- -
- 100%
- +
На краю сознания билась трусливая мысль. Хотелось не трогать это всё. Это был другой мужчина. Забудь!
Но раз я уже сомневаюсь, практически была уверена в его измене, то дальше станет только хуже.
Я изведу себя так. Это как головоломка, которую не понимаешь, как решить. Только от результата слишком многое зависит.
Анастасия Петровна привезла Анечку, и я вызвала такси через полтора часа до аэропорта.
Возможно моё поведение похоже на бегство, но я не могла оставаться с Дмитрием в одном доме. Это закончилось бы безобразным и необоснованным скандалом. Без фактов. На одних эмоциях.
Поэтому я решила уехать на два дня раньше. И этим очень удивила и маму, и Аню.
Ольга ещё вчера скинула мне номер какого-то своего племянника или племянника подруги. Это неважно. Главное, что хорошего юриста, и я решилась позвонить ему.
– Добрый день! Меня зовут Марина Анатольевна, и вас должны были предупредить о моём звонке.
– Добрый. Меня зовут Алексей Валерьевич. Я ждал вашего звонка. Мне Ольга Васильевна вкратце обрисовала ситуацию. Скажите, куда я могу подъехать для разговора? – резво начал молодой и бодрый голос.
– Я через три часа должна быть в Домодедово. Даже не знаю, что вам предложить? – начала я неуверенно.
– Я подъеду в аэропорт. Не проблема. Скиньте локацию и встретимся там. До встречи!
Ничего себе, какой резвый юрист. Хотя, может быть, это я стала медлительной клушей, закопалась в доме, быте и детях и слишком долго принимаю решения?
В Домодедово опять что перестраивали. Я скинула юристу метку первого попавшегося кафе, и мы с дочкой прошли регистрацию на рейс.
У нас с Аней из вещей всего-то её рюкзак и один маленький чемодан, можно назвать его и сумкой. Чтобы не морочится с багажом и можно было взять вещи как ручную кладь с собой.
Ждать пришлось совсем недолго. Анечка не успела заскучать.
Минут через пятнадцать после моего сообщения рядом со мной остановился высокий и приятный моложавый блондин. Просил называть его Алексеем для простоты общения. Он так внимательно смотрел на меня, что мне захотелось плакать. Что, неужели всем заметно, что я брошенная женщина и на мне теперь видны рога?
Стоп. Это эмоции. Не злись.
Я уговаривала себя и одновременно разглядывала этого Алексея.
Довольно высокий, поджарый, с нервным и подвижным лицом, и с шелковистыми на вид, светлыми волосами, длинноногий. Он весь чем-то напоминал русскую борзую.
– Сколько вам лет? – не удержалась я от вопроса.
– Тридцать пять, – ответил он без промедления. – Разрешите присесть?
– Да, да, конечно. Простите мне мою бестактность. Я волнуюсь и мне неловко, – сказала я.
Анечка понятливо перешла за соседний столик и, отгородившись от нас наушниками, уткнулась в телефон.
Я достала из сумки злополучные бумаги, что принёс мне муж на подпись, и положила их на стол.
– Я бы хотела, чтобы вы изучили эти документы и пояснили мне, чем конкретно мне грозит их подписание, и зачем мой муж это затеял. Желательно сделать экспертное письменное заключение. Это раз, – я глубоко вздохнула и продолжила. – Ещё я хочу вас попросить найти и нанять для меня детектива, или как называются эти услуги, я не сталкивалась никогда раньше и не знаю. В общем, мне нужно проследить за моим мужем и выяснить, чем он занимается. Не только в личном, но и в профессиональном смысле.
Вздохнула и продолжила, сцепив пальцы рук на столе.
– Я бы хотела, – голос мой всё-таки дрогнул, но я собралась и продолжила. – Я хочу иметь точные доказательства на руках, а не свои домыслы.
Я судорожно вздохнула и закрыла на минуту глаза. Сколько можно!
Передо мной появился стакан воды. Холодная. Алексей тактично молчал.
– Я улетаю на неделю. Сможете за это время всё организовать? – спросила я, сделав глоток.
– Документы я изучу. Заключение сделаю и завтра–послезавтра вышлю вам копии и сканы. Со слежкой сложнее. Во-первых, скажете, вам нужны фотографии? И насколько они должны быть подробны? Или достаточно подтвердить факт измены? И как часто нужны отчёты о слежке? Ежедневно, еженедельно? Или по факту? Это второе. И по поводу его профессиональной деятельности. Что вы хотите узнать и насколько плотно?
– Фотографии нужны. Подробные, – зашипела я, сама не ожидая от себя. Отчёт по факту.
Я сделала ещё глоток холодной воды. Надо держать себя в руках. Нельзя распускаться. Пострадать я могу потом.
– По поводу его работы, по поводу нашего предприятия я хочу знать: не вредит ли он мне.
– Аудит? Проверка? – предложил он.
– Проверка, – согласилась я.
Если у него на работе всё в порядке, то проверка не повредит, а лишняя нагрузка отвлечёт его от любовницы, если она есть.
Мы распрощались с юристом, договорившись, что он вышлет мне договор на оказание услуг, а я оплачу ему аванс. И аванс на работу сыщика.
До чего я докатилась? Ведь своими подозрениями я уже разрушила доверие.
А если это не он? Как мне жить дальше?
При ожидании в аэропорту я удобно устроилась в уголке и не стала никуда ходить. Подарки маме и её мужу покупать не было настроения. Я везла им кое-какие мелочи, а выбирать что-либо ещё не было сил.
Анечка не отрывалась от телефона.
Недалеко от меня расположилось многочисленное, по всей видимости, турецкое семейство. Мужчина, пожилая женщина, вероятно, мать мужчины и две женщины разного возраста. Одна совсем молоденькая – лет восемнадцать, а другая примерно ровесница мужчины, где-то моего возраста. Вокруг них бегали трое мальчишек. Молоденькая была заметно беременна. Все женщины были в мусульманских одеждах. Интересно, кто они друг другу? Мужчина с заметным интересом смотрел на молодую женщину. А если эта молодая его вторая жена?
Я с интересом посмотрела на свою ровесницу. Она устало следила за детьми и что-то им выговаривала. Интересно, она тоже ревнует? Как я? Как это ощущается, когда у твоего мужа вторая жена?
Я бы не смогла! Нет! Я собственница. Мне или эксклюзивные отношения, или никакие! Жить с мужчиной, зная, что он только что спал с дугой?
Меня замутило. Я быстрым шагом почти бегом ворвалась в туалет, утащив Аню с собой прицепом. Умывшись и прополоскав рот, я решила – всё! Никаких метаний и мыслей, пока не увижу реальные доказательства!
Хватит мучить себя. В конце концов, я взрослый и ответственный человек, а не истеричка!
Шестая глава
Нужно не думать о Дмитрии и причинах его поступков. У меня будет время для этого. Чуть позднее. Нужно немного потерпеть.
Мы вылетели уже вечером.
Я сидела у окошка самолёта и смотрела с высоты десять тысяч метров на закатное небо. Словно фантастический фильм.
Вначале, когда солнце только подбиралось к горизонту, всё небо стало нежного, чуть лилового оттенка, розовея на лежащих ниже пуховых облаках.
Но чем ниже опускалось солнце, тем интенсивнее окрашивалось небо в синий и фиолетовый, а облака – в алый и ярко-розовый, выявляя различие и индивидуальность ранее казавшихся однородными облаков. Всё полыхало буйством красок буквально несколько минут.
Столько страсти.
Солнце ушло ещё ниже, под облака, унеся за собой и фейерверк иллюминации, а на поверхности вновь всё стало нежным и мягким. Голубели снова похожие друг на друга мягкие облака под стремительно синеющим небом.
И только в просветах иногда можно было увидеть алую малиновую полоску заката под облаками над землёй.
Всё зависит от угла зрения, вздохнула я.
В Москве мы почти не видим неба. Его заслоняют дома. И линза тёплого воздуха, что постоянно висит над огромным городом, искажает и цвет, и свет.
Может быть, ещё и поэтому любила наш дом. Там можно увидеть звёзды.
Хотя я помню, как в юности мечтала жить у тёплого моря. Чтобы можно было вечерами ходить и слушать его шум, и встречать или провожать солнце за горизонт.
Потом эта мечта забылась. Я поступила в институт, встретила там мужа. Вышла замуж.
Мы женаты уже девятнадцать лет. Познакомились студентами. Он учился на последнем курсе аспирантуры, а я только поступила в университет.
Конечно, он сразу мне понравился. Обходительный, внимательный, всегда опрятно одет. Взрослый. Серьёзный. Почти год он ухаживал за мной. Дарил милые подарки. Познакомился с моими родителями и помогал бабушке на даче.
Он приехал из сибирского городка учиться в Москву и очень скучал по дому. Поэтому с удовольствием возился с нехитрым бабулиным хозяйством. А какой он был красивый! Высокий, кудрявый, с тёмными бровями и голубыми яркими глазами. В нем была примесь армянской крови. Ничего удивительного, что влюбилась в него без памяти.
Мы сыграли свадьбу в мае, когда распустились цветы и деревья покрылись лёгкой зеленоватой дымкой. Наша первая брачная ночь была прекрасной. Я очень боялась – ведь у меня никогда никого не было до мужа. Я даже и не целовалась по-настоящему ни с кем. Нельзя же считать настоящими мои детские поцелуи в щёчку в девятом классе с одноклассником.
Когда Дима узнал, что я девственница, он засиял от счастья и долго шептал мне на ухо, что я для него, только его единственная. Он всегда говорил мне – ты только моя! Моя Мари.
Самолёт пошёл на посадку, и я вытерла мокрое лицо. Оглянулась на Анечку, проверяя, не напугала ли я её своими слезами. Она спала, повернув голову набок.
Приземлились уже в темноте. Земля была мокрая от дождя, и огни аэропорта разбегались от нас красивыми и яркими полосами.
Запах. Запах моря – это первое, что встретило нас на земле. И сразу стало немножечко легче в груди.
Всё пройдёт!
Нас встречали. Похорошевшая с прошлого года мама и её муж. Он стал совсем седым. Но по-прежнему высок, крепок и статен. На загорелом лице ясные молодые глаза, утопающие в мелких смешливых морщинках.
Мама с тревогой вглядывалась в моё лицо, но я покачала головой, чтобы не было расспросов. Не время и не место. Не сейчас.
Анечке очень нравился муж моей мамы. Как ни странно, но между ними была настоящая дружба. Они понимали друг друга и скучали, когда долго не виделись. Анечка часто звонила деду Игорю. Докладывала о своих успехах. Она ему первому сообщила об окончании музыкалки. Она старомодно писала ему письма с шахматными ходами. Это они так в старинном стиле в бумажных письмах играли долгие партии.
И он отвечал ей взаимностью. Пожалуй, для Анечки дед Игорь был бóльшим авторитетом и примером мужчины, чем её отец.
С Дмитрием она виделась редко. Только в выходные, если не считать утренние пересечения на кухне.
А главное, Анечку не тянуло рассказывать Дмитрию свои секреты и делиться своими планами.
Зато мой старший ребёнок – папин сынок. Между ними очень много общего, и они дружны. Я так думаю.
Впрочем, теперь я и в этом сомневаюсь. Зря я всё-таки не съездила к Егору на квартиру и не убедилась, что у него всё хорошо.
Вот за это я и не люблю сорванные планы. Когда работа отлажена, и всё идёт в запланированном режиме, то не приходится потом совершать подвигов для восстановления.
Сославшись на усталость, мы рано легли спать.
Как не вспоминать запечатлённую, словно амальгамой на древнем дагерротипе, , как на заре фотографии, запомнившуюся в мельчайших деталях сцену у кафе.
Ночь была тревожной, и ранним утром я тихонечко, стараясь никого не потревожить, собралась и пошла к морю.
У меня было любимое место. Чуть отгороженное скалами от основных туристических маршрутов. Немного в отдалении.
Там хорошо думалось. И там можно выплакать морю и ветру свои сомнения и боль. Морю достаточно соли, чтобы растворить в себе и мои слёзы тоже. А ветер конца октября может выдуть любую боль.
Я немного оступилась, когда спускалась. Взмахнула руками, и, поймав равновесие, протиснулась в нужном месте между камнями.
Вот и море. Здравствуй.
Я сняла кроссовки и, поддёрнув штанины, наступила босыми ступнями в воду. Перехватило дыхание и обожгла, лизнув холодом, волна. Постояла минуту, привыкая, зачерпнула немного воды в руки и, брызнув ею по ветру, вернулась на знакомый и удобный камень.
Я не успела ещё обуться, как услышала сопение и тихую ругань за спиной.
Кто-то протискивался, пыхтя, между камнями. Похоже, впервые, явно не зная, куда удобнее ставить ноги.
Седьмая глава
– Девушка! Вы живы? С вами всё в порядке? Нога? Не волнуйтесь! Сейчас мы всё исправим, я вам помогу! Не двигайтесь! – затараторил хорошо поставленным баритоном крупный лысый мужик, протискиваясь последние сантиметры между камнями.
В неверном свете раннего утра, в наползающем с моря тумане появление чужого мужчины смотрелось угрожающе.
Он резво подошёл ко мне широкими шагами и упав на колени перед моими босыми ногами, аккуратно взял ледяные после морской воды ступни в свои обжигающе горячие ладони.
– Где болит? – спросил, поднимая на меня взгляд глубоко посаженных, чёрных как переспелая черешня глаз.
– Нигде. Простите, – пробормотала я, ошарашенная его появлением, и его напором, прижимая кроссовок к груди.
– Не чувствуете ног вообще? Сейчас достану фонарь, – нахмурился мужик.
– Со мной всё хорошо. У меня ничего не болит. Просто не успела обуться. Вот – я продемонстрировала ему обувь.
– Я своими глазами видел, как вы споткнулись и упали сюда между камнями! – сердито пророкотал мужчина.
– Спасибо вам большое за заботу, но всё обошлось удачно. Не волнуйтесь! – сказала я, пытаясь освободить ногу из могучей хватки.
Мужик так просто сдаваться не собирался и потянул мою ногу ближе к себе. Потом опустил взгляд на свои руки, удивлённо поднял брови и, хмыкнув, отпустил мою ногу.
Стало сразу как-то неловко. И я улыбнулась этому незнакомому мужчине.
– Вы меня извините, я только ночью прилетела и хотела посидеть утром у моря. Вот и пошла знакомой тропинкой. У меня здесь мама рядом живёт – зачем-то начала оправдываться я.
– Это вы меня извините. Я пробегал мимо, смотрю, девушка оступилась и упала. Хотел помочь, а здесь камни. Решил, что вы разбились. Тоже недавно прилетел. – улыбаясь ответил незнакомец.
От улыбки его сурово вылепленное лицо преобразилось, лучики морщинок разбежались от глаз, и будто стало теплее вокруг.
– Меня зовут Иван Сергеевич, – давайте я провожу вас до дома.
– Не стоит, меня зовут Марина Анатольевна. Я сама доберусь, не беспокойтесь. – ответила я.
– И всё-таки, пожалуй, лучше провожу. Посижу здесь с вами немного и пойдём! А то, мало ли что может случиться. – прогудел мой нежданный спаситель.
П-ф. Тоже мне, рыцарь. Притопал и всех моих драконов разогнал. Я здесь оплакивать свою жизнь в одиночестве собиралась, вообще-то.
Пока мы пререкались, солнце поднялось выше, и его лучи отражались в облаках над туманом, что окутал море. Создавая рассеянный нежный отдельный мир в небольшом пространстве между камнями.
Время будто зависло, остановилось. Было страшно пошевелиться, чтобы не спугнуть, не разрушить что-то важное в мире.
Но вдруг плеснула волна, пронзительно закричала чайка, пролетая, и жизнь завертелась, закружилась вокруг водоворотом событий.
Я обулась, встала, отряхнулась и, подняв взгляд, увидела, как Иван Сергеевич смотрит на меня внимательно. Отслеживает мои движения.
Бог мой! Он думал, что я стесняюсь ему сказать, что у меня есть какие-то повреждения!
Оуф....
Мы поднялись наверх, пересекли улицу, дошли до ворот маминого дома. В молчании.
– Иван Сергеевич! Доброе утро! А вот и пропажа наша нашлась! Марин, ты хоть бы телефон включила! – показалась на пороге дома мама, выговаривая мне и здороваясь с моим провожатым.
– Утро! Берегите вашу красавицу! – пророкотал мой провожатый и быстрым шагом пошёл выше по улице.
– Сосед наш,– сказала мама, запуская меня во двор.
В мамином доме одуряюще пахло свежей выпечкой.
Я забыла включить телефон после прилёта! Со мной такого не случалось никогда!
Наверное, мне не хочется возвращаться в реальность.
Было так приятно просто сидеть с родным человеком на кухне и болтать о ерунде. О погоде, о том, что на лоджию их дома стали приходить белки и выпрашивать для себя еду. Что если не оставлять им заранее вечером горсти орешков, то наглые рыжие соседи будут стучать в раму окна, зажав мелкий камешек в крошечных лапках.
А какая прелесть эти мамины творожные кексы!
– Рассказывай, что у вас случилось. Мне Дмитрий звонил раза три, пока ты летела и вечером названивал. И с утра всех переполошил. Волнуется. – сказала мама, присаживаясь за стол.
Волнуется он.
Ох.
– Долгий разговор, мам, после звонка, ладно?
Я дождалась, когда в Москве будет десять часов утра, и включила телефон.
Мне нужно было, чтобы муж был гарантированно на работе, и ему некогда было со мной долго разговаривать.
И позвонила. Вновь нарушая правило не звонить мужу на работу.
Дмитрий взял трубку моментально и с тревогой в голосе стал расспрашивать меня о моём самочувствии, укоряя, что я выключила телефон.
Слёзы хлынули из моих глаз как в детстве. Фонтаном. Горло сдавило. Кое-как просипев, что я только проснулась и всё у нас нормально, я обещала ему перезвонить позднее.
Телефон выскользнул из моих ослабевших рук на сиденье дивана, и я, закрыв лицо ладонями, горько разрыдалась. Мама принесла мне воды, укутала плечи пледом и села рядом. Она гладила меня по голове, утешая, словно я вернулась в детство. При этом мама шептала всякую ерунду, но мне с каждой слезинкой становилось легче. Поддержка родной души – бесценна.
Всё, что я сдерживала в себе последнее время, выплеснулось из меня, словно морская волна.
– Дочь… Успокоилась? Выпей холодной воды и умойся. Нам нужно поговорить, – начала она решительно.
Когда я рассказала все последние события своей жизни, она только покачала головой.
– Зачем ты рвёшь своё сердце? – горько спросила она.
Я опешила от её вопроса
– Как зачем? Разве я вольна выбирать свои эмоции в такой ситуации? Жизнь моя рвётся на клочки. И сердце не выдерживает таких перемен, – я реально не понимала вопроса. – Мама, я ведь люблю его. За что он со мной так? Что мне делать? Как справиться с душевной болью?
– Определись, что тебя так сильно задело. Что ты увидела его с другой? Или что он хочет лишить тебя акций? Да и выводы ты, дочь, делаешь преждевременно. Дождись результатов расследования, если ты это затеяла, а потом уже анализируй, – говорила она, поглаживая меня по руке.
– Как, мама? Я же чувствую себя выброшенной за борт его жизни, – тихо спросила, всхлипнув в ладони.
– А ты управляй своей жизнью сама, и не будешь выброшена другими. Ты всё делаешь верно. Может быть, только немного запоздало.
Восьмая глава
Она помолчала, задумчиво глядя вдаль.
– Я не знаю, изменял ли твой отец, – продолжила моя мама.
– Мама! Как ты такое о папе? – я не могла поверить тому, что слышу.
– Подожди возмущаться, послушай меня. Твой отец работал в женском коллективе. И он всегда умел нравиться. Он был обаятельным и остроумным. Харизматичным, как теперь говорят. Высокий кудрявый голубоглазый блондин, да ещё и при должности. Возможно, что у него были интрижки на стороне. Чувствовала иногда. Несерьёзно, похоже. Я не отслеживала каждый его шаг. Старалась делать так, что ему со мной было интересней и лучше, – тихим ровным голосом говорила мама.
– Как мама, разве ты не ревновала? – вскрикнула я, поднимаясь с дивана и нервно меряя шагами пространство.
– Конечно, ревновала. Но я всегда думала о тебе. Разве он был плохим отцом? Разве он не занимался тобой? Разве тебе лучше было, если бы я из-за своих эмоций лишила тебя отца? – ответила она.
– Отец был идеальным, мама! – воскликнула я.
– Да, он был идеальным отцом. Скажи, твой муж занимается своими детьми? Он читает с ними книги или решает какие-то их вопросы? Твои дети идут к своему папе с вопросами? – проговорила она, поворачивая ко мне своё спокойное и задумчивое лицо.
– Нет, мама. Дмитрий много работает, и я обеспечила ему дома покой, – начала с горячностью объяснять элементарное и, как мнилось, правильное.
– Разве твой отец мало работал? Ты окружила своего мужа собой со всех сторон, сделала беспомощным в быту и лишила его детей. Подумай об этом, – жёстко сказала мама.
– Что ты такое говоришь? Да на моей ли ты стороне? – вскрикнула я, взмахнув руками.
Как она может сравнивать? Обида хлестнула меня крапивой по сердцу. Горячо и жгуче.
– Я на стороне своего ребёнка. А ты, как мать, должна быть на стороне своих детей. А не пестовать свою ревность и свою обиду. Но если он собрался ущемить права твоих детей, кто, кроме тебя, защитит их интересы? – спросила моя мамочка.
– Мама! Невозможно сравнивать папу и Дмитрия! Они разные! – возмутилась я, падая на диван рядом с мамой.
– Раздели для себя ваши личные проблемы и вопросы акций. Как повлияет на благополучие детей его желание подгрести всё под себя?
Мама поцеловала меня в висок и поднялась с дивана.
– Давай, дорогая, приводи себя в порядок и пойдём за продуктами. Игорь взялся вновь работать. Считает, что должен передавать свой опыт. Или ему не хватает ощущения нужности. Он работает по утрам в первой половине дня и вернётся к двум. А у нас нет горячего обеда. Разве это порядок? Давай, милая, соберись!
– Мам, я правда совершенно разбита. Можно мне поваляться дома? – канючила я.
Мне так не хотелось вылезать из безопасного и тёплого маминого дома в реальный мир.
– Ни в коем случае! Ничего хорошего от этого не будет! Ты только продолжишь себя жалеть и опять станешь рыдать. Посмотри, на кого ты стала похожа? – если моя мама решила кого-нибудь спасать, то уже не увернуться.
Я встала и побрела в ванную. Придётся собираться.
– Одевайся в удобное! Мы на обратном пути пойдём пешком через парк! – крикнула она мне вслед.
Недалеко от дома, где жила мама с её мужем, чуть в стороне от продуктового магазина был расположен старинный парк. Широкая аллея с заросшими мхом деревьями-великанами уходила вглубь. Кроны этих деревьев сплелись вверху, а по обочине росли какие-то кусты. Было темно и сыро.
Буквально несколько шагов вглубь, и ты попадал в сказочный и страшный мир братьев Гримм. Опавшие листья под ногами были непривычного красно-бурого цвета. А журчащий неподалёку ручей и вовсе делал картину нереальной. Казалось, нет во вселенной никого, кроме нас и этого зачарованного места.
Мы шли медленно и молча, думая каждая о своём. Я вспоминала отца. Как он водил меня в зоопарк и рассказывал там про уток, или как мы ходили с ним в серпентарий зоопарка, и папа показывал и рассказывал мне о змеях так интересно, что вокруг собралась целая толпа детей. Как я гордилась тогда, что это мой папа!
А зимой именно отец учил меня кататься на коньках. Он и другие взрослые мужчины, заливали каток во дворе и по вечерам на этом катке играли в хоккей. Все желающие. Не только мальчишки, но и взрослые, и девчонки.
Я вспомнила, как рано утром в один из морозных дней папа вышел со мной на каток, а мама позднее вынесла нам прямо на улицу горячее какао. Не было в моей жизни вкуснее того какао.
А ещё я вспомнила, как папа смотрел тогда на маму. С какой любовью.
Именно к отцу я ходила и с негодованием требовала объяснений от него – почему, ну почему так несправедлива была судьба к Белому Биму. А папа ездил со мной в собачий милицейский питомник, и затем почти год я помогала там ухаживать за щенками.
– Мам, а как так получилось, что папа так много времени проводил со мной? Как ты так организовала?
– Я слабая женщина, Марина. Я просто его просила. И я не взваливала на себя всё, что увижу, не жадничала в ответственности. – ответила она.
– Тебе повезло! Отец был образцом порядочности и любящим мужем! И любил меня, – сказала я с горечью.
– Конечно, родная, – с грустной улыбкой тихо проговорила моя умная мама.
– Мама, что мне делать? И как всё исправить? – Я вновь всхлипнула, глотая слёзы.
– Я не знаю, милая. Просто помни, что я всегда на твоей стороне. И ты, если что, можешь приехать в наш дом. Всегда, – Мама легонько похлопала меня по плечу и взяла за руку.
Прогулка пошла мне на пользу. Я перестала плакать и с аппетитом поела. Похоже, впервые нормальную еду за последние дни.
Мамин муж сильно сдал за тот год, пока я его не видела. Был он заметно уставший и сильно поседевший. Думала с ним посоветоваться по поводу акций, но не решилась загружать его своими проблемами.
Собственно, что он может посоветовать? Я и так наняла специалиста.
Зря, конечно, я забросила дела предприятия. Сейчас даже не представляла, чем наше предприятие занимается и на чём мы зарабатываем деньги.
Когда я последний раз присутствовала на собрании? Пять лет назад? Семь?
А когда я последний раз интересовалась у мужа, чем он занимается и отчего устал?