прошло четыре года. Ты нашел меня, чтобы что? Чтобы утолить свое любопытство? Предаться ностальгии о былых днях? У меня честно нет на это ни времени, ни желания. Мы чужие друг другу люди. Я официантка, которая обслуживает гостей на приемах. А ты — тот самый гость. Вот и все.

— Разве ты — он замолкает, словно обдумывает то, что собирается сказать. — Разве ты не вспоминала ту ночь?

Что я могу сказать? Что я не вспоминала? Что на миг не поверила в сказку?

— Я вспоминала. Вспоминала свое безрассудство. И твое мастерство соблазнителя. Я ни о чем не жалею. Но та ночь была просто одним случайным эпизодом.

— И много у тебя таких эпизодов в жизни?

Я устало вздыхаю.

— Вели своему водителю остановить машину. Я возьму такси до дома.

— Почему ты так нервничаешь, Елена? — Джордж разглядывает меня сузившимися глазами.

— Я не нервничаю! У меня нет времени. И, кажется, я достаточно утолила твое любопытство.

— Ты еще даже не начала

Машина тормозит на светофоре. Я хватаюсь за ручку двери и успеваю открыть ее до того, как Джордж остановит меня.

— Оставь меня в покое! Хватит.

Выскочив на улицу, я делаю попытку захлопнуть за собой дверь, но сильная рука не дает мне сделать это.

Наши взгляды встречаются. Но, вопреки моему ожиданию. Джордж не злится, он улыбается той самой улыбкой, от которой у меня четыре года назад подкосились колени.

— Еще увидимся, Елена.

Дверь хлопает, отрезая мой серый мир от его роскошного. Машина трогается. А я еще несколько мгновений стою, наблюдая как она скрывается за поворотом.

Глава 4

Утро субботы встречает меня серым небом за окном и противным писком будильника, который я с раздражением отключаю. Гриша уже возится в своей кроватке, напевая какую-то бессвязную песенку про машинки. Мама на кухне гремит венчиком по стенкам миски — значит, будут оладьи.

Обычное утро. Обычный день. Именно то, что мне нужно после вчерашнего.

Джордж Ниархос не давал спать мне всю ночь. Опять снился. Мы плыли на яхте, он смотрел на меня своими синими глазами, а потом я просыпалась в холодном поту. Четыре года как-то справлялась и надо же было этому греку появиться именно сейчас, когда моя жизнь и так еле держится на плаву.

Телефон вибрирует на тумбочке. И я подскакиваю, хватаясь за телефон. Мне никто обычно не звонит в такое время.

— Ленка, привет! — голос Насти звучит подозрительно жизнерадостно. — Как дела? Как Гришка, не болеет?

— Привет, — отвечаю осторожно. — Все хорошо.

После того случая в посольстве мы не общались. Я даже думала, что мне не заплатят и она мне точно больше не позвонит. Но вчера на карту пришла оплата, за вычетом, конечно, тех разбитых бокалов.

— Это супер, я чего звоню, работа есть на завтра. Оплата очень хорошая

— Опять греческое посольство? — перебиваю я, чувствуя, как внутри все сжимается. — Если туда, у меня дела, я не могу. Правда, Насть, ищи кого-то другого

— Да не кипишуй ты, все уже десять раз забыли про твой поднос! — звонко смеется она. — Это не посольство, это частная вечеринка в загородном гольф-клубе. Элитное место, закрытое мероприятие. Платят в три раза больше обычного. И такси оплачивают туда и обратно.

Я замолкаю, прикидывая в уме. В три раза больше — это очень прилично. Грише на весну нужны новые ботинки — лужи кругом, а старая обувь уже прохудилась. Да и родителям бы хорошо помочь, у них теплица из-за снега зимой провалилась

— Что за мероприятие?

— Понятия не имею, — беспечно отвечает Настя. — Сказали, нужны красивые девушки для обслуживания гостей. Все приличное, не сомневайся. Я сама буду координатором. Соглашайся, не пожалеешь. Я тебе первой позвонила, знаю же твою ситуацию