Дни освобожденной Сибири

Конечно, о них уже многие знали в городской Думе. Министры Временного правительства автономной Сибири** (не все, но большинство),

_______________

*Надо отметить, кстати, что владивостокские большевики самыми последними в Сибири (да и в России, пожалуй, тоже) распустили органы местного городского и земского самоуправления, это произошло в конце мая, ровно за месяц до мятежа. Одни комментаторы объясняют такую «веротерпимость» тем, что советские руководители Приморья опасались как раз иностранного военного вторжения (четыре крейсера под японскими, английскими и американскими флагами стояли на расстоянии прямой видимости от владивостокской набережной) и поэтому долго тянули с разгоном Владивостокской городской думы и Приморской областной земской управы. Другие исследователи считают, что причиной проявленной толерантности была всё-таки относительная приверженность и Константина Суханова, и Петра Никифорова (руководитель городского исполкома) идеям революционной демократии (кстати, Суханов имел далеко не пролетарское происхождение, поскольку родился в семье весьма высокопоставленного царского чиновника). Сторонники последней версии подтверждают свои предположения тем, что вскоре после переворота состоявшиеся перевыборы городской Думы принесли победу, как ни странно, владивостокским профсоюзным объединениям (руководили которыми, главным образом, друзья большевиков, социал-демократы) за которых проголосовало 53% избирателей, и лишь вторую половину поровну разделили между собой демократический блок и местные кадеты, соответственно получившие 22 и 25 процентов («Сибирь», №41 за 1918 г.).

**Или сокращённо – ВПАС, именно так стала обозначать себя владивостокская группа министров Временного Сибирского областного правительства, омские же министры приняли для своего наименования аббревиатуру ВСП – Временное Сибирское правительство. Так мы и будем теперь их отличать.

гонимые советской властью, прибыли на Дальний Восток ещё в конце февраля месяца, и хотя они поселились сначала в китайском Харбине*, слух о них весьма скоро докатился и до Владивостока, а также до других дальневосточных городов. Находясь в Харбине, они налаживали контакт с иностранными дипломатами, пытались организовать сеть подпольных организаций в Благовещенске, Хабаровске и Владивостоке, но не очень успешно, как мы выяснили. Специальными уполномоченными в проведении этих мероприятий были назначены: тридцатитрёхлетний эсер Иван Степанович Юдин (министр труда и социальных реформ ВПАС) и тридцатидевятилетний Михаил Алексеевич Колобов (министр торговли и промышленности в том же правительстве). Миссия их, однако, оказалась малоудачной, после посещения Благовещенска Юдин был арестован в Хабаровске и содержался в тюрьме до тех пор, пока его в начале сентября не освободили ворвавшиеся в город казаки атамана Калмыкова. А Колобова сразу же выследили и задержали во Владивостоке, потом, правда, выпустили из тюрьмы, после чего он уехал назад в Харбин и больше уже не появлялся на советской территории.

29 июня во Владивостоке, кроме Дербера, находилось ещё четыре министра Временного правительства автономной Сибири. Это были: Виктор Тимофеевич Тибер-Петров (министр туземных дел), Сергей Андреевич Кудрявцев (министр без портфеля), Гариф Шегибердинович Неометуллов (министр без портфеля) и Евгений Васильевич Захаров (тоже министр без портфеля, но в ранге секретаря правительства). Остальные – Михаил Алексеевич Колобов (министр торговли и промышленности), Николай Евграфович Жернаков (министр государственного контроля), Александр Ефремович Новосёлов (министр внутренних дел), Аркадий Антонович Краковецкий (военный министр) и Валериан Иванович Моравский (государственный секретарь) – остались пока в Харбине** и прибыли во Владивосток немного позже. Леонид Александрович Устругов (министр путей сообщения) на момент восстания также находился в Харбине, но к тому времени он уже вышел из состава ВПАС и примкнули к группе правых политиков из Комитета защиты Родины и Учредительного собрания. Ещё двое: левый эсер Дмитрий Григорьевич Сулим (министр экстерриториальных народностей) и меньшевик Элбек-Доржи Ринчино (министр народного просвещения) перешли уже тогда на сторону большевиков и занимались организацией сопротивления белогвардейскому мятежу, один – на Алтае, а другой – в Забайкалье. Ну и, наконец, ещё шесть министров из двадцати образовали в Омске, как мы выяснили выше, Временное Сибирское правительство во главе с Петром Васильевичем Вологодским. Таков, собственно, был, что называется, расклад к началу июля 1918 г., на момент развернувшегося на востоке России, от Самары и до Владивостока, широкомасштабного антисоветского мятежа.

_______________

*В Харбине находилось управление Китайско-Восточной железной дороги, возглавлял которое шестидесятилетний русский генерал Дмитрий Леонидович Хорват. Территория КВЖД была арендована Россией у китайского правительства, поэтому в Харбине было очень много русских, действовало российское законодательство и российская система управления. Дмитрий Хорват после Февральской революции получил полномочия комиссара Временного правительства России даже после Октябрьского переворота сохранил свои полномочия политического руководителя всей территории КВЖД. В декабре

1917 г. большевистские активисты, пытавшиеся захватить власть в Харбине, были оттуда выдворены, так что Харбин стал, по-сути, единственной российской территорией свободной от власти Советского правительства.

**В Харбине находились также и около двух десятков депутатов Сибирской областной думы (см. например: «Забайкальская Новь», Чита, за 5 октября 1918 г.).

Ещё в 4 часа дня 29 июня, в то время, когда в районе владивостокской крепости шли бои восставших легионеров с красногвардейцами, по центральным улицам города мальчишки-разносчики раздавали прохожим листовки с воззванием ВПАС. В нём, в частности, сообщалось:

«Граждане свободной Сибири!

Кровью лучших сынов, горящих святой любовью к измученной и опозоренной родине нашей, тяжелое и позорное иго большевиков и военнопленных (немецко-австрийских. – О.П.) сброшено в Западной и Средней Сибири.

Но это только первый шаг в великой борьбе за возрождение родины.

Сибири угрожает смертельная опасность быть раздавленной с Урала и Востока большевистско-германо-мадьярскими отрядами.

В этих условиях Правительство автономной Сибири, избранное в январе месяце 1918 года Сибирской Областной Думой, вступает твёрдо и решительно на путь власти и законного порядка.

Правительство автономной Сибири, остающееся верным интересам и счастью Великой Сибири, твёрдо уверено, что оно своими силами многомиллионных народностей и демократии, без иноземного вмешательства, освободит дорогую Сибирь от большевистского засилья и установит истинное народовластие. Немедленно по очищении Сибири от большевиков, Правительство созовёт Областную Думу, которая даст работу – безработным, землю – без и малоземельным.

В первую очередь Дума озаботится созданием новой, объединяющей всё население, власти. Правительство, стоящее на страже народоправства, всемерно будет восстанавливать все органы местного самоуправления, охватывающие разнообразные классы и группы населения. Правительство Автономной Сибири, считая Сибирь составной автономной частью всей России, будет энергично бороться за восстановление единого федеративного устроенного Великого Российского Государства и как его символа и носителя – Всероссийского Учредительного Собрания.

Будьте граждане Великой Сибири, рабочие и крестьяне, казаки и туземные племена, все классы населения, едины в своём стремлении к спасению родины и в этом стремлении окажите деятельную энергичную поддержку Правительству.

Министр-председатель П. Дербер

Члены совета В. Тибер-Петров, С. Кудрявцев, Г. Неометуллов

Государственный секретарь Е. Захаров».

Среди велеречивого славословия (процитированного нами, надо признаться, далеко не полностью) этого агитационного листка, следует выделить, как нам представляется, три основных положения. Во-первых – признание автономной Сибири «составной частью всей России»; данная потанинская формула была, есть и, хочется надеяться, что будет в среде сибирских областников абсолютно непререкаема. Во-вторых, власть на местах передавалась в руки восстановленных в своих правах органов городского и земского самоуправления. Ну и, наконец, в-третьих, – создание «объединяющей всё население власти», т.е., надо полагать, – коалиционного правительства с участием, в том числе, и представителей правого политического лагеря. Это был шаг, что называется, навстречу. Напомним, что согласно решению декабрьского (1917 г.) Сибирского областного съезда, цензовые элементы, т.е. представители крупной буржуазии, были лишены не только права голоса на съезде, но и права участия во Временном Сибирском областном правительстве. Теперь времена изменились, власть большевиков сильно зашаталась, поэтому дружба с представителями крупного капитала, как в России, так и за её пределами, стала весьма и весьма актуальна для меньшевиков и эсеров. А для того, чтобы навести мосты, необходимо было создать коалиционное правительство из умеренно левых и умеренно правых политиков. Казалось бы, ничего проще, однако не тут-то было.

Поскольку в России исторически так сложилось, что у нас всегда более популярным является единоначалие везде и во всём, тенденция к созданию коалиционного правительства в Сибири летом 1918 г. преломилась, собственно, на этом самом вопросе. А именно: кто возглавит коалиционное правительство, левый или правый политик?..

Однако мы забегаем немного вперёд, этак почти на целый месяц, поскольку лишь в конце июля начались во Владивостоке консультации по созданию коалиционного кабинета министров. У нас же на календаре пока что лишь 29 июня. Как свидетельствует газета «Сибирь» (№41 за 1918 г.), в первый же день переворота была провозглашена власть Временного Сибирского областного правительства, в лице пяти его представителей, находившихся на тот момент в столице Приморья. Надо отдать им должное, публично объявившись во Владивостоке в день мятежа, министры Сибирского правительства сразу же оказались, что называется, «в дамках», переиграв тем самым на первых порах конкурирующую с ними «фирму» правых политиков из Харбина во главе с генерал-лейтенантом Хорватом. Последние явно не доглядели за своими оппонентами, прозевав тот момент, когда Дербер и часть его команды неожиданно исчезли из Харбина, направившись с тайной миссией во Владивосток. А когда последние вечером 29 июня в сопровождении охраны из мятежных легионеров явились в здание Владивостокской городской думы и предъявили свои права на верховную власть не только на Дальнем Востоке, но и во всей Сибири, им в этом не смогли отказать, поскольку других претендентов «на трон» на тот момент во Владивостоке не оказалось.

3. Претензии на власть генерала Хорвата

Когда в Харбине узнали о перевороте 29 июня*, а также о том, что ненавистный Дербер объявил себя полным хозяином положения, правых политиков, близких к Дальневосточному комитету защиты Родины и Учредительного собрания, а также представителей крупной буржуазии охватила «лёгкая» паника. Необходимо было что-то предпринять, причём сделать это нужно было как можно скорее, поскольку дело шло к тому, что эсеровских «выскочек»**, чем чёрт не шутит, могли признать и в союзном _______________

*Если верить генералу В. Е. Флугу («Отчёт о командировке»), то получатся, что первые известия о событиях во Владивостоке достигли Харбина лишь 4 июля. Однако пять дней – это слишком долго, даже для сарафанного радио, не говоря уже о телеграфе и пр.

**Дальневосточные деловые круги и общественные деятели с дореволюционным стажем не были против Сибирского областного правительства как такового, идея его долгое время вынашивалась в умах и сердцах истинных автономистов, вдохновлённых трудами Н. М. Ядринцева и Г. Н. Потанина. Это нужно ясно понимать. Другое дело, что многих смущал и более того приводил в полное негодование тот факт, что в рядах прибывших в Харбин, а потом и во Владивосток сибирских министров не оказалось ни одной более или менее значимой личности, которая бы хоть как-то зарекомендовала себя на поприще областнического движения. Вот что, например, писала по этому поводу харбинская газета «Призыв» (№37 за 1918 г.), обращаясь к этим самым «выскочкам»: «Прежде, по-хорошему, назовите все себя и укажите, кто что из вас собою представляет и каковы ваши заслуги перед сибирским обществом. Не забудьте указать, кто из вас откуда родом, чтобы можно было определить, насколько вы действительно сибиряки. Тогда, может быть, мы тоже заговорим с вами по другому, а пока, извиняюсь, вы для нас только „правительство“ в кавычках, а, следовательно, и претендовать на признание вас не за анонимы, а за действительных избранников сибирского народа вы не имеете права».

Вместе с тем, та же газета «Призыв» (№148 за 1918 г.) совсем по другому отзывается об омском кабинете министров, в котором имелось, по крайней мере, хотя бы три человека, достаточно хорошо известных в сибирских областнических кругах (П. В. Вологодский, Вл. М. Крутовский и И. И. Серебренников): «Пока наше „правительство“ плело здесь свою сложную интригу, в Западной Сибири, оказалось, работало другое, настоящее Сибирское правительство».

дипломатическом корпусе, а это означало бы уже полное и окончательное поражение для консерваторов из правого политического лагеря. А процесс в плане признания ВПАС иностранными дипломатами, как могло показаться, действительно пошёл. Так уже в первые дни после победы восстания открыто заявили о своей поддержке группы Дербера чехословацкие легионеры; в тех же симпатиях, по данным разведки, были замечены и американцы, делавшие ставку на ВПАС в пику японцам, симпатизировавших группе Хорвата. Французы тоже склонны были в большей степени признавать левых прогрессистов, чем правых консерваторов. Таким образом, одна лишь Япония твёрдо стояла на позициях поддержки правых политиков. Решающее слово должна была сказать крупнейшая мировая держава того времени – Великобритания. Но чью чашу весов положили бы англичане свой самый весомый голос, та сторона и должна была, по-сути, победить в схватке за власть, но они почему-то медлили, видимо, выжидая, какая из сторон сможет лучше себя преподать*.

Чтобы быть поближе к эпицентру событий генерал Д. Л. Хорват принял решение двинуться вместе с подконтрольными ему частями под общим командованием генерала Б. Р. Хрещатицкого** по направлению к Владивостоку. Прорвав 4 июля линию обороны красных, основные силы которых, в связи с чешской угрозой, оказались оттянуты к Никольск-Уссурийску, белогвардейские части сумели, наконец, перейти русско-китайскую границу и, развивая успех, устремились вдоль линии железной дороги вглубь приморской территории. Не встречая, практически, никакого сопротивления со стороны красных, Хорват надеялся, по всей видимости, уже в ближайшие дни въехать во Владивосток на белом коне и там, перехватив инициативу у министров Сибирского правительства, преподать

_______________

*В конце концов, после долгих раздумий, англичане решили сделать ставку ни на тех, ни на других и ни на третьих (под последними имеется в виду Уфимская Директория), они поставили на вице-адмира А. В. Колчака, утвердив его на роль единоличного правителя Сибири, и, как известно, проиграли в итоге.

**Это были казаки есаула И. П. Калмыкова, два отряда русских добровольцев, главным образом офицеров, один под командованием полковника Н. В. Орлова, второй – конный дивизион ротмистра В. В. Враштила, а также так называемые пластуны (большую часть которых составляли китайские наёмники) полковника А. Е. Маковкина. Командовать всеми этими частями должен был А. В. Колчак, но его в конце июня по каким-то неотложным делам срочно направили с визитом в Японию, поэтому руководить операцией на Гродековском фронте Д. Л. Хорват поручил генералу Борису Ростиславовичу Хрещатицкому. В конце апреля 1918 г. правление КВЖД, по настоянию англичан, назначило А. В. Колчака главноначальствующим российскими войсками на всём протяжении этой железной дороги, от станции Маньчжурия на западе и до станции Пограничная на востоке. Заведовать штабом у Колчака стал Б. Р. Хрещатицкий, а исполнявшего до Колчака должность начальника российских войск генерала от кавалерии М. М. Плешкова перевели помощником по военным делам главноуправляющего КВЖД генерал-лейтенанта Хорвата.

себя как истинного хозяина положения, постольку у него и его команды имелась и реальная воинская сила (которой не было у группы Дербера*), и обещанная (правда, пока что только на словах) весьма значительная финансовая поддержка со стороны крупного дальневосточного капитала.

Однако всё пошло сразу как-то не так, и Хорвата с его воинством не пустили не только во Владивосток, но даже и в Никольск-Уссурийский. Не пустили всё те же чехословацкие легионеры, 5 июля выбившие красных из Никольска и таким образом вставшие на пути у харбинских добровольцев. Вследствие этого пульмановский вагон Хорвата, вместе с сопровождавшими его японскими советниками (полковником Араки и майором Такеда), застрял на станции Гродеково, примерно в 80 километрах к востоку от китайской границы. Передовой отряд харбинцев под командованием есаула Калмыкова смог продвинуться ещё немного вперёд до станции Галенки (на полпути от Пограничной до Никольск-Уссурийска), где вступил уже в непосредственное соприкосновение с чехословаками, командование которых, ссылаясь на распоряжение Приморской земской управы и Временного правительства автономной Сибири**, заявило, что не пустит никого далее во избежание вооруженного гражданского противостояния. Целая дивизия легионеров являлась весьма внушительной воинской силой, считаться с которой приходилось всем на первых порах.

_______________

*Приморская добровольческая дружина под командованием полковника Толстова, созданная на основе владивостокской подпольной офицерской организации, пока ещё только формировалась, да и подчинялась она фактически не ВПАС, а Владивостокскому городскому и земскому самоуправлению.

«По предложению председателя областной земской управы и городского головы и по передаче генерал-майором Дитерихсом, которому, к моменту моего вступления, фактически принадлежала власть в крепости Владивостоке и её районе, я вступил в исполнение обязанностей командующего вооруженными сухопутными и морскими силами Приморской области и коменданта крепости. Полковник Толстов» («Сибирь», Иркутск, №59 за 1918 г.).

**«Голос народа», Томск, №94 за 1918 г. (интервью с С. А. Кудрявцевым).

Выбора не было, и тогда Дмитрий Леонидович Хорват решил сделать, что называется, ход конём. Собрав в пять часов пополудни 9 июля в своём салон-вагоне на станции Гродеково представителей общественности и командиров воинских подразделений, он объявил себя, ни много ни мало, – «Временным Верховным правителем России… впредь до установления порядка в стране и до созыва свободно избранного Учредительного Собрания». Затем перед иконой Спасителя, поднесённой ему в 1899 году рабочими Никольск-Уссурийских железнодорожных мастерских, было отслужено молебствие о благоденствии Российского государства («Сибирская жизнь», №95 за 1918 г.).

Нужно отметить в связи с этим, что печать, подконтрольная правым политическим кругам, уже давно подготавливала общественное мнение

Дальнего Востока к пришествию «Верховного правителя». Сначала ставка делалась на великого князя Михаила Александровича (брата царя), якобы, счастливо избавившегося от большевистского плена и инкогнито пробиравшегося в Харбин. Однако идея возрождения монархии в России оказалась недостаточно популярна на тот момент, особенно в кругах наших великодержавных союзников, так что прибытие наследника русского престола сначала отложили на неопределённый срок, а потом о нём и вовсе забыли и начали на страницах той же печати поговаривать о том, что генерал-лейтенант Хорват, как последний оставшийся в своей должности комиссар Временного правительства России, является как бы прямым и единственным наследником власти этого правительства времён Александра Керенского или даже князя Львова.

Более того, среди политиков из ближайшего окружения генерала нашлись люди, непосредственно причастные к деятельности данного правительства, а именно: кадет Степан Васильевич Востротин, занимавший в одном из российских правительственных кабинетов пост товарища (заместителя) министра продовольствия, и беспартийный Леонид Александрович Устругов – бывший товарищ министра путей сообщения. Кроме того, С. В. Востротин и (продолжаем далее список) Сергей Афанасьевич Таскин (тоже кадет) являлись депутатами Государственной думы 4-го, последнего предреволюционного созыва. Вместе с тем С. А. Таскин, а также Александр Матвеевич Окороков до ноября 1917 г. находились в должности губернских комиссаров Временного правительства России, первый – в Забайкалье, а второй – на Алтае. Кроме того А. М. Окороков и Михаил Онисифорович Курский являлись действительными членами Сибирской областной думы. Ну и, наконец, двое из вышеперечисленных: Степан Востротин и Михаил Курский были виднейшими сибирскими областниками с многолетним стажем, находившимися в дружеских отношениях с самим Г. Н. Потаниным, к числу деятельных автономистов относился также и Сергей Таскин.

Судьбы всех пятерых общественных деятелей, о которых мы только что вели речь, были тесно связаны с Сибирью, более того, за исключением Устругова, все они родились в Сибири. Что касается их социального положения, то оно выглядело следующим образом: Степан Востротин принадлежал к одной из богатейших купеческих фамилий Сибири, занимавшейся также и золотодобычей; Александр Окороков являлся известным барнаульским промышленником, владельцем дрожжевого и винокуренного заводов; Сергей Таскин был крупным землевладельцем; Леонид Устругов и Михаил Курский числились выходцами из небогатых мещанских семей. Опираясь на мощный личностный авторитет и политические связи этих людей, Д. Л. Хорват только поэтому и решился, по всей видимости, на такой смелый и даже в какой-то степени авантюрный шаг – самопровозгласив себя с 9 июля 1918 г. «Верховным правителем» России, правда, – временным.

В 12-ти пунктах своей политической программы, обнародованной в тот же день на станции Гродеково, новый претендент на власть (в первую очередь, в Сибири и на Дальнем Востоке, конечно) выдвинул вполне демократические принципы в полном соответствии с умеренно консервативной идеологией кадетской партии. Он обещал восстановить прежние (досоветские) законы, гражданские и политические свободы, попранные большевиками, права собственности «с отменой социализации и национализации предприятий», а также пообещал возложить разрешение аграрного вопроса на новое* Всероссийское Учредительное собрание. Особым пунктом конечно же оговаривался вопрос о сибирской автономии. Здесь кадетские идеологи вынуждены были поступиться своими прежними принципами и признать право Сибири на автономию, правда, при непременном сохранении территориальной целостности и единства России.

_______________

*Кадеты, как, впрочем, и все, так называемые, несоциалистические политические группировки, одним из непременных условий возможного компромисса с умеренными левыми называли обязательные перевыборы Учредительного собрания, а также земств и городских дум, где они находились, как правило, в нежелательном для них меньшинстве.

В преамбуле этой своей программы Дмитрий Леонидович Хорват объявил о том, что им, как «Верховным правителем», создаётся собственный кабинет министров, составленный не по партийному принципу, а «из людей практического опыта», политиков с безупречной репутацией, готовых объединиться на одной общегосударственной программе. Именно по этой причине правительство генерала Хорвата и получило своё определённо специфическое название – Деловой кабинет. Возглавил его пятидесятичетырёхлетний Степан Востротин, взяв под своё руководство ведомство торговли и промышленности; сорокаоднолетний Леонид Устругов должен был заведовать управлением почт, телеграфа и железных дорог; тридцатилетний Александр Окороков занял должность управляющего ведомством продовольствия; сорокадвухлетний Сергей Таскин возглавил управление земледелия и государственных имуществ. Должность шестидесятитрёхлетнего Михаила Курского в правительстве генерала Хорвата нам, к сожалению, выяснить не удалось.