Часовой механизм любви

© PR-Prime Company, 2015

© ООО «Издательство «Эксмо», 2015

Лучше быть жестоким, когда в сердце живет зло, чем ненасилием прикрывать бессилие.

Быстрые шаги за дверью, тихие голоса, грохот металлической каталки, звяканье инструментов – все где-то там, за дверью, обычный больничный шум. Инна уже привыкла к этим звукам, как и к запаху больницы. И хотя палата, в которой она сейчас находится, оборудована с претензией на уют, больница есть больница.

– Я хочу знать, какие у нас перспективы.

Молодой врач вздохнул, и, стараясь не смотреть ей в глаза, принялся рассказывать о нервных окончаниях и прочей лабуде, но Инна хотела услышать совсем не это. Ей нужна конкретика, а не пространная научная муть, в которой она не смыслит ни аза.

– Док, вы мне по-людски можете объяснить, станет ли она когда-нибудь прежней?

– Дело в том, что я не знаю. – Доктор наконец посмотрел ей в глаза. – Наркотик нарушил некоторые связи в ее мозге, и я не могу сказать, восстановятся они или нет. Девушка долгое время жила в состоянии сильного стресса, и, возможно, она просто не хочет оттуда возвращаться.

– Откуда?

– Инна, она где-то там, внутри своего тела. И она не желает возвращаться. Кто знает, сколько времени пройдет, когда она захочет, и случится ли это вообще.

– Я бы точно не хотела, паршивое место – наш мир. – Инна старалась говорить спокойно. – Ладно, я побуду с ней немного.

– Конечно. Может, она отреагирует на ваш голос.

Инна села у кровати и посмотрела на Верочку. Бледное личико и взгляд глаз цвета неразбавленного виски, осененных длинными ресницами, – такой далекий и пустой. Инна взяла расческу и, осторожно разбирая пряди, причесала лежащую.

– Солнышко, ты должна вернуться. – Инна гладила бледные щечки Веры. – Слышишь, птичка моя, вернись ко мне, я очень соскучилась. У нас дома теперь живет очень необычный кот… помнишь, ты всегда хотела кота, а я была против, потому что это большая ответственность… ну а теперь он есть, и ты должна его обязательно увидеть. Где ты прячешься, малыш? Ты нужна мне, возвращайся, слышишь?

Аппараты, подсоединенные к телу девушки, равнодушно попискивали. Инна в отчаянии сжала ее пальцы – неужели доктор прав, и сущность Веры блуждает где-то внутри нее самой и не хочет возвращаться?

– Послушай меня, детка. – Инна взяла в руки слабую ладошку с тонкими пальчиками. – Они за это заплатят. Я обещаю – они заплатят за все. Даже не сомневайся. А когда я тебе расскажу, как это было, ты вернешься ко мне.

Инна понимает, что ей пора уходить, но уйти вот так, не переговорив снова с врачом, она не может. Хотя ничего нового он ей не скажет, это понятно.

– Док, как вы думаете, мозг ее функционирует?

– Я вам уже говорил. – Врач поправил очки и прошелся по кабинету. – Она самостоятельно дышит, но не реагирует на внешние раздражители. Томограмма показала, что мозг не поврежден, и все тесты указывают, что мозговая активность есть. Но процессы торможения, вызванные наркотиком, не дают ей вернуться. Так что это все вопрос времени, понимаете?

– Да.

– Послушайте, я знаю, как вам тяжело.

– Нет, не знаете!

– И тем не менее. У меня есть дочь, и я… мне подумать страшно, что вы сейчас чувствуете. Но вы никак ей не поможете, даже если перережете мне глотку за то, что мои ответы – не совсем то, что вы хотите услышать, я не люблю вселять в людей ложные надежды. Но как врач и как человек я надеюсь на лучшее, надейтесь и вы. Все равно ничего другого нам больше не остается.

Инна понимает, что зря наехала на врача, но ей нужно выплеснуть на кого-то бессильную злость, и он просто попался под руку, он это тоже понимает, и от его понимания ей становится еще хуже. Но доктор – все, что у нее есть, чтобы надежда не угасла.

– Послушайте. – Он дотронулся до ее плеча. – Мы делаем все возможное, и рано или поздно она среагирует на терапию. Я просто не могу сказать когда.

Инна кивнула. Конечно, нужно время. Ключевое слово – время, и у кого-то оно закончилось.

Ангел качнулся над дверью лифта и угрожающе махнул позолоченным тромбоном. Егор поморщился – праздничная мишура, призванная, по замыслу украшателей, создавать хорошее настроение, вызывала у него глухое раздражение и подспудный протест. Он не признавал этого праздничного сумасшествия, не разделял щенячьей радости оттого, что подошла некая дата, которую принято отмечать скопом – обмениваться сувенирами, место которым на помойке, устраивать корпоративные посиделки, на которых сотрудницы, плюнув на дресс-код, будут отсвечивать сиськами разной степени эстетичности и скучными ногами, а офисные мачо будут пить водку и трескать салат «оливье» так, словно ничего вкуснее в жизни не пробовали. И кто-то обязательно нарежется до синих слоников и примется чудить. А на следующий день все будут доедать подсохшие бутерброды и, тихо смеясь, вспоминать прошлый вечер.

Нет в этом ни смысла, ни практической пользы.

Егор вошел в лифт, на ходу расстегивая пальто. В кабине пахнуло духами, причем не какими-то определенными, а смесью разных – видимо, недавно ехали женщины. Егор чихнул и раздраженно хмыкнул – женщины вообще стадные существа. Выйдя из лифта, он пересек коридор и вошел в большой холл, где располагался офис. Его кабинет находился на двенадцатом этаже, в конце коридора, и чтобы попасть туда, ему приходилось подниматься по лестнице и проходить сквозь строй любопытных женских взглядов. Как-то так получилось, что в фирме большая часть сотрудников – именно женщины. Егор вошел в приемную – там было пусто, сумка секретарши стояла на тумбочке у стола, значит, она уже пришла. Егор мельком взглянул на подоконник – так и есть, большой зеленой лейки на подоконнике не видно – видимо, Наталья вышла, чтобы набрать воды. Зачем-то ей понадобилось заводить в приемной и у него в кабинете уйму цветов, за которыми она трогательно ухаживает. Воду для полива она специально отстаивала в баке, который стоит под лестницей, ведущей на второй этаж. Егор никогда не мешал ей в этом, хочет – пусть развлекается, каждому свое.

Сняв пальто, он определил его в шкаф и мельком заглянул в зеркало – гладко выбритый подбородок, светлые глаза, короткий прямой нос. Ничем не примечательное лицо, так он всегда считал. Егор провел ладонью по коротко стриженным волосам, светлым, почти белым. Как только они хоть немного отрастают, начинают торчать во все стороны, словно иглы у дикобраза, а потому он вынужден следить за прической с особой тщательностью. Раз в две недели парикмахер стрижет его, и Егор тратит на эту процедуру почти час своего времени.

В приемной мельтешила секретарша – притащила лейку и поливала цветы. Егор знал, что сейчас на рабочих местах сотрудники включают компьютеры, дамы красят губы, кто-то включает чайник для утреннего чаепития. Так было вчера, и позавчера, и завтра будет точно так же. И ни в чем нет смысла.

– Матрица какая-то… – Егор открыл свою почту. – Наташа, кофе принеси, пожалуйста.

– Сейчас, Егор Алексеевич. – Голос секретарши совсем не вяжется с ее внешностью. Она невысокая, субтильная, а голос у нее глубокий, грудной, словно не говорит она, а песню поет. – Вам печенья принести?

– Давай и печенье, чего там.

За те два месяца, что он здесь работает, Егор уже почти привык к своему кабинету, похожему на уголок ботанического сада, и к Наталье, оценив ее пунктуальность и аккуратность. Эта работа была именно тем, что он хорошо знал и умел делать, просто раньше в его жизни был совсем другой город, другое место, другие люди. И он отчасти скучал по своей старой жизни, где все было давно и прочно налажено, но вернуть ее уже не мог. Не хотелось возвращать, чтобы не вспоминать то, что он приказал себе забыть. Он все так же плохо спал, это осталось неизменным – снотворное прочно поселилось в его шкафчике в ванной, и переезд ничего не изменил.

– Ваш кофе, Егор Алексеевич.

Наталья поставила перед ним небольшой поднос с белой керамической чашкой и таким же белым кофейником, полным отличного кофе. На тарелочке горка печенья, оно явно домашнее.

– Печенье сама пекла?

– Ага. – Наталья поправила салфетки. – Своим мальчишкам сегодня утром затеялась, они у меня любят свежее печенье, и как-то много получилось, решила на работу взять, вас угостить. Кушайте, Егор Алексеевич.

Прежняя его секретарша ничего не пекла. Она забывала отправить почту, путала документы, грубила посетителям, но изгнать ее не было никакой возможности, потому что за ее спиной стояла его мать, которой наглая девица приходилась не то троюродной племянницей, не то другой седьмой водой на киселе, но… да какая разница. Все в прошлом.

– Егор Алексеевич, там девчонки спрашивают насчет завтрашнего мероприятия.

Егор вздохнул. На прежней работе все было совсем по-другому. Заказывался ресторан, нанимали массовика и музыку, и «мероприятие» гудело самостоятельно, можно было незаметно слинять оттуда и поехать кататься по городу. Он любил Питер – он там вырос, помнил его улицы столько, сколько помнил себя, и сейчас очень скучал именно по городу, а не по людям.

Здесь все не так. Фирма занимает помещения на двух последних этажах в офисном здании, построенном не так давно, и здесь есть зал для таких «мероприятий». В обычное время там демонстрируют товар, но когда назревает праздник, витрины и полки выносят, ставят столики и отрываются всем коллективом.

Так, по крайней мере, объяснила секретарша. Сам он пока не присутствовал на этих посиделках – не было случая, но 8 Марта для многих офисных сидельцев – святое дело, чтобы поддержать дух корпоративного единства.

– А что там с празднованием?

– Завтра надо бы в обед поехать докупить продуктов и напитки забрать, мы уже деньги перечислили, Андрей согласился на машине их подвезти, и…

– Ну, пусть. Наташ, не вмешивайте меня в эту возню. Надо как-то организоваться – организовывайтесь, меня это не касается. Позови Ираиду Андреевну, пусть принесет расчеты по новому проекту, она знает. И скажи юристам, что я хочу видеть договор с «Омегой».

– Хорошо, Егор Алексеевич.

Наталья выскользнула из кабинета, оставив его наедине с кофейником. Он налил себе еще кофе и откусил печенье. Оно оказалось сладким, хрустящим и таким вкусным, что Егор мигом расправился с ним, посетовав, что маловато. Без кофе он не мог функционировать – ночи оставляли у него ощущение тяжелого забытья, снотворное уже не помогало, днем без кофе он просто засыпал. Однажды он решил обмануть себя и прилег днем в надежде, что сонливость, одолевающая его, возьмет свое, и он поспит, но не тут-то было! Пока сидел за столом, клевал носом, но стоило прилечь – сна как не бывало. Егор уже перестал бороться с этим, просто всякий раз, глотая снотворное, вздыхал – поможет на пару часов, а потом снова он будет ворочаться в полусне, придавленный душной темнотой.

Он не любил темноту.

Дел сегодня предстояло много, Егор покосился на кипу бумаг, принесенных Натальей, и подумал, что нужно обязательно успеть до вечера закончить все дела. Завтра день насмарку, коллектив исступленно празднует 8 Марта, неотвратимо наступающее тяжелыми шагами: подарки сотрудницам и «мероприятие», будь оно неладно. Все бы ничего, но ему предстоит произнести речь, а он этого не любил никогда. Еще и коллектив, привыкнуть к которому он так и не смог, да и не хотел. Его напрягало их любопытство, возня, какие-то подводные течения, которые он иногда чувствовал, но вникать не собирался. Он всегда был убежден, что на работе надо работать, а не дружбу дружить, но так никогда не получалось, и его это раздражало.

– Егор Алексеевич, вызывали?

Главный бухгалтер Ираида Андреевна, полная дама с аккуратной рыжеватой стрижкой, проскользнула в кабинет и уютно расположилась в кресле напротив его стола. Егор никогда не любил толстых теток, считая, что процент жира в организме вполне под силу контролировать любому мыслящему индивиду, но Ираида Андреевна его не раздражала. Она была похожа на учительницу младших классов – аккуратно и со вкусом одета, умело подкрашена, у нее ухоженные руки и улыбчивые карие глаза, небольшие и внимательные. В свои пятьдесят восемь лет она могла дать фору любой молоденькой карьеристке, и менять ее на длинноногую девицу, переполненную знаниями о корпоративной культуре, которых у нее в голове гораздо больше, чем собственно профессиональных знаний, Егор не собирался. Он вообще не понимал, к чему возня вокруг возраста или внешности сотрудников. Как говорится, вам шашечки или ехать? Если человек выполняет свою работу удовлетворительно, нет смысла менять его на том лишь основании, что есть кандидат просто моложе.

– Егор Алексеевич, расчеты я сделала, решение принимать вам. – Ираида Андреевна положила принесенную папку с файлами ему на стол. – Таблицы перебросила в вашу папку на сервере, посмотрите. Цифры неплохие получились.

– Хорошо. – Егор покосился на гору бумаг в лотке. – Давайте обсудим основные показатели, и я сегодня приму решение.

Ему нравилось то, что он делал. Весь мир представлялся ему гигантским рынком, на котором туда-сюда курсируют контейнеры с товаром и потоки денег. И это движение подчиняется логичным и строгим законам, где нет места сантиментам и прочим неуставным отношениям. Что-то в корпоративной этике, безусловно, есть – она как раз и направлена на то, чтобы люди на работе не заводили никаких личных отношений, которые только мешают выполнению профессиональных функций.

– Егор Алексеевич, к вам юрист.

Наталья взглянула на поднос с кофейником, и Егор кивнул – можно забирать. У них с Натальей сложилась своя сигнальная система, она очень быстро поняла, что от нее требуется как можно реже напрягать его бытовыми вопросами.

– Пусть войдет.

Он надеялся, что придет Федор, молодой и очень умный парень, с ним ему было спокойно и просто. Но в кабинет вошла Инна Шатохина, высокая полноватая шатенка с мягкими манерами сытой пантеры и непроницаемым взглядом золотисто-карих глаз на абсолютно белом лице. Кожа у нее была настолько белая, что казалась искусственной. Егор внутренне поежился – Шатохина его напрягала, он и сам не понимал чем, но в ее присутствии он терялся и чувствовал себя как провинившийся школьник перед завучем, хотя Инна была моложе его.

– Я изучила присланный договор. – Она смотрела на него ничего не выражающим взглядом. – Я отметила спорные моменты, там есть несколько пунктов, которые нам никак не годятся, и если мы будем составлять протокол разногласий, нужно сейчас их обсудить.

Егор молча взял аккуратно помеченный заметками текст договора. Они были толковыми и, как всегда, написаны на полях четким почерком Шатохиной. Они напоминали Егору о том, что эта неприятная дама умна и умеет добиваться своего. Он уже знал, что все черновики, помеченные таким образом, она хранит у себя в сейфе. Как-то раз ему случилось поспорить с ней насчет ранее подписанного ими договора, и Шатохина в два счета доказала ему, что это он зевнул, отклонив ее предложение – просто принесла такой вот черновик, который не хранил бы ни один нормальный человек. А Инна сохранила, и Егор убедился, да, он сам перечеркнул предложенный ею пункт, и вышло так, как она и предупреждала. С тех пор Егор очень осторожно относился к Шатохиной, думая о том, что корпоративная этика, конечно, требует держать на работе эту стервозную бабу, потому что она в своем деле собаку съела, но он бы с огромным удовольствием избавился от нее, если бы позволил дать волю своим эмоциям.

– Хорошо. Оставьте мне это, я почитаю и подумаю. Инна Кирилловна, скажите Федору, пусть зайдет ко мне.

– Прямо сейчас?

– Да, пусть сейчас зайдет.

Корпоративная этика, конечно, вещь хорошая, но не нравится ему эта баба, хоть убей. Что-то есть в ней такое, что заставляет его чувствовать себя при Шатохиной неуверенно. И если появится возможность избавиться от нее, он это сделает.

Шатохина пошла к двери, и он с неудовольствием посмотрел ей вслед – сколько ей, тридцать пять? А корму отрастила, как у парусного линкора. И сиськи размера третьего, а то и больше. Ноги, конечно, приличные, но подумать даже страшно, кто к этой фурии вообще способен приблизиться. И если сейчас Федор с ним согласится, то он заменит Шатохину – просто переведет ее в филиал, может, даже с повышением. Лишь бы никогда больше не ежиться под ее холодным взглядом.

Он пролистал принесенный Шатохиной документ. Конечно, она свое дело знает: все подводные камни, рифы и мели она заметила и обошла, и надо быть дураком, чтобы с ней не согласиться. А вот согласятся ли контрагенты… Егор злорадно ухмыльнулся – переговоры будет вести сама Шатохина, а она так умеет все обставить, что все ее предложения контрагенты принимают. Нет, убирать ее нельзя, другую такую акулу пойди потом найди. Но прощупать ее не мешает, а потому он просто расспросит Федора, который работает с ней в одном кабинете. Ковалев отличный парень, улыбчивый и открытый, с ним все гораздо понятнее.

– Вызывали, Егор Алексеевич?

Высокий, плотно скроенный, с короткой аккуратной стрижкой Федор Ковалев представлял собой отличный экземпляр молодого поколения офисных бойцов. Одет не официально, но очень строго, всегда деловой и пунктуальный, с открытым взглядом больших карих глаз и застенчивой улыбкой, он располагал к себе моментально. Егор в толк взять не мог, как Федор вообще может долго находиться в обществе Шатохиной, а они работают бок о бок почти год, судя по документам отдела кадров, и пришли практически одновременно.

– Федор, как у нас обстоит дело с иском против ликеро-водочного завода?

– Слушанье послезавтра, у нас все готово. – Федор усаживается, повинуясь приглашающему жесту Егора. – Мы предполагаем, что все будет хорошо. Но это суд первой инстанции, и они однозначно будут подавать апелляцию.

– Зачем? Ты же говоришь, что все в нашу пользу?

– Чтобы время потянуть, Егор Алексеевич. – Федор улыбнулся. – Прислать вам документы или просмотрите дело?

– Нет, я его уже видел. – Егор нажал на кнопку, вошла секретарша. – Наташа, сделай еще кофе. Федор, ты будешь?

– Да, спасибо.

– Наташа, кофе нам обоим. – Егор повернулся к Федору. – Насколько затянется дело, как ты думаешь?

– Если все решится с одного слушания, то думаю, что с учетом апелляций за три-четыре месяца мы получим решение, позволяющее нам взыскать долг и штраф. Но они могут послезавтра не явиться в суд. Или потребовать экспертизы подписей на накладных. Многое можно сделать, чтобы затянуть процесс, а тем временем инфляция обесценит сумму долга, и я не знаю, сможем ли мы его проиндексировать и получить нужное решение, для этого необходимо будет доказать, что они специально затягивали дело.

– Понятно. Перспектива так себе.

Наталья поставила на стол поднос с кофейником и двумя чашками. Егор вышел из-за своего стола и сел напротив Федора.

– Сахар?

– Да, спасибо. – Ковалев бросил в чашку два куска рафинада. – Хороший кофе.

– Я плохого терпеть не могу. – Егор отхлебнул из чашки, наслаждаясь вкусом напитка. – Наталья немного корицы добавляет и какао, вот и получается такая штука. Федор, возможен ли вариант, что они предложат мировое соглашение?

Егор тянул время, не зная, как приступить к вопросам о Шатохиной. Он может попросту расспросить секретаршу, но тогда его интерес станет известен кому угодно – Наталья непременно сболтнет, бабы все такие, совершенно не способны держать свои рты закрытыми. Но и Федор не должен заподозрить, что совсем не ради грядущего слушания он вызван в кабинет шефа.

– Сумма для них не критическая, могут и предложить.

– Тогда пусть платят в течение четырех месяцев частями. Разбей долг и составь график, если они согласятся, нам это будет выгодней, чем годами с ними судиться.

– Я могу Инну Кирилловну попросить позвонить им. Она поговорит и, возможно, мы представим в суд уже подписанное мировое соглашение.

– А сам-то что, не уговоришь?

– Они меня уже знают, а с Инной Кирилловной пока не работали, договор заключался до того, как мы пришли сюда. Шатохина гораздо эффективнее, чем я, умеет вести переговоры.

– Ну да. – Егор побарабанил пальцами о столешницу. – Она толковая. Как тебе с ней работается, не в напряг?

– Ну что вы, Егор Алексеевич. – Федор удивленно округлил глаза. – Инна Кирилловна – милейшая женщина, редкой доброты человек.

Такого Егор точно не ожидал. Эта характеристика настолько не вязалась с его впечатлениями от Шатохиной, что он на минуту даже завис, пытаясь осмыслить услышанное и соотнести его с высокой холодноглазой неприятной бабой, которая своей прямолинейностью напоминала атомный ледокол во льдах Арктики.

– То есть?

– Егор Алексеевич, с Инной Кирилловной работать одно удовольствие. – Федор улыбнулся и отставил чашку. – Она очень легкий, светлый человек. Мы почти год в одном кабинете сидим, уж я-то могу о ней судить.

– Она замужем?

– Нет, но у нее есть племянница, кажется.

– А родители племянницы где?

– Погибли много лет назад в какой-то не то катастрофе. Она не любит об этом говорить, а я не расспрашиваю.

– Понятно. – Егор отлично усвоил слова Штирлица о том, что запоминается последняя фраза. – Так ты разбей долг и составь график, и пусть Шатохина им позвонит, попытка – не пытка, чем черт не шутит.

– Хорошо.

Федор вышел, а Егор углубился в бумаги. Работа отвлекала его от мыслей о Питере. Он бродил по улицам, поднимался на мост, позолоченный купол Исаакия блестел на фоне сероватого мартовского неба, и не было ему покоя, потому что прошлое никак не хотело его отпустить, или он не хотел отпустить прошлое. Люди есть люди, и простым нажатием некоей секретной кнопки душа не отключается.

Егор вошел в Интернет и набрал знакомый адрес – открылось окно форума, он ввел свой ник и пароль и вошел. Народ увлеченно обсуждал какой-то фильм, который Егор не смотрел, в другой теме степенно ругались два непримиримых антагониста, Лунатик и Питер, еще в одной теме Пастор Шлаг развивал теорию о Нибиру и рептилоидах, и Егор улыбнулся – на форуме ничего не меняется. Здесь с одинаковой горячностью обсуждают политику и преимущества той или иной машины, поливая друг друга ругательствами при случае, здесь свои группировки, симпатии и антипатии, но все честно и открыто, а главное – все как бы не всерьез. И это именно как бы, он знал многих из этих людей, и они стали ему дороги. И сейчас их безбашенный флуд удерживал его в реальности.

Егор отодвинулся от стола и посмотрел в окно. Он до сих пор не мог поверить, что будет жить теперь здесь, вряд ли вернется назад, в Питер, и эта мысль наполняла его тоской. Словно похоронили его заживо, и уже сорок дней как помянули. Хотя в этом есть одно неоспоримое преимущество – его жизнь стала принадлежать ему самому. И, несмотря на то что это может оказаться иллюзией, Егор был настроен сделать все, чтобы никогда больше не чувствовать себя тряпичной куклой в чужих руках. Потому что это странно и неправильно – в тридцать семь лет не иметь собственной жизни и собственных решений.

Зазвонил телефон. Это был единственный старый номер, который Егор не поменял.

– Привет, Купер.

Только один человек знал этот номер.

– Привет, Лунатик.

– Я смотрю, ты онлайн – но молчишь. И не было тебя долго, Стая волнуется. Купер, ты ок?

– Не совсем. – Егор вздохнул. – Но я пока не могу об этом.

– Если что-то нужно, ты просто позвони.

– Я знаю. Спасибо. Стае привет. Когда смогу, появлюсь.

Они называли свое сообщество Стаей – познакомившись на городском форуме и поняв свою общность, они поддерживали друг друга, как умели, взрослые, не слишком счастливые, внутренне очень одинокие люди, которые никак не вписывались в социум, отторгая его правила – кто-то явно, кто-то тайно, из-под маски, надетой когда-то. И они так и остались бы одинокими, если бы не форум, который столкнул их, и вдруг оказалось, что в мире есть те, кто видит точно такое же небо. А видеть одно и то же небо – это важно.

Егор через приемную вышел в коридор. Если пройти мимо всех кабинетов, где сидят сотрудники, будет выход на лестницу, которая ведет на крышу, где оборудована смотровая площадка и установлены скамейки. Егору вдруг нестерпимо захотелось выйти на воздух и посмотреть на небо. То же самое небо, которое сейчас видит Стая в далеком Питере. Они соберутся на выходные на старом месте, будут пить кофе и болтать, и он может приехать, тут час езды – но он не может. Не потому, что придется объяснять. Нет, никто не станет лезть в душу, расспрашивая и сочувствуя. Но он сам ощущает, как сломалось в нем нечто важное, что делало его тем, кем он был. А Купер остался прежним, но Купер живет на форуме.

Он пожалел, что не надел пальто, привлекать внимания не хотелось. На крыше его сразу взял в оборот холодный ветер, но это все равно лучше, чем его кабинет, заставленный вазонами с цветами. Он прислонился к бетонной стене небольшой надстройки, которая служила для вывода вентиляции, и закрыл глаза. Здесь он может быть самим собой – только он и небо. Одно на всех.