Бабушки Против!
- -
- 100%
- +
— Ну и что теперь?
— Теперь мы услышали официальную позицию, — сказала Нина спокойно, застёгивая пальто. — И будем её уважать в том, что касается настоящих следственных действий. Но, насколько я помню, Костя ничего не говорил про то, что нам нельзя просто поговорить с соседями по-соседски. Просто уточнить, как у кого дела.
— Просто уточнить, — повторила Роза с явным удовольствием, смакуя фразу, как удачную находку.
— Просто по-соседски, — добавила Лида уже почти весело, хотя минуту назад выглядела виноватой. — Это же не следственные действия. Мы же просто хорошие соседки, которые беспокоятся друг о друге.
— Именно, — сказала Нина, и в её взгляде мелькнуло что-то, чему позавидовал бы любой хитрый выпускник, сдающий экзамен методом «формально правил не нарушал».
* * *
Дома, едва она успела снять пальто, зазвонил телефон — не в привычное время, а раньше, что само по себе было тревожным знаком, потому что Андрей никогда не звонил в неурочный час без причины.
— Мам, ты как? Я весь день сегодня не мог до тебя дозвониться.
— Я была в отделе полиции, Андрюша. Ничего страшного, просто рассказывала кое-что участковому.
Наступила тишина, за время которой Нина отчётливо представила, как сын на другом конце города закрывает глаза и досчитывает до пяти, прежде чем ответить.
— В отделе полиции. Мам, у вас человек погиб в подъезде неделю назад, а ты ходишь в отдел полиции что-то рассказывать. Ты понимаешь, как это звучит?
— Понимаю, что звучит как гражданская сознательность.
— Звучит так, будто ты опять во всё это лезешь, как в прошлом году с гаражами. Мам, я серьёзно. Может, это как раз тот случай, про который я тебе говорил. Может, тебе правда стоит рассмотреть переезд, хотя бы пока там не разберутся, кто это сделал.
— Андрюша, если я уеду сейчас, я буду чувствовать себя человеком, который сбежал от собственного дома в тот самый момент, когда дому нужнее всего, чтобы кто-то остался и помог разобраться.
— Дому не нужно, чтобы шестидесятивосьмилетняя учительница на пенсии играла в детектива, дому нужно, чтобы полиция делала свою работу, а ты сидела дома в безопасности.
Она посмотрела в окно — на тот же двор, дядю Толю, собак, всё то же расписание, которое почему-то в последнюю неделю казалось не убаюкивающим, а хрупким, как будто одно неверное движение могло его разрушить окончательно.
— Я подумаю, — сказала она то, что говорила уже не первый раз, и оба это знали.
— Ты всегда так говоришь.
— Потому что я всегда действительно думаю, Андрюша, просто вывод получается разный.
Он вздохнул — устало, но не сердито, — и разговор свернул на более безопасные темы: как погода, как его работа, что купить внуку на день рождения, который был ещё нескоро, но о котором он почему-то заговорил именно сейчас, — видно, хотел закончить звонок на чём-то мирном.
Положив трубку, Нина ещё долго сидела на кухне, глядя на пустой стул напротив, и думала не столько про переезд, сколько про то, что впервые за долгое время у неё появилось дело, ради которого стоило вставать по утрам, — и она совершенно не собиралась отказываться от этого дела ради спокойствия, даже ради спокойствия собственного сына.
Она поднялась на кухню, сварила себе гречку — просто, без затей, как варила всегда, когда не было настроения готовить что-то серьёзное, — и, уже сидя за столом, поймала себя на том, что снова и снова прокручивает в голове разговор с Костей: его последнее молчание про экспертизу, его усталый взгляд, его нежелание врать напрямую там, где он мог бы просто соврать и отделаться. Костя не умел врать хорошо — это она помнила ещё с тех пор, как он, двоечник по литературе, но честный мальчик, признавался, что не читал заданное произведение, вместо того чтобы придумывать неправдоподобный пересказ, как делали остальные.
Это молчание про экспертизу и было ответом. Просто не тем ответом, который можно записать в протокол.
На следующий день, встретившись с Розой и Лидой у подъезда, она первым делом сказала:
— Начнём с обхода. Соберём деньги на венок — приличная сумма, чтобы было, с чем идти, — и обойдём весь дом, квартира за квартирой. Это ведь совершенно законный повод для визита, ты сама сказала, Роза, — люди любят, когда к ним приходят по-соседски, с понятной целью.
— С деньгами всегда любят, когда приходят, — усмехнулась Роза. — Вопрос только, что при этом ещё удастся выяснить.
— Тогда я список составлю, — деловито сказала Лида, доставая блокнот, который теперь носила с собой постоянно, с тех пор как Нина посоветовала записывать всё важное. — По квартирам, чтобы никого не забыть. У нас в доме тридцать шесть квартир, если считать оба подъезда, минус наши три, минус квартира самого Валерия Ивановича — туда, наверное, неудобно с венком идти, раз уже похоронили.
— А сумму какую собирать будем? — спросила Роза практично. — Если совсем символическую, люди не откроют толком душу, будут думать, что мы просто формальность соблюдаем. А если серьёзную попросим — заподозрят неладное, зачем такие деньги на венок, который уже отгорел своё на кладбище.
— По двести рублей с квартиры, — предложила Нина. — Не мало, чтобы люди отнеслись серьёзно, не много, чтобы никто не удивился и не стал задавать встречных вопросов.
— Разумно, — согласилась Роза. — Ты умеешь считать чужие деньги, Ниночка, тебе бы в бухгалтерию, а не в школу.
— Я тридцать четыре года считала не деньги, а сочинения, это сложнее. — Нина тоже улыбнулась, и все трое невольно рассмеялись, впервые за это утро.
— К Инге как раз можно, — заметила Нина. — Соболезнования по такому поводу уместны в любое время, а заодно и повод поговорить ещё раз, уже спокойнее, без Кости рядом.
— А с Тамары Игнатьевны начнём или на потом оставим? — спросила Лида напряжённым голосом — очевидно, мысль о разговоре с соседкой, которую она столько лет считала просто доброй тихой женщиной с фикусом, давалась ей нелегко.
— На потом, — решила Нина после короткого раздумья. — Начнём с тех, кто попроще, потренируемся на них задавать вопросы аккуратно, не в лоб. А к Тамаре Игнатьевне подойдём, когда будем готовы услышать любой ответ, включая тот, которого боимся.
Роза кивнула, соглашаясь, а Лида молча спрятала блокнот обратно в сумку — вместе с блокнотом туда же спряталась и её тревога, до поры до времени.
— Вот это мы и уточним, — сказала Нина. — Просто уточним.
Глава 7. Двенадцать квартир
Список Лида составила накануне вечером, аккуратным почерком, каким заполняла карточки в поликлинике, — двенадцать квартир на первый день, начиная со второго подъезда, потому что, как справедливо заметила Нина, там всё и случилось, и соседи там будут разговорчивее прочих. Вечер выдался прохладным, но сухим, и во дворе ещё горланили последние в этом сезоне дети, гоняя мяч у гаражей, пока родители не позвали их домой ужинать.
— Роза, только без импровизаций, — предупредила Нина, когда они собрались во дворе с копилкой для денег — обычной жестяной банкой из-под чая, обклеенной для солидности листом бумаги с надписью «Сбор на венок В.И. Пантелееву». — Мы говорим правду: собираем на венок, ничего больше.
— Я разве обещала врать? — невинно спросила Роза, поправляя банку под мышкой.
— Ты не обещала, но у тебя лицо человека, который уже придумал три версии на выбор.
— У меня просто выразительное лицо, тут ничего не поделаешь.
Первой открыла дверь пенсионерка с четвёртого этажа, худая женщина в халате, тут же впустившая их на кухню и усадившая пить чай, хотя чай никто не просил.
— Ой, девочки, конечно, дам, как не дать, человек всё же умер, хоть и не сказать чтобы святой был. — Она достала кошелёк, отсчитала двести рублей мелочью. — А правда, что вы говорите, будто там всё непросто было, не просто так упал?
— Мы ничего такого не говорим, — быстро вставила Нина.
— А зачем тогда по квартирам ходите, если не разузнать?
— За венком же, — сказала Роза с таким честным лицом, что даже Нина на секунду ей почти поверила. — Хотя, конечно, раз уж вы сами заговорили — вы ничего странного в последнее время не замечали? Гостей у него, может, лишних?
— Гостей я не видела, а вот что кровлю второй раз собирают, а крыша как текла, так и течёт — это я вам точно скажу. У меня сестра на седьмом этаже, у неё в кладовке до сих пор потолок в разводах.
— И у вас та же история? — уточнила Лида, уже строча в блокноте.
— А то. Я уж думала, может, только у нас так, а оказывается — везде.
Они вышли с двумя сотнями в банке и первой строчкой в блокноте Лиды: «Кровля — течёт, деньги собирали дважды».
Вторая квартира, соседняя, встретила их тишиной — никто не открыл, хотя за дверью явно работал телевизор. Лида честно отметила в блокноте «не застали», а Роза, приложив ухо к двери на секунду дольше приличного, тихо сообщила:
— Дома они, просто не хотят открывать. Может, у них тоже вопросы к правлению, только они предпочитают их не задавать вслух.
Третья дверь принадлежала молодой семье с ребёнком — молодая мама, укачивающая младенца на руках, впустила их только на порог, дала сто рублей, извинилась, что больше сейчас нет, и, уже закрывая дверь, добавила вслед:
— Вы там узнайте, кстати, когда кровлю обещают доделать. У нас в детской после дождя разводы на потолке появились, я боюсь, это грибок скоро пойдёт, а с ребёнком это, сами понимаете, дело нешуточное.
— И тут кровля, — заметила Лида, делая новую запись.
— Дом маленький, а болячка одна на всех, — философски заметила Роза, спускаясь по лестнице.
* * *
На шестом этаже дверь открыл мужчина в спортивном костюме, явно недовольный тем, что его оторвали от футбола, судя по звукам телевизора за спиной.
— На венок, значит, — сказал он, оглядывая банку с нескрываемым подозрением. — А почему не через ТСЖ? У них же должен быть какой-то фонд на такие случаи.
— ТСЖ сейчас без председателя, — терпеливо объяснила Нина. — Все процессы приостановлены до перевыборов, вы же понимаете.
— Понимаю. А то, может, вы, старушки, тут сами решили деньги собрать, а венок купите какой подешевле, а остальное — себе.
Роза шагнула вперёд прежде, чем Нина успела ответить дипломатично.
— Молодой человек, мне семьдесят один год, я тридцать лет продаю молоко за копейку прибыли с литра, и если бы я хотела разбогатеть на чужом горе, я бы придумала что понадёжнее двухсот рублей с квартиры. Хотите — не давайте, дело ваше, только потом не удивляйтесь, если про вас на собрании вспомнят как единственного, кто пожалел на венок соседу.
Мужчина, пробурчав что-то про «ладно, ладно», всё же полез за деньгами, и, закрывая за ними дверь, добавил уже без прежней подозрительности:
— Кстати, а кровлю когда чинить будут? А то мы тоже сдавали, а толку чуть.
— Вот и вы туда же, — сказала Лида, снова записывая, уже с лёгкой улыбкой.
* * *
К Крутиковым идти выпало Лиде — тянули короткие спички, и ей не повезло, — но открыла на удивление не хозяйка дома, а сам глава семьи, в майке, с полотенцем через плечо — видно, только что вышел из душа.
— На венок, значит, — сказал он, вспомнив, видимо, недавнюю стычку у Нины с квитанциями. — Ну давайте, чего уж. Только я вам сразу скажу: я про этого Пантелеева правды никогда не боялся говорить, при жизни и после смерти. Мутный он был мужик, при всём уважении к покойным.
— В каком смысле мутный? — не удержалась Лида.
— В таком, что деньги любил считать не при свидетелях. Я сам видел, как он с этим бухгалтером своим шушукался в подъезде вечерами, не один раз. О чём шушукались — не знаю, не подслушивал, я не из таких.
— А кровля когда будет, вы, случайно, не в курсе? — спросила Лида, механически, уже привычным движением записывая слово «шушукались» в блокнот.
— Вот это вы у меня спрашиваете третий год подряд, — фыркнул Крутиков, но деньги всё же дал, отсчитав ровно двести рублей без сдачи.
* * *
Инга открыла им сама, в домашнем, с уставшим, но собранным лицом человека, который уже начал привыкать жить с непривычным грузом.
— Спасибо, что зашли, — сказала она, принимая соболезнования во второй раз за неделю с той же ровной благодарностью. — Венок — это хорошо, это правильно.
Пока Нина разговаривала с ней о формальностях, Роза как бы невзначай заглянула в комнату, где на столе лежали какие-то бумаги — похоже, документы на квартиру и наследство, — и, вернувшись, тихо толкнула Лиду локтем.
— Ты видела, там нотариус уже отметился, — прошептала она, пока Инга была занята поиском кошелька в прихожей. — Быстро она с бумагами разобралась для убитой горем вдовы.
— Роза, — так же тихо, но резко одёрнула её Нина. — Это не наше дело, что и когда она оформляет.
— Я просто отмечаю факт.
— Ты подглядываешь в чужие документы в доме человека, который две недели назад мужа похоронил. Это уже не наблюдательность, это бестактность.
Инга вернулась прежде, чем спор успел разгореться сильнее, и передала деньги, ничего не заметив, а трое вышли на лестницу в неловком молчании, которое разрешилось только этажом ниже.
— Нина, я не со зла, — сказала Роза, когда за ними закрылась дверь подъезда на площадке. — Просто мы же ищем не только доброе слово, мы ищем правду.
— Правду ищут, не роясь в чужих бумагах исподтишка, пока хозяйка отвернулась. Это разница между расследованием и подглядыванием, и я, честно говоря, не хочу участвовать во втором.
— А в чём тогда, по-твоему, разница между твоим «просто уточнить» вчера и моим взглядом на стол сегодня? — не осталась в долгу Роза. — Ты же сама вчера сказала Косте одно, а собираешься делать другое.
Нина замолчала, задетая тем сильнее, что возразить было почти нечем: грань между «уточнить по-соседски» и «выведать любой ценой» действительно оказалась куда тоньше, чем ей хотелось бы признавать.
— Хорошо, — сказала она наконец. — Давай договоримся: мы спрашиваем, слушаем, замечаем то, что само лежит на виду. Но не лезем туда, куда нас не звали, и не открываем чужие ящики, даже если очень хочется. Согласна?
— Согласна, — сказала Роза без особой убеждённости в голосе, и Нина мысленно решила, что договорённость продержится максимум до следующего интересного стола.
Лида, до этого молчавшая, наблюдая за перепалкой с некоторым испугом, робко подала голос:
— Девочки, может, не будем ссориться. Мы же одна команда.
— Мы не ссоримся, — хором сказали обе, и, услышав, как это прозвучало одновременно, невольно рассмеялись, чем и погасили остаток напряжения быстрее, чем сумели бы любые извинения.
* * *
Оставшиеся квартиры прошли уже быстрее, по накатанной схеме: Роза заводила разговор, Нина следила, чтобы разговор не переходил границ приличия, Лида записывала. На девятом этаже им долго не открывали, а когда открыли — оказалось, хозяйка просто спала после ночной смены и была не рада гостям, но деньги дала, лишь бы отвязались побыстрее. На третьем этаже пожилой мужчина минут двадцать пересказывал историю своего знакомства с покойным ещё с девяностых, о делах ничего важного не сообщив, зато напоив всех троих чаем с вареньем, от которого было неудобно отказаться. На седьмом этаже дверь открыла женщина, оказавшаяся дальней роднёй Марата, и, узнав, что бухгалтера на похоронах видели бледным, тут же заступилась за него так горячо, что впору было заподозрить не Марата, а саму эту родственницу в излишней осведомлённости.
К вечеру они обошли все двенадцать квартир из списка, банка потяжелела заметно, а блокнот Лиды заполнился записями, из которых складывалась одна и та же картина с редкими вариациями. Кто-то жаловался на кровлю прямо, кто-то — обиняками, но вопрос звучал в той или иной форме у семи семей из двенадцати: где деньги, где ремонт, куда делась крыша, за которую платили дважды.
— Семь из двенадцати, — подытожила Нина, когда они уселись на той же лавочке у подъезда, разбирая записи при свете фонаря на столбе. — Больше половины, и это только за один вечер и один подъезд. Если такая же картина в остальных, мы говорим не о случайном недовольстве нескольких скандалистов, а о том, что весь дом знает: денег на кровлю собрали много, а кровли по-прежнему нет.
— Марат на похоронах тоже занервничал, когда ты про суммы спросила, — напомнила Лида, листая блокнот назад.
— Значит, деньги — это то место, откуда стоит тянуть нить, — сказала Нина. — Завтра идём смотреть документы в правлении. Официально или неофициально — там разберёмся.
Роза потрясла банкой, прислушиваясь к звону монет внутри, и хмыкнула — не весело, а с той тяжёлой, взвешенной иронией, с какой оценивают товар, про который знают заранее, что он окажется с гнильцой.
— Забавно получается, — сказала она. — Мы за один вечер, обходя дом с банкой для покойника, узнали больше, чем полиция, судя по всему, узнала за неделю с экспертизой и протоколами.
— Не забавно, — тихо поправила Нина, глядя на список квартир, где против имени Инги стояла аккуратная галочка Лиды. — Грустно. Потому что, если мы правы, кто-то в этом доме уже месяцами знал про эти деньги — и молчал, пока молчание не стоило человеку жизни.
Лида пересчитала записи в блокноте ещё раз, водя пальцем по строчкам.
— Семь про кровлю впрямую. Крутиков — про шушуканье с Маратом по вечерам. Родственница на седьмом — про то, что Марата на похоронах видели бледным, и она почему-то сразу кинулась его защищать, хотя её никто ни в чём не обвинял. — Она подняла глаза. — Это ведь тоже странно, да? Защищаться, когда не спрашивают.
— Ещё как странно, — согласилась Нина. — Люди редко оправдываются заранее без причины. Обычно за этим стоит либо чувство вины, либо страх, что вина ляжет на кого-то, кто им дорог.
— Думаешь, она знает больше, чем говорит?
— Думаю, завтра стоит поговорить с Маратом ещё раз, уже без похорон вокруг, в более спокойной обстановке. Может, правление — не худшее место для этого. Заодно посмотрим документы, которые Костя нам, конечно, официально не покажет, но которые вполне может показать бухгалтер сам, если правильно попросить.
— Правильно попросить — это опять твой метод, а не мой? — не удержалась Роза, но уже без прежней колкости, скорее чтобы разрядить последний остаток напряжения между ними.
— Мой метод и твой метод, — сказала Нина, устало улыбнувшись. — Сегодня мы, кажется, наконец нашли, где заканчивается твой и начинается мой, и это уже неплохой результат для одного вечера.
Лида спрятала блокнот и банку с деньгами в сумку и напоследок ещё раз пересчитала записи вслух — для собственного спокойствия, чтобы точно убедиться, что ничего не забыла и не перепутала:
— Значит, завтра — правление и Марат. И, наверное, стоит ещё раз подумать про Тамару Игнатьевну — мы её так и не навестили сегодня, отложили на потом, а «потом» уже вроде как наступило.
— Наступило, — согласилась Нина. — Но не сегодня. На сегодня, мне кажется, мы все трое исчерпали запас смелости на один вечер.
Роза не стала спорить — редкий для неё случай, — только молча кивнула и первой пошла к своему подъезду, унося с собой позвякивающую банку и ту самую неудобную мысль о человеке, который знал про деньги и молчал, пока молчание не обернулось смертью.
Они разошлись по подъездам поздно, когда во дворе уже зажглись все окна, кроме одного — на пятом этаже второго подъезда, где, как обычно, было темно и тихо: хозяйка квартиры сорок семь, судя по всему, уже легла спать.
Нина ещё немного постояла у своего подъезда, глядя на тёмное окно и пытаясь понять, что именно её в нём смущает, но так и не смогла сформулировать эту мысль до конца — она осталась висеть где-то на краю сознания, чтобы вернуться позже, в куда более подходящий момент.
Глава 8. Смета есть, крыши нет
Правление занимало полторы комнаты в цокольном этаже первого подъезда — раньше там была диспетчерская, и запах сырости с тех времён никуда не делся, въевшись в стены вместе с запахом старой бумаги, которой в шкафах вдоль стен скопилось на небольшую библиотеку. У входа стояли резиновые сапоги неопределённого размера — видимо, для тех редких случаев, когда приходилось спускаться в подвал проверять трубы, — и рядом старый зонт с погнутой спицей, прислонённый к косяку.
Марат пришёл открывать сам, хотя формально мог отправить кого-то из уборщиц с ключом, — видно, решил, что лучше проконтролировать процесс лично, чем потом объясняться перед новым председателем, кого пускал и зачем.
— Вы как жители имеете право ознакомиться с финансовой документацией ТСЖ, — сказал он, включая свет и раскладывая на столе первую стопку папок. — Только, пожалуйста, ничего не выносите и верните всё в том же порядке, у меня тут своя система.
— Марат Русланович, у вас, я смотрю, порядок в бумагах образцовый, — заметила Нина, обводя взглядом аккуратные корешки с датами. — Даже завидно, у меня в школьном архиве такого никогда не было.
— Стараюсь, — коротко ответил он и отошёл к своему столу, откуда исподтишка поглядывал на них весь следующий час, делая вид, что занят собственными делами.
Комната была тесной — один канцелярский шкаф, два стола, окно под самым потолком, из которого была видна только полоска асфальта и чьи-то ноги, проходившие мимо. Нина невольно вспомнила школьный архив, где проверяла старые классные журналы: та же смесь пыли и казённой бумаги, тот же незаметный уют, который бывает только в помещениях, где годами хранят чужие цифры и чужие судьбы, аккуратно подшитые по датам.
— С чего начнём? — спросила Лида, оглядывая шкаф с некоторой растерянностью: полок было много, а система, о которой говорил Марат, была понятна, кажется, только ему одному.
— С кровли, — сказала Нина. — Раз уж половина дома в один голос про неё спрашивает, с неё и начнём.
Роза, не тратя времени, потянула на себя папку с надписью «Кровля, смета» — Лида подметила ещё во время ночной вылазки, что такая существует, и запомнила полку.
— Вот, — сказала Роза, раскрывая её на столе. — Смета трёхлетней давности, при Семёне Аркадьиче ещё. Сумма — почти как теперешняя.
Нина склонилась над документом, читая с той же внимательностью, с какой когда-то проверяла итоговые сочинения, выискивая не ошибки в запятых, а логические провалы в тексте.
— Смета утверждена, подрядчик указан — «СтройГарант», работы должны были начаться в октябре того года, завершение — к ноябрю. Акт выполненных работ… — она перелистнула страницу, другую, — акта нет. Вообще нет в деле.
— Может, потерялся, — предположила Лида без особой уверенности.
— Может, — согласилась Нина. — А может, его никогда и не было, потому что подписывать было нечего.
Роза тем временем откопала вторую папку, потоньше, с прошлогодней датой.
— А вот эта уже при Пантелееве. Смета почти слово в слово повторяет прошлую — тот же объём работ, даже формулировки похожи, только сумма процентов на пятнадцать выше, инфляция, наверное. Подрядчик другой, «Кровля-Сервис», хотя чем он отличается от «СтройГаранта», я, признаться, не знаю, оба звучат одинаково несерьёзно.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.