После развода. Пройти по осколкам любви

Глава 6

Работа, финансы, разговоры со свекровью, объяснения с детьми, это всё будет потом, не сейчас. Сегодня я не способна ни на что.

Мне бы переварить и усвоить произошедшую катастрофу, принять её…

Мысль о том, что возможно Стас заблуждается, что, может быть, ему меня оговорили или ещё как скомпрометировали, что на самом деле всё не так, как кажется, на некоторое время всколыхнула во мне надежду и желание разобраться в мотивах мужа. Бывшего мужа. Возбуждая желание действовать.

Но этот порыв был недолгим.

А понимание того, что семья уже разбита и ничего не вернёшь, даже если Стас осознаёт, что он наделал, снова придавила бетонной плитой.

Всё уже распалось и разбито. Всё уже решено. Приговор вынесен, и обжалование не вернёт утраченного доверия. Пресловутая чашка уже разбита, и с любовью выпестованное доверие выплеснулось под ноги толпе.

Какой смысл что-то выяснять и доказывать? Что изменится? Стас раньше поймёт, как был не прав? И что? Мы сможем жить вместе? Пусть не как прежде, но рядом? А если не поймёт? Или поймёт немного позднее?

Сегодня я не в состоянии ничего решать.

Уже нарешала только что перед судом и за себя и за детей дальнейшую судьбу…

Какая же я дура горделивая! Что наделала, зачем!

- Кать, что с тобой? Кать! – доносился до меня взволнованный голос подруги.

- Нужно было не размахивать шашкой, а просить Стаса подождать, потерпеть. Умолять его не бросать меня. Нас. Что же я наделала, Люд? Как я без него? Он моя жизнь! – заскулила, скукоживаясь в комочек.

Больно!

Как же мне больно! Огнём горит в груди. Сердце словно разорванное на кусочки и теперь вынужденно биться, раня своими осколками. Истекая любовью. Как мне жить без моего любимого? Как дышать?

Зачем?

- Люд, отвези меня домой, пожалуйста, — прохрипела я, вставая и придерживаясь за спинку стула.

Голова кружилась, а в глазах было темно, и только бедное моё сердечко отчаянно билось о рёбра, напоминая своим трепыханием, что это не сон. Это моя новая реальность!

Хочу забиться в угол. Подальше от людей. От сочувствующих взглядов подруг. От любопытства знакомых и торжества врагов. От осуждения свекрови и злорадства сестры Стаса. Я никого не хочу больше видеть, даже своих родных. Ни родителей, ни друзей – ни одной живой души!

Мне, словно раненому животному, нужно забраться в угол, в тёмную дальнюю нору, чтобы зализать свои раны.

-Кать, может, к врачу? – предлагает мне подруга с тревогой в голосе.

- Ты ужасно выглядишь. Вся белая и губы синюшные. Мне страшно оставлять тебя одну, — продолжает говорить она.

А меня безумно злит её голос и её забота. Я не хочу никого слышать. У меня просто нет ресурса, чтобы как-то реагировать на подругу. Просто нет сил. И поэтому я тихо прошу Людочку:

- Нет. Отвези меня домой. Люда, прости, я должна остаться одна. Прости.

И закрываю глаза, устраиваясь на пассажирском сидении в машине подруги. Дышу, напоминая себе о необходимости делать вдох и выдох.

Хорошо, что ехать недалеко.

Невероятным усилием воли выползаю из автомобиля, и, пошатываясь, хватаюсь рукой за крышу. Меня ведёт из стороны в сторону, словно пьяную, и мир отвратительно кружится, теряя опору.

- Я провожу тебя! – безапелляционно заявляет Людмила и, придерживая меня под руку, идёт рядом решительно.

Она так яростно пыхтит при этом ёжиком и так отчаянно вбивает каблуки в асфальт, что у меня просто нет сил сопротивляться её напору.

В квартире странно холодно.

Ветер гуляет сквозняком, шевелит лёгкие шторы и гоняет по полу случайные бумажки, что сумел смести с неведомых поверхностей. Непонятно откуда взявшийся празднично блестящий фантик от конфет неуместно ярким пятном только сильнее подчёркивает разруху в моём доме.

Дверцы шкафов распахнуты настежь, и опустевшие полки смотрят на меня безглазыми провалами. Среди осиротевших и брошенных или случайно забытых вещей моего мужа на видном месте свисает его любимый мной галстук, который я подарила совсем недавно. Неделю назад.

И этот дурацкий галстук что-то такое ломает во мне, что-то важное и живое, которое глупой надеждой билось в виске забытым скворчонком.

Ничто не воротишь назад! Всё это – разруха и одиночество, душевная боль и обида, это со мной навсегда. Он просто бросил меня, как ненужную вещь. Потому что больше не любит. Я больше не нужна ему в его новой успешной и счастливой жизни.

Я опустилась на диван и прямо в одежде просто завалилась набок, отворачиваясь к стене.

Не хочу видеть. Не хочу чувствовать. Не хочу быть…

Людочка что-то говорила, хлопала дверцами опустошённых шкафов, закрывала распахнутые окна и бесконечно пыталась достучаться до меня. Но я не проваливалась в свою персональную бездну отчаяния, утягивая с собой боль и обиду. Отсекая звуки и ощущения, закукливаясь в себе.

Чувство безграничного отчаяния накрывает меня ватным куполом, и нет сил даже сомкнуть ресницы. Я уничтожена. Обезоружена. Меня просто больше нет.

- Катерина! – резкая и болезненная пощёчина возвращает меня в реальность, и я слышу рассерженный и злой голос подруги:

- Не смей опускать руки и впадать в прострацию из-за мужика! У тебя дети сейчас вернутся из школы! Что они увидят? Что ты им скажешь!

Глава 7

- Ты что? – Я подняла непонимающий взгляд на Людмилу, прижав ладонь к горящей щеке.

В голове звенело, и сквозь вату безразличия пробивалась тоненькой иголкой колючая обида. В носу защипало, чуть дёрнулся глаз, а мысль, что никто меня не понимает, проскользнула тонкой змейкой и свернулась под сердцем.

Вяло всколыхнулась во мне чуть заметная волна эмоций и опала, быстро поглощённая вязкой тоской.

- Вставай! – громко приказала мне Людмила, сурово поджав губы и насупившись.

Подруга стояла рядом со мной разъярённой богиней. Высокая, статная, она смотрела на меня, грозно сверкая глазами. Возвышалась надо мной суровой Палладой, которой позволено и судить, и миловать. Прекрасной и могущественной, карающей по заслугам богиней мудрости и тактического искусства.

Но такой далёкой и холодной. Словно мраморная статуя. Как недоступная небожительница, бесконечно недостижимая и нереальная, сейчас она не могла достучаться до меня.

- Вставай! – повторила Людмила и нахмурила свои дивные черты.

А я просто закрыла лицо ладонями, чтобы не видеть её грозного величия, и прошептала, с трудом проталкивая слова сквозь сжатое, сухое горло:

- Уходи! Пожалуйста!

И отвернулась к стене, поджимая колени к груди в защитной позе эмбриона.

Не хочу никого видеть и никого слышать! Я не хочу дышать и хотеть что-либо не хочу. Меня просто нет! Неужели этого не видно? Оставьте меня в покое!

- Я не уйду! И не проси! Я просто не могу видеть, как ты из-за мужской глупости собираешься разрушить всё вокруг и осиротить детей! Вставай! – приказала Людочка, подкрепляя строгим голосом свои слова.

Она пыхтела рядом со мной, тяжело дыша и явно сдерживая самые яркие свои слова, что неудержимо стремились проявиться между нами, непоправимым камнем коверкая многолетнюю дружбу.

Но это было словно не со мной. Мне было всё равно, что происходит. И старания подруги не касались моего сознания, её просьбы и слова стекали с меня, как со стеклянной сферы, не достигая цели. Словно дождь по стеклу сползали, не попадая внутрь моего кокона из тоски и одиночества.

Неужели так сложно оставить меня в покое и просто уйти сейчас?

А, впрочем, всё равно. Уходите, оставайтесь… мне безразлично. Совсем.

- Катюш, я не хочу говорить тебе то, что может тебя ранить, или банальности, но ты не имеешь права опустить руки! Ты должна собраться. Ради детей, ради сохранения их психики и семьи не будь эгоисткой. Вставай, Катюш, не позволяй тоске взять верх. Пожалуйста… — поменяла непримиримый тон подруга, и теперь её голос звучал намного мягче.

Но слова были просто снежинками, что кружились и опадали хлопьями пепла вокруг меня.

«Семья»… что такое теперь наша семья, когда Стаса нет со мной больше? Пустой звук. Тень на стекле. Воспоминание ушедшего счастья…

Он ушёл, и легко, непринуждённо прихватил с собой сросшуюся с ним мою душу, мою жизнь он забрал с собой! Он ушёл и унёс на себе кровоточащие куски моего сердца, ошмётки, выдранные и выкорчеванные из моего тела.

Ушёл лёгкий и довольный, вероятно, и не заметив, что убил меня.

Стас, мой любимый и родной муж, полетел независимый и прекрасный в свою новую насыщенную жизнь развлекаться, унёсся скорым поездом вдаль получать удовольствия. Бросил, растоптал и предал, а меня больше нет. Пустота в душе. Но и боли тоже нет…

- Кать, я прошу, вставай, — доносился, словно сквозь вату, голос подруги.

Но он не достигал моего сознания.

Мир схлопывался, отстранялся от меня, извергая из своего существа, как никому не нужное, инородное тело. Не было больше запахов, и звуки отдалялись, переставали быть. Только темнота перед глазами и вкус пепла остался на губах… только блаженное ничто.

Очнулась я резко. В одно мгновение словно вынырнула из-под толщи зловонной жижи болота и, вздохнув странного воздуха, закашлялась, сотрясаясь.

Словно выброшенная на поверхность рыба, я задыхалась на воздухе, физической болью ощущая чуждость вдыхаемой смеси и чужеродность места, в котором оказалась.

Свет резал глаза, рассеянным шаром нависал надо мной, пугая, собираясь сожрать, спалить. Надвигаясь на меня с явно недобрыми намерениями. Что-то противно-механическое прерывисто и тревожно пищало над ухом, раздражая. В ушах шумело и мне показалось, будто это поезд неотвратимо летит мне навстречу, громыхая и светя прожектором глаза.

Паника всколыхнулась, разгоняя кровь, и писк превратился в сплошной визг.

Я попыталась дёрнуться, на инстинктах спасаясь от угрозы, и с ужасом поняла, что не могу шевельнуться. Я не чувствую своего тела!

Что со мной?

- Очнулась, милая? – услышала я рядом незнакомый женский голос и запаниковала ещё сильней.

Где я? Что со мной? Где мои дети?

- Спокойно, не стоит волноваться! – продолжал уговаривать меня голос, только усиливая моё беспокойство.

Прохлада коснулась лица, влагой стирая пелену с глаз. Я проморгалась и смогла увидеть склонённое лицо женщины в маске и шапочке медицинской сестры надо мной.

- Всё хорошо, – сообщила она мягким голосом и добавила, — к вам сейчас подойдут.

Скосила взгляд в сторону, не узнавая места, в котором находилась и опять попыталась шевельнуться.

Безуспешно!

- Ну, что, Катерина, очнулась? Пришла в себя? — прогремел надо мной знакомый баритон.

Глава 8

- Давай посмотрим, голубушка, на твои показатели, а потом обо всём поговорим, — значительно смягчив свой тон, продолжил Борис, муж моей Людочки, приговаривая, — ты успокойся, дети у нас. Ты в моей клинике. Всё под контролем!

Боря был старше Людмилы больше чем на десять лет и в нашей компании слыл самым мудрым и уравновешенным человеком. Он всегда, в любой ситуации сохранял спокойствие и трезвую голову. Никогда я не видела его не то что агрессивным, просто раздражённым. Борис не позволял своим эмоциям выплеснуться на окружающих.

От этого тем резче прозвучала его реплика в самом начале. Я даже не сразу узнала мужа подруги. Тем более что он был в маске, закрывающей лицо, шапочке и в робе врача.

- Что со мной? – просипела, как только Борис освободил свои уши от фонендоскопа, внимательно измеряя мне давление.

Я попыталась шевельнуть рукой и, словно сдвигая весь атмосферный столб, с невероятным усилием, напрягая весь организм, пошевелила пальцами.

Я могу двигаться!

- Нервное истощение. Катерина, я возмущён! Как можно было так довести себя за такой короткий срок? Мы виделись на днях, и ты была молодая и пышущая здоровьем, энергичная женщина. А сейчас передо мной совершенно измученный человек с трудной судьбой! Абсолютно безответственное поведение, милая! – бухтел Боря, знакомым голосом, и мне становилось всё спокойнее на душе.

Возможно, потому, что я уже могла пошевелить всей рукой.

- Я понимаю, ты попала в сложную жизненную ситуацию! Мне Людочка всё рассказала, и я сочувствую тебе. Но! Безответственно так относиться к своему здоровью! Разве ситуация улучшится, если ты будешь еле-еле волочить ноги? Или Стас одумается и возьмётся за ум, если ты сляжешь? На кого детей оставишь? – продолжал возмущаться Борис.

А я, сцепив зубы, пыталась согнуть ноги в коленях.

- Да что же ты творишь? – заметив мои потуги, возмутился Боря, продолжая – ты почти час пролежала у меня без сознания! Как ушла в глубокий обморок дома, так только сейчас очнулась, а уже собираешься куда-то бежать! Нет уж! Полежи, поспи, голубушка, и подумай над своим поведением! Наберись сил.

- Где? Что? – попыталась я сформулировать в одной фразе сразу все вопросы. И где дети с Людой, и как я сюда попала, и что со мной, и надолго ли…

Но Боря что-то вколол мне, и сознание укутало мягкое одеяло безразличия.

- Всё хорошо, Катюш! Не волнуйся, – услышала я спокойный и уверенный голос врача и поверила ему.

Всё хорошо. Я жива!

Я проснулась рано утром.

Через приоткрытое окно было слышно яростное щебетание птиц, и по их отчаянному, восторженно-сосредоточенному разноголосью сразу было понятно, что скоро рассвет. Что совсем скоро утро нового дня закружит и заморочит новыми заботами. А пока, на несколько невесомых мгновений мир замирает, встречая чудо рассвета.

В палате было темно, а кровать стояла так, что если повернуть набок голову, то прекрасно видно большое незашторенное окно, выходящее, судя по всему, на юго-восток.

Край высокого неба высветлило далёким отсветом ещё не взошедшее солнце, и деревья на этом фоне отчаянно чернели в терракотовой дымке голых ветвей. Но высокая синева безоблачного свода оттеняла хмарь леса тонкой глазурью, рисуя гравюру рассвета честной осени. Без прикрас и без обмана обнажая суть вещей.

Жизнь продолжается, даже если кажется, что тебе нанесли смертельную рану. И ни один, даже самый лучший мужчина в мире, не стоит того, чтобы перестать быть на этой планете.

Я выжила.

И я буду жить дальше.

Буду любоваться рассветами и закатами, слушать, как кричат птицы, и видеть, как растут мои дети. Я буду ругаться и плакать, буду смеяться и кричать, я смогу жить и дышать. Потому что это невыразимо прекрасно – просто быть на этой земле!

Я не буду пока ставить себе глобальные цели. Не время для меня сейчас резких движений. Хватит уже. Пришло время маленьких шажочков по направлению.

Солнечный несмелый и тоненький луч коснулся моего лица, приласкал, слепя яростным светом, и я улыбнулась. Какое счастье быть живым!

Потянулась, вдыхая глубоко прохладный воздух, так, чтобы прочувствовать всю его свежесть, и зажмурилась. Пусть без Стаса, пусть одна, но я буду счастливой!

Солнце уже давно встало, и птицы, угомонившись, занимались своими важными делами без рассветного восторга, обыденно мелькая за окном. А я всё ещё переживала свалившееся на меня откровение радости простого бытия.

- Катюш, не спишь уже? – стукнув в косяк двери, прошёл ко мне в палату Борис и, присев рядом, заговорил, словно извиняясь, — собирайся потихоньку. Сейчас измеряем давление и поедем. Я после смены завезу тебя к нам. Дети уже извелись, спрашивая, где ты.

Он помолчал немного и продолжил:

- Я не стану нигде фиксировать депрессивную составляющую диагноза. Людочка говорит, что тебе это может сильно повредить в судах со Стасом. Просто ограничусь глубоким обмороком и последующим обследованием. Но, Кать, пожалуйста, постарайся держать себя. Я знаю, как это тяжело. И посоветую тебе хорошего психолога.

Мы поможем тебе всегда. Не опускай руки, девочка. Жизнь — долгая, и ещё неизвестно, как она повернётся для вас, – похлопав меня по руке, закончил Боря и встал, собираясь выйти.

- Я зайду через полчаса, — предупредил он, прежде чем покинуть палату.

Глава 9

Людочка встретила нас с Борей на пороге своей квартиры собранная, деловитая и окружённая детьми. Глянула на меня остро, пытливо определяя профессиональным взглядом моё состояние, улыбнулась мягко и отошла в сторону, уступая нам место.

Борис широко открыл двери и пропустил меня вперёд. А стоило мне сделать всего один шажочек в коридор, как с воплем команчей из глубины квартиры, летящей торпедой, гоночным болидом, на меня напрыгнула дочь и повисла родной обезьянкой.

- Мамочка!

Родным милым голосочком, мягкой лапкой, прошлась моя радость по взъерошенным нервам.

Я покачнулась, не ожидая такой встречи. Чуть больше пуда, это всё-таки многовато для меня, тем более в разбеге. Но Маняшка так искренне и крепко прижималась и так трогательно лепетала о том, что соскучилась. И это было в данный момент именно то, чего мне так не хватало – проявление искренней и безусловной любви. Тепло семьи и заботы. Физическое проявление единства и моей нужности.

Я присела вместе с дочкой, так, чтобы не держать её на весу, и уткнулась в лучший запах на земле – аромат волос моего ребёнка.

- Всё хорошо? – спросил Денис, подходя ближе.

- Нормально, – ответила, поднимая взгляд на повзрослевшего сына и отмечая, как он изменился, пока меня не было и каким пытливо-взрослым осознанным взглядом он смотрит на меня.

Денис хотел что-то ещё сказать, но Людочка в этот момент развернулась и прошествовала каравеллой, заполняя всё доступное пространство вокруг. И мы все залюбовались ей.

Красивая и сильная женщина, уверенная в своей неотразимой харизме, на пороге собственного дома, в окружении близких — она была прекрасна!

- У нас большой поход! Сегодня мы идём помогать ухаживать за животными. В зоопарке проводится урок волонтёрства, и желание участвовать выразили все наши! – Заявила подруга, чмокнув мужа, пройдясь ладонью по моим плечам и, подталкивая к кухне своего зевающего сына.

И, повернувшись к нам с сыном, внезапно хихикнула по-девчоночьи задорно:

- Даже принцесса Вероничка идёт с нами. Так что не толпимся, быстренько встречаемся-провожаемся и бегом на улицу! Машина уже прогревается и ждёт!

Под её уверенные указания мальчишки сами собой сосредоточились на кухне, а я, распрямившись и сбросив кроссовки, шагнула в сторону ванной мыть руки.

- Катюш, ты с нами? Или отдохнёшь дома? – мимоходом спросила меня подруга.

Я растерялась от её напора и хотела уже отказаться, но Манюня заканючила своё «Пожалуйста-пожалуйста-пожалуйста», а Борис веско припечатал:

- Поезжай, не раздумывай. Всё полезнее, чем бесплотные переживания в одиночестве!

- Тогда быстро на кухню завтракать, и — вперёд! – решительно кивнув, заявила подруга комиссарским тоном, не терпящим возражений.

И уже через несколько минут мы все расположились во вместительном автомобиле Людмилы.

Вероника, одиннадцатилетняя юная красавица, только начинающая осознавать свою очаровательную силу дочь наших друзей поджидала нас на остановке автобуса. Она с независимым видом повидавшей всё на свете светской львицы отрепетированным движением села на заднее сидение рядом с моим Денисом.

Но в последний момент что-то пошло не так. Вероничка покачнулась, задевая детское кресло, и этим смазала весь эффект. Изящное погружение великолепной десятилетней дивы в автомобиль сорвалось, и на лице девчонки отразилось отчаяние.

Вероника стала похожа на нормальную школьницу. Только очень обиженную и раздосадованную.

- Подвинься! – буркнула она Денису.

Тряхнула гривой распущенных волос и отвернулась к окну.

Мой Дениска закатил картинно глаза и отвернулся, высматривая что-то важное в противоположном окне.

В прежние времена они дружили и вместе шкодничали, а теперь разошлись, похоже, в разные углы ринга.

Марина, мама нашей звезды и наша третья подруга, махнув издалека рукой, побежала домой. У неё завёлся новый молодой муж, и подруга была счастлива, что удалось сплавить из дома ребёнка, и появилась возможность остаться наедине.

Мы с Людочкой понимающе переглянулись, и каждая со своим чувством посмотрели Маринке вслед. Люда с пониманием, а я, остро ощущая боль потери.

Нужно признать, кстати, что после больницы, после пережитого кризиса я стала немного по-другому воспринимать реальность и произошедшую катастрофу. Боль от предательства ещё свербела открытой раной в груди, но чёрное отчаяние уже отступило.

На место ужаса непонимания приходила злость и желание вычистить свою жизнь. Разобраться в произошедшем, понять причины трагедии, сделать выводы и жить дальше. Обязательно ощущая счастье бытия.

Я собиралась быть счастливой абсолютно сознательно и серьёзно. Ведь счастье оно не только в том, что рядом со мной мужчина. Любовь она разлита во всём, что нас окружает. И в тех животных, помощь которым мы едем оказать в том числе.

- Ты как? – тихо спросила подруга, когда дети выгружались из припаркованного автомобиля, словно горошины из стручка.

- Спасибо, Людочка! Ты очень помогла мне!

Я потянулась к подруге с объятиями, стараясь выразить и голосом, и телом, насколько я благодарна ей за помощь.

- Не стоит, Катюш! Ты бы поступила так же. Я уверена! – ответила Люда.

А потом, достала мой телефон из кармана и, передавая в руки, добавила:

- Стас обзвонился весь. Но я не разговаривала с ним и твой аппарат выключила. С ним будем говорить в суде. Или с его адвокатами. Не к чему сейчас бередить незажившие раны. Он хотел свободы? Так, пусть жрёт её полной мерой!

Глава 10

Я удивилась, как много людей собралось на открытом уроке волонтёрства. И если наличие мам с детьми объяснимо и понятно, то одинокие мужчины для меня были сюрпризом. Тем не менее они были. И после рассказа работников и под их присмотром активно и с удовольствием помогали делать мужскую работу.

Наши дети тоже активно участвовали. Старшие помогали убирать в домике осликов. Я заплела Вероничке косу, чтобы её прекрасные волосы не мешали и не лезли в глаза, и теперь краем глаза наблюдала, как её ярко-розовая курточка мелькает то здесь, то там. Несмотря на незнакомую компанию, девочка расслабилась и вела себя вполне нормально. Как и положено девчонке. Я обратила внимание, что Денис мой крутится рядом с ней, незаметно оберегая. И улыбнулась.

Мужчина растёт.

Мы в компании малышей занимались сортировкой и приготовлением морковки. Маняше дали покормить крошечных козочек какой-то экзотической породы. Милых пугливых созданий на изящных тонких ножках, которые огромными влажными глазами способны довести до умиления всякого живого человека.

А пока Ленька серьёзно и с интонацией Бориса втолковывал моей Маше, как лучше подавать морковку пучащей глазища смешливой ламе, Людочка, не спуская глаз с сына, тихо спросила у меня: