Дом древнего моллюска

– А почему именно ты? – почти одновременно произнесли Гейс и Мантий-Мукаделис.

– Не знаю, – Нело присел на кровать рядом с отцом и опустил плечи. – Не понимаю, почему выбрали меня.

– А чем ты занимался до того, как попал на Анэль? – поинтересовался Гейс.

– Ничем! – сердито отрезал Нело. – Ничем таким ужасным, из-за чего меня можно обвинить в убийстве старика и краже ракушки!

– Но это же не просто старик, а самый главный старик на планете, – Гейсу хотелось между делом отомстить за место своего рождения, названного Нело «кучей космического мусора». – И не просто ракушка, а самая знаменитая ракушка! И если это произошло, значит, имелся смысл! Тебе, может, это все и не нужно, но тот, кому понадобилось, мог попросить тебя о дорогостоящем одолжении!

– Что-что? – карие глаза Нелуро недобро прищурились и потемнели. – Ты что, железкин управитель, поимел в виду?

– Тише, прошу вас, тише, – отец примиряюще поднял ладони. – Мы все понимаем, что Нелуро стал жертвой чудовищной несправедливости и это не подлежит сомнениям. Теперь нам следует поскорее достичь Паттисферы и разыскать величайшего расследователя самых чудовищных планетарных преступлений! Он непременно вернет Нелуро его доброе имя!

– А разве оно есть, это доброе имя? – Гейс смотрел прямо в глаза Нело. – Что возвращать?

– Я согласен ответить за незаконный сбор «куам-кумы», – неожиданно миролюбиво ответил Нело, – но пропадать за глупое убийство и нелепую кражу я не собираюсь. И если вы мне поможете, считайте, что моя жизнь принадлежит вам, я буду вечно вам обязан.

– Больно надо! – фыркнул Гейс. – Что я буду делать с такой жизнью!

– Глубоко признателен, Нелуро, за эти слова, – склонил голову Мантий-Мукаделис, – но мой поступок продиктован лишь желанием не допустить несправедливости, могущей повлечь за собой вереницу печальных событий. А жизнь твоя, мой дорогой, принадлежит только тебе и Великой Вселенной, более никому!

– Должен же я был сказать что-нибудь благодарственное, – пожал плечами Нело. – Спасибо, что отказались, а то и не знаю, как бы забирал свои слова обратно. Итак, имя у расследователя имеется?

– Его зовут Чемерон-Зенезеба! Неужели вы не слышали о нем?

– Я – нет, – признался Гейс.

– И я не слышал.

– Странно, ведь он величайший из величайших!

– А чем мы собираемся расплачиваться с Зенезебой за его величайшие труды? – Нело искоса посмотрел на священника. – Я ничего не успел прихватить с Анэль, у вас вроде тоже особых богатств не наблюдается.

– Чемерон-Зенезеба востребует справедливости бескорыстно! Разве может идти речь о вознаграждении, если дело касается всепланетарной важности? Никакие средства нам не понадобятся в этом вопросе!

– Если честно, я очень в этом сомневаюсь, – сказал Нело, – но вам, наверное, виднее.

– Ладно, все ясно, я пошел, – Гейс встал с белого кругляка.

– Куда?

– Изображать на приборах и поисково-определяющих системах страшное кораблекрушение, постигшее нас. Мантий-Мукаделис, можно вас спросить?

– Слушаю тебя, мой дорогой Гейс.

– В случае крайне неудачного спасения мною меня же самого, я могу иметь надежду запрятаться в вашем монастыре и не вылезать оттуда, пока всё не утихнет?

– О, да, мой дорогой Гейс, ты, разумеется, можешь иметь эту надежду!

– Я рад, – сказал Гейс и направился к выходу. – Прямо сразу легче задышалось.

Бортовые времямеры сообщили о наступлении утра, когда Гейс смог, наконец-то, осуществить «катастрофу» «Антарагона» по всем параметрам. Глаза слезились от плотности световых символов, наполнивших пространство над пультом управления – Гейс снова работал в темноте, когда все постороннее исчезало, оставался только пульт и летящие вокруг звезды, так ему легче думалось. Когда Гейсу удалось растворить последний символ, он не упал от усталости с кресла только благодаря поддерживающей спинке. И будто почувствовав, что процесс завершен, в кабину заглянули Мантий-Мукаделис и Нело.

– Как дела твои, прекраснейший пилот?

– Дела мои прекрасней некуда, – вяло пробормотал Гейс. – Только что «Антарагон» вошел в непрогнозируемый метеоритный дождь, возникли повреждения обшивки и пробоины, не совместимые с жизнеобеспечением корабля. И мы все умерли.

Гейс уткнулся лбом в пульт и закрыл глаза. Из-под воспаленных век текли и текли, не переставая, слезы.

– Не оплакивай своего решения, – Мантий-Мукаделис присел рядом. – Порою воображаемая смерть необходима для начала настоящей жизни.

– Ничего я не оплакиваю, – Гейс приподнялся и закапал в глаза успокаивающий раствор. – Ядовитый свет символов опасности, да еще в таком количестве, любые глаза разъест. Сейчас пройдет. Вам известны координатные данные вашего Зенезебы на Паттисфере?