Горбуны1.Калашниковы

Горбуны

Часть 1. Калашниковы

Посвящается моим американским друзьям-протестантам

Эрику и Мейсон Хейстанд(Eric and Meison Heistand)

Рейчал Кулбертсон(Вайт) Rachel Culbertson (White)

Рэнди Шопенгауэру(Randy Shopengauer)

Джессике

Сэнгвин(Sanguine)

Эмили

Алине(Анне)

Энн Гаррисон(Anne Garrison)

Кевину(Джону)Спенсерхолду(Kevin (John) Spenserhold)

И, конечно, же Джошу Роджерсу (Josh Rogers)

И всем неупомянутым, но приезжавшим в Краснодар с религиозной миссией и не только летом далекого 2003 года

Многие диалоги я приведу на русском, потому что слишком много переводить и не хочется художественную прозу писать на чужом языке, но некоторые фразы оставлю на английском, чтобы сохранить впечатление от другого (иностранного) языка и чужой культуры.

…На конце веревки, на высоте двух туазов над мостовой, закачалось тело несчастной девушки с человеком, вскочившим ей на плечи. Веревка перекрутилась в воздухе, … по телу цыганки пробежали страшные судороги…. Священник тоже глядел на эту ужасную группу, на мужчину и женщину – на паука и муху…

Квазимодо поднял свой взор на цыганку, тело которой, вздернутое на виселицу, билось в последних предсмертных судорогах под ее белой одеждой…

В.Гюго «Собор Парижской Богоматери»

***

Шерил Блэк ехала в Россию ослепить какого-то известного писателя будущего, ей знакомый оракл предсказал. Таблетка со «слепотой» грела ей карман куртки. Как оказалось, этим писателем была я. Это была таблетка сестры парня, соблазнившего ее замужнюю мать… Но эта история не о том…

***

– Ты или вылезешь, или сдохнешь! Желаю тебе вылезти, – сказала мне учительница по русскому языку, подменявшая мою классную руководительницу перед моим поступлением в университет. В наше время такие свидетели, как я, не выживают. А она желала мне выжить… – Спасибо. Буду стараться! Попробую… Попробую выжить… – Она имела в виду мое свидетельство по делу о похищенных детях. Только я поняла это много лет спустя…

Часть 1. Американский английский

Осколок

Изобрели таблетки. Все дорвались до медицины. Медицина стала повсеместной. Убийства стали замаскированными и более гуманными. С помощью раковых опухолей смерть стала отсрочена во времени и менее заметна – по десять лет жить можно «тикающими». И врачам нравится – опухоли вырезают, хирургия процветает, химиотерапию разрабатывают – врачи придумали себе работу, есть, чем заняться. Теперь умирали дважды. Первый раз – когда пили таблетки «смерти», рак не лечится, если он не гормональный. Второй раз – непосредственная смерть. Медикам лишь бы издеваться…

– Надо же от чего-то умирать, – говорили врачи, а потом и мы, вслед за ними. Развели опухоли. Врачи решили, что из-за плохой экологии теперь будем умирать от рака… Сначала стариков убивали по алфавиту – имя и фамилия чем ближе к центру, тем дольше жили. Потом стали убивать по «нужности» обществу и т.д.

Некоторые растворяли «таблетки смерти» себе, чтобы преуспеть в карьере. Например, актеры, чтобы сыграть пару ролей или крупную роль в телесериале. Растворить себе таблетку – стать «козленочком», «напиться яда рака». Выпив таблеток, такие люди начинали «тикать». Становились бомбами замедленного действия. Они могли жить еще долго, до десяти лет, потом пили катализатор, вылезала опухоль, и они еще лет десять могли лечиться, потом соответственно умирали. У каждого по-разному. От выпитой таблетки до смерти могло пройти до двадцати пяти лет, как у моей мамы, а могло и пару месяцев. Маме растворили даже не целую таблетку, а осколок. Потом через десять лет на селене вылезла раковая опухоль. Просто до осколка она была живая и здоровая и могла прожить хоть до ста. А после – она стала обреченной, смертницей, дайте только срок, неизбежно через несколько лет умирающей, бесплодной и до конца дней одинокой – такие женщины не могли родить, не могли вести половую жизнь – «опухоль» могла передаться и детям, и мужу при половых контактах. Когда ей незаконно растворили осколок в чае, маме было тридцать восемь – вся жизнь еще впереди. Можно и замуж выйти. И ребенка родить. Но не ей. Не «тикающей» бомбе. В тридцать восемь на ней поставили крест, как на женщине. У нее уже не было шанса жить долго. А она еще хотела семейного счастья…

Потом маму мгновенно медикаментозно состарили, придумав заболевание щитовидной железы, увеличив дозу гормонов, она сильно поправилась. У нее была жизнь, было возможно женское счастье! А после той чашки чая его не стало!

В сорок восемь в витаминах она пропила селен, мамин катализатор, и ее бомба «взорвалась»! Через полгода у нее обнаружили маленькую опухоль в груди – агрессивный рак третьей степени, мгновенно разрастающуюся. Опухоль вырезали, удалили левую грудь, сделали химиотерапию помогающим ей препаратом, созданным специально под эту опухоль, и облучение. Дорогой препарат ей дали «по ошибке», под мою тогда уже «утреннюю звезду». И она прожила еще десять лет, потом опять селен, опять «взрыв», рецидив в поджелудочную железу, рак на этот раз четвертой степени и опять химия, которая все равно не помогает. Через два года непрерывной химиотерапии все равно смерть. У медиков правила «взрывать бомбу» каждые десять лет, и никто эти правила нарушать не будет. Тем более в мамином случае. Мама умерла в шестьдесят с метастазами по всему телу. С сорока восьми она лечилась и жила без одной груди.

Маме достался осколок от таблетки для одной неверной жены.

Ее подруга, тетя Оля, растворила ей осколок в чае на море. Сказала, что если мама не выпьет этот чай, она растворит этот осколок мне. Мы тогда втроем поехали на море: я, мама и тетя Оля отдохнуть на побережье.

Тетя Оля медикам дала отчет, что растворила осколок от опухоли в теле другой своей подруги, тетя Тани, гены которой подходили для эксперимента. Ее родители были з доровыми долгожителями, и она сама могла похвастаться отменным здоровьем, без хронических заболеваний. Тетя Оля подделала анализы – договорилась с врачом, обеспечив ее сыну обучение в вузе на бюджете, тетя Оля была кандидатом наук, доцентом и работала на кафедре в техническом университете, как и ее мать. После осколков в анализах всегда был рост лейкоцитов. У мамы резкий рост лейкоцитов был, а у тети Тани нет, когда она сдала анализы потом сама. Так дедушка с бабушкой поняли, что маме растворили осколок и у нее теперь «пассивный» рак, активный рак – после катализатора, в мамином случае селена, активации бомбы. Но даже мизерные осколки приводили к смерти.

Маме растворили незаконную опухоль на море в солнечное затмение в 1998 году, нарушив все правила, возможные и невозможные. И «прикрыли» все это «плащом» – чтобы якобы никто ничего не узнал. Маме было тридцать восемь, когда она «затикала». И стала смертницей. Знали ли медики, в чьих телах они растворяли таблетки смерти, вызывающие рост раковых опухолей, и где оказывались осколки таких таблеток? Кому в итоге их отдавали и зачем? Смерть всем раздают, а кого убивают – неизвестно… Врачи бесплатно раздают смерть…

За мою смерть всегда много платили предателям.

Время было сложное, талантливых детей раковыми опухолями косили. Мне свидетельство притянули, спасали, как могли. Насколько уж я была талантлива в свои девять, когда меня сделали свидетелем, сказать сложно. Тогда часто играли в рулетку – крутили и пили то опухли, то инсульты, то инфаркты и «зажигали себе гейзеры». Но в эти игры играли смертники. Кого уже продали или за что-то убивали.

Меня не могли просто так убить, потому что я была крутым свидетелем. Поэтому они решили убить мою маму – развели предателей! Желая так убить мать ребенка с большим потенциалом и замаскировать ее смерть. Тетя Оля думала, что маму бросят под машину через год или два и никто ничего о ее проделке не узнает… Тогда так делали многие, растворяли осколки в телах скоро умирающих.

Мама думала, что если меня, как свидетеля убьют, как убивали остальных свидетелей, она сама пропьет витамины с селеном и умрет, таким образом совершив самоубийство.

Всем я нужна была мертвой. И только маме я нужна была живой… Всем на меня было наплевать, умри я – потеряют свидетели, есть еще Маша… Свидетелей развести легко – показал пару фоток, ткнул пальцем в пару людей на улицах – вот тебе и свидетель. Так зачастую и делает наша полиция…

Когда мама «затикала», мне было четырнадцать.

Так тетя Оля якобы нашла гены, которые могут переварить рак, растворив осколок в теле другого человека, подделав анализы, выдав здорового человека за больного, обманывая врачей. Потом пустили клич, что эту опухоль якобы можно переварить. Вот люди стали тогда «мамину» опухоли глотать. Думая, что ее можно переварить и не умирать от рака потом. Теперь мамина опухоль, таблетки, ее распространяющие, стали популярны. Все пили эти таблетки, думая, что осколки можно переварить. Многие стали ее пить и ставить тебе гейзеры денег, поддерживая медицину, в надежде, что потом не умрут. И делать ничего не надо – выпил таблеточку, поставил себе гейзер и можно дальше, бездельничать! Думали, переварят опухоль, но рак никто не переваривает. Опухоли так созданы. И умирали потом от рака, заболевали и умирали. Рак никто не переваривал, и доза яда, как оказалось, была неважна. Таких стало слишком много… Хорошо, если они были богачами, могли еще пожить, а если бедняками, то умирали за считанные годы, никто долго не «тикал».

Тетя Оля постаралась, выбрала опухоль, от которой сильно не лысеют, которая хорошо лечится дорогими препаратами, от которой не умирают, крича от боли, и долго не сидят на сильных наркотических обезболивающих. Эта опухоль хорошо подходила богатым, она хорошо лечилась дорогими препаратами и на ней еще можно было пожить. Если бы я была богата к моменту маминого «второго» селена, могла бы мать лечить, могла ей помочь, но когда мама умирала, у меня не было и лишнего рубля.

Маму заживо закопали, растворили опять селен, чтобы доказать, что ее подруга незаконно двадцать лет назад растворила ей осколок опухоли. Чтобы доказать обман и потом наказать подругу мамы.

Мама умерла, когда мне было тридцать шесть. Ей еще повезло, ей «по ошибке» дали нужный препарат, так бы умерла на двенадцать лет раньше. Тетя Оля убила бы мать раньше, подмешав ей селен, но не получилось. Мать порвала с ней дружбу и все контакты. Специально продали дачу, по которой тетя Оля была соседкой. Селен ей в чашку было уже не подмешать.

Тетя Оля после того, как подделала анализы, жила в чести, стала завкафедрой, потому что поставила такой удачный генетический эксперимент над одной своей подругой, в то время, как другая ее подруга, уже бывшая, умирала от рака. Тетя Оля якобы нашла людей, которые «переваривают» рак. Тетя Оля даже с мамой фотографироваться не хотела, чтобы потом не было общих фотографий и никто через десять лет не мог доказать, что они вообще были знакомы. Все, конечно, это доказали.

Тетя Оля обманывала врачей, а люди умирали. И ничего не доказать. Тетя Оля говорила всем, что в ее случае гены подруги переварили рак, а другие гены этого сделать не смогли. Врачи даже тогда стали искать генетические мутации.Люди-тараканы прилетели разбираться с нашими генетическими аномалиями.Человеческий организм рак не переваривает…

Маму тогда врачи и убили, опять растворив селен, чтобы доказать, что тетя Оля лжет. Чтобы доказать ее вину. Только мамина опухоль давала такой рост в поджелудочную железу, только при ее опухоли не было сильных болей и облысения и т.д.

Мою маму просто убили за мой талант. За мою смерть всегда хорошо платили… Чтобы я сдохла побыстрее. Талант, который мог так никогда и не раскрыться. Потому что я была подающим надежды писателем. Чтобы я выросла в детдоме, где мне бы тут же растворили раковую опухоль. А еще лучше – умерла. Ее просто заживо сложили в могилу, не имея на это никакого права. Чтобы я не выжила в этом мире… Чтобы я никогда ничего не добилась. Чтобы я просто умерла… не стала писать… Чтобы мои книги так и не появились на свет… Чтобы моей жизни просто не было…

Тетя Оля ее просто убила! Полная безнаказанность! Чтобы я выросла без матери! Чтобы меня отправили в детдом! Оттуда я бы уже не вышла здоровой… После этой таблетки мама стала одинокая, бесплодная, «тикающая» и умирающая, дайте только срок.

Мама сама выбрала умереть, чтобы наказать свою убийцу, доказать, что ей растворили этот осколок, чтобы ее «подруга» не избежала наказания. Что ее убивают зря… Да и спорить с медиками мама не стала – врачей все бояться. Неизвестно, чем этот спор закончится – и детей покосят, и внуков. И редко такие споры заканчиваются в пользу пациента. Умные люди и в больницу стараются не ходить… Зайдешь туда здоровым, уйдешь больным… С врачами в игры никто не играет… Врачи даже не знают, чьи тела она убивают этими таблетками, кто растворяет эти «убийственные» осколки и в чьих телах. Врачи не несут абсолютно никакой ответственности за свои «таблетки смерти»… Кто дал эту таблетку тете Оле, и почему он не проконтролировал, где эту таблетку растворили?

Маму, не имея на это никакого права, просто заживо сложили в могилу. У нее забрали жизнь… тетя Оля забрала…

Чтобы доказать, маме второй раз растворили селен. Заставили выпить селен и умереть… Шанса жить у нее уже не было… И я знала, что я ее все равно похороню… Им всем надо было, чтобы она умерла, чтобы доказать преступление тети Оли, а то к ней «шел» денежный гейзер за «удачный» эксперимент… Чтобы доказать, что такие таблетки нельзя переваривать… Чтобы эти таблетки не пили массово, доказать преступление и прекратить смерти… Ее опухоль не захотели свернуть. Дать маме еще пожить… Заживо похоронили, сказали, нам надо доказать ошибку и все тут. Гуси-лебеди… И не спасет никто.

Ее живой запихали в могилу. А она могла жить до сих пор…

Врачи маму просто убили, чтобы доказать свое же преступление, убийство, свою халатность, беспечность, причиной которой сами являлись. Им надо сначала, чтобы преступник, в данном случае тетя Оля, замараться. Сначала преступление, потом наказание… Предотвращать в наше время никто не будет.

И можно плакать сколько угодно, маму это не вернет…

Врачи ее просто убили… Она же это все, что у меня есть… было…

Они просто ее убили…Это же моя мама… А она могла жить и быть со мной…

Немного о себе

Я из неполной семьи. Родители развелись, когда мне было десять лет. Отец – военнослужащий, потомственный военный, вышел в отставку в звание майора, работал шифровальщиком. Мама микробиолог. Потом она заканчивала курсы бухгалтеров и работала на маленькой фирме своего брата бухгалтером-архивариусом. В свои сорок папа женился во второй раз, подобрал отбросы, «шашечки», его вторая жена пропустила через себя весь свой квартал по любви, переспала со всеми мужчинами на райне, сперму набирала. Ему подложили свинью в прямом смысле этого слова. Сначала она переспала с врачом за здоровье их сына, моего сводного брата, потом с преподом за поступление его же на бюджет, потом за его перевод на другую специальность и т.д… Папа с ней не развелся…Маме поцелуй не простил, а с этой лег в кровать после того, как она с врачом переспала ради сына… Со временем он стал менее молод и менее принципиален. Он рассчитывал стать вдовцом…

Дядя Леша, брат-близнец отца, инвалид по психиатрии… Он шизофреник. У меня «странная» бабушкой по линии отца и плохая память. Дедушка подполковник, прошел горячие точки, сначала слегка свел бабушку с ума, подпаивал галлюциногенами, мухоморами – она была слишком красивой, боялся, что начнет ему изменять. Да и легче жить с глупой куклой. Кто еще согласится ездить по казармам и дальним гарнизонам. Она зажгла звезду в литературе, поэмы необычные писала, но дедушка приревновал ее и растворил ей пятнадцать «дубин». Моя мама фельдшер-лаборант считала ее пассивной шизофреничкой, которую всю жизнь дед держал в рамках и опускал на землю, не доводил до дурдома. Дядя, папин брат-близнец, каждые два года лежал в психушке. Его подпаивала галлюциногенами жена Лида. Но больным он, наверное, все-таки был. Тетя Лида все бегала по любовникам, дядя Леша на постоянном лечении стал импотентом, муж ей живой и здоровый был не нужен . Но с больным дядей Лешей тетя Лида не развелась. Боялась бросить четырехкомнатную квартиру, которую дедушка получил за службу. Все квартиру высиживала. Кстати, через несколько лет после смерти дедушки и бабушки, после того, как тетя Лида и дядя Леша продали семейную квартиру и сложили деньги себе в карман, тетя Лида вложила дяде Леше в руки лезвие и он порезал вены, веря во всякую чушь – что в следующей жизни он будет Богом и надо побыстрее умереть. Сначала все жизнь с ума сводила, а потом убила… Все удачно…

Итак, я из семи потомственных военных, «генеральский» «подполковниковский» отпрыск… Генеральских детей тогда сильно прокалывали…

Мой репетитор по английскому! (перечитана)

Я начала учить английским, когда мне было двенадцать по совету Яна Абдуловича Дажуху, отца моего одноклассника, помощника прокурора города по уголовным делам. В школе у меня начались проблемы с иностранным языком в пятом классе. Я была отличницей по всем предметам и только по английскому на грани тройки. Учительница по английскому, ненавистная Алла Григорьевна, на уроках кричала чаще, чем говорила и постоянно тарабанила по столу карандашом, чтобы никого ничему не научить. Чего соответственно и добивалась. Говорили, что она и стучала постоянно карандашом или ручкой по столу, чтобы никто на ее уроках ничего не выучил – так сложнее ученикам запоминать. Считалось, что если постоянно стучать во время ответов ребенка или объяснений, то внимание ребенка отключается и он перестает воспринимать информацию. Аллу Григорьевны за постоянное тарабание называли «дятлом» и ученики в школе не любили. Но кто еще будет преподавать английский в школе? Она внушила мне стойкое отвращение к инородному языку, его грамматическим конструкциям и чуждым словам. В конце года она поставила мне скрепя сердце пять – даже не четыре, при условии, что я за лето подтяну язык… Я знала, что в следующем году пять мне уже не светит. Четыре, а то и три. Сама я понимала, что «три» – моя настоящая оценка. И меня с одноклассницей, троечницей Соней, мама которой была директором курсов повышения квалификации, отдали на те же курсы «повышения квалификации» для учеников – курсы английского…

Там я встретила свою учительницу английского языка. Первую и для меня единственную. Черноволосая кучерявая Виолетта Генриховна из жаркого азербайджанского Баку пришла на наш первый урок в зеленых мокасинах, льняной кофте без рукавов и отложным воротничком с низким вырезом и короткой прямой коричневой юбке, Ей было двадцать семь. Она вошла в небольшую аудиторию на втором этаже, слегка наклонив корпус вперед и оттопырив зад… и озарила наш убогий только русскоговорящий мир светом своих знаний английского, которыми они должна была делиться с нами! Она поставила на стол светлую кожаную недешевую сумку. Ее стиль в одежде сразу понравился моей маме, которая меня на эти курсы и привела.

Группа состояла из семи человек, меня, Сони, десятиклассницы Наташи Айвановой, двух старшеклассников из станицы Титоровки Сережи и Жени и замужней пары с десятилетним ребенком темноволосой медсестры Эльвиры и Дениса. Старшеклассники летом ездили каждый день по двадцать километров туда и обратно, потому что думали, что репетиторы в Краснодаре лучше. Уровень нашей группы бы начальный.

Виолетта Генриховна как раз подтверждала теорию Дарвина, что человек произошел от обезьяны. Ее тяжелая округлая нижняя челюсть, длинный плоский рот, тонкие губы, смуглая кожа, закрученные спиральками иссиня-черные волосы и манера говорить напоминали обезьянью, как в мультиках. Обезьян для мультиков однозначно срисовывали с нее… Кстати, ее подруга-одногруппница была директором этих курсов.

У Виолетты Генриховны была дочь Дана трех лет. Если Виолетта Генриховна была высокой смуглянкой, с вьющимися черными волосами и карими глазами, худой и тонкокостной, то ее трехлетняя дочь была абсолютно белокурым и белокожим пухленьким ангелом. Бывает же такое! Дочь пошла в мужа – невысокого, лысого, пятидесятишестилетнего учителя физкультуры уже на пенсии, который пригонял машины из-за границы, ремонтировал их, красил и продавал втридорога. Ее муж, Николай Владимирович, был старше Виолетты Генриховны на тридцать лет… Он был ровесником моей бабушки. И их пара вызывала во мне, подростке непонимание и изумление. Она – молодая красивая под тридцать, он – старый пенсионер шестидесяти лет, даже спортивное прошлое в пятьдесят шесть его уже не спасало.…

Николай Владимирович часто забирал Виолетту Генриховну с занятий на разных иномарках – поэтому все с курсов имели представление о ее личной жизни.

Как говорили у нас в семье – пятнадцать лет разница между мужем и женой – это еще приемлемо, двадцать – терпимо, тридцать – уже перебор. Это люди разных поколений, какие у них будут точки соприкосновения, о чем они вообще будут разговаривать? Что привлекало Виолетту в Николае Владимировиче? Этот вопрос не давал мне покоя… Но ответ был прост – деньги.

Курсы длились два знойных летних месяца. Троечница Соня курс не закончила, уехала с родителями на море отдыхать. После них я по английскому не знала ничего – что и предполагалось! Хотя что можно выучить за два месяца изучения языка? И моя семья решила, что мне надо продолжать образование у частного репетитора – самой Виолетты Генриховны, других достойных вариантов просто не было. Аллу Григорьевну я даже не рассматривала. Кто будет заниматься с «дятлом»? Репетиторствовала Виолетта Генриховна дома. Офис не снимала. Там я поближе познакомилась с ее семьей. Кстати, Женя и Сережа тоже стали ходить к Виолетте Генриховне на дополнительные по английскому в старших классах.

Виолетта – дома мама и бабушка называли ее по-дружески именно Виолетта или Ветка, а Николай Владимирович называл ее Виолетта Генриковна, коверкая отчество… Итак, Виолетта Генриховна жила в частном одноэтажном кирпичном доме с треугольной крышей. Угловом доме на пересечении тихих улиц, недалеко от центра. Рядом с кинотеатром. Этот дом построил ее муж Николай Владимирович для новой семьи после рождения их совместной дочери Даны. В доме была большая кухня, две комнаты – зал и по совместительству учебный класс и спальня.

Как я узнала потом из рассказов Виолетты Генриховны о себе самой моей маме и бабушке, она приехала в Краснодар получать высшее образование, поступила в государственный вуз на лингвистический факультет, тогда, да и сейчас, единственный в городе. В Баку у нее остались мать и младшая сестра-колясочница, инвалид детства. Ее отец был азербайджанцем, они с ее матерью рано развелись. Виолетта Генриховна, будучи студенткой, решила всеми силами остаться в Краснодаре, домой возвращаться ей было невмоготу. Тут подвернулся относительно богатый Николай Владимирович на крутой машине – крутые машины он менял тогда как перчатки, правда, он был женат и в браке у него было два сына двадцатилетний Митя и одиннадцатилетний подросток Толя, но Виолетту Генриховну его семейное положение не смутило. Она крутила с ним шашни со второго курса и сделала от него первый аборт. Пять лет она была его любовницей. Потом второй раз забеременела Даной и решила уже оставить ребенка. Все эти годы жена Николая Владимировича знала о его похождениях, когда она узнала о внебрачном ребенке, со скандалом от него ушла – Виолетта уже была на большом сроке. После рождения Даны Николай Владимирович на Виолетте все-таки женился – Дане было три месяца – первая жена уже все равно с ним развелась… Николай Владимирович изменял первой жене, потому что она переспала с врачом, лечившем Толю, чтобы якобы спасти ему жизнь. Его первая жена стала в его глазах шлюхой, и он ее так и не простил. Ей можно было изменять. И по правилам теперь Николай Владимирович мог жениться на женщине со смуглой кожей. Николай Владимирович женился на Виолетте.

Николай Владимирович наверняка решил на старости лет покрутить с «молодухой», почувствовать себя двадцатипятилетним, вернуть юность.