Абловы, забытые имена. Вторая часть

© Владимир Пономарев, 2025

ISBN 978-5-0065-4382-9 (т. 2)

ISBN 978-5-0065-4383-6

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

ВОЗВРАЩЕНИЕ

Больше всех возвращению в свои пятикомнатные хоромы в Москве радовалась Вера Павловна. Конечно, Николай Николаевич выполнял в Иваново-Вознесенском институте важное поручение по просьбе своего старого друга Михаила Фрунзе. Нужно было организовать учебный процесс, подготовить педагогическую литературу, собрать большую институтскую библиотеку. Но Михаил Васильевич скоропостижно скончался во время операции. Даже ходят слухи, что ему помогли уйти из жизни. Но, как бы там ни было, Николай выполнил все с чистой совестью и ни перед кем не имеет никаких обязательств.

Москва нравилась Вере. Здесь всё было величественным: начиная от Кремля с Красной площадью, Большого театра и Третьяковской галереи. Всё пропитано современностью. Москва – это витрина России, витрина СССР.

Да и Николай Николаевич будет иметь больше времени для написания своих научных трудов по педагогике. С работой у него вопросов не возникло. Аблов уже известен как крупный библиограф, а потому ему прямая дорога в Книжную палату.

В их затянувшееся почти на пять лет отсутствие в квартире проживали мама Николая, Надежда Лаврентьевна, и сестра Зоя со своими детьми и детьми ушедшей из жизни сестры Надежды.

Николай был помешан на книгах. Помимо государственных библиотек, он собрал свою частную библиотеку – наверное, одну из крупнейших в стране. Книгами были завалены все комнаты. Домочадцы шутили порой: «Мы едим и спим на книгах», – подтрунивали они над Николаем.

По воскресеньям они всей большой компанией любили прогуляться по Новодевичьему парку. Надежда Лаврентьевна сетовала на то, что власть закрыла все храмы и церкви.

– Зато вместо церкви можно сходить в библиотеку и самообразовываться, – возражал Николай Николаевич.

– На что мне, неграмотной, твоя библиотека? – сетовала мать. – Безбожники…

Возвращались они с прогулки в свой Пологий переулок, мимо здания военной академии имени М. В. Фрунзе.

– Эх, рановато Васильевич ушел, – сетовал Николай. – Хороший был мужик и военачальник знатный.

– А где вы с ним познакомились? – интересовалась Вера Павловна.

– А здесь, в Москве, на Сиреневом бульваре, – ответил Николай. – Да, времена были, – вздохнул он.

Почему-то память вернула его в прошлое. Он вспомнил последнюю встречу с младшим братом Виктором. «Умер я для вас всех»… Николай опять громко вздохнул.

– Да, были времена…

НЕ ТИХИЙ ДОН

Семён, напоив коня в Медведице, присел на берегу, отпустив своего боевого товарища на луг. Речка неторопливо несла свои хрустальные воды. Да, сколько воды утекло, – подумалось Семёну. И сколько всего произошло в этой жизни и уместилось в тридцать лет…

Ему нравилась и речка, на которой он вырос, и станица Алексеевская: белые мазаные хатки с камышовыми крышами, утопающими в зелени садов. Вдоль речки – непролазные талы, где они с пацанами играли в казаков-разбойников. Нравились ему задушевные казачьи песни – молодые казачки, часто стирая бельё на мостках, заходились в трехголосье:

– Ой-ся, ты ой-ся, ты меня не бойся! – разносились вдоль речки звонкие голоса.

Бегали они сюда в детстве ловить пескаря и вьюнка, приводили коней на водопой. Кони – это особая любовь. Конь для казака – это лучший подарок от Бога, полжизни в седле, это и друг, и кормилец, и спаситель.

Ещё мальцами проводили ночи казачки в ночном у костра. Пока табун нагуливал бока, мальчишки пугали себя разными страшилками: то про гроб на двенадцати колёсиках, то про кровавую руку из ковра, то про змею, которая влюбилась в казака и задушила его в объятиях… Бывало, что кто-то из взрослых выезжал в ночное, тогда они, прижавшись друг к другу, ловили каждое слово в рассказах про дальние походы, про сражения с турками и австрияками…

Семён мечтал поскорее вырасти и стать настоящим воином, вступить в бой с саблей наголо и нестись на своём вороном коне полным галопом на неприятеля. Ему было на кого равняться: и дед воевал, и отец, два «Георгия» у семейства. Вот теперь и сабля деда у него на боку. И повоевать удалось на славу – и за белых, и за красных. Пока колесил под Екатеринославом с Врангелем, сосватал себе дочь знатного зажиточного казака, Любушку. Ох и запала она ему в душу, голубоглазая шатенка…

А встретились они у дороги в село Кызгулак. Девушка шла грациозно с двумя ведрами на коромысле.

– Эй, красотка, не угостишь водичкой? – крикнул ей Семен.

– Отчего ж героя не угостить-то? – покраснев, сказала красавица, снимая вёдра с коромысла.

Семён поднял ведро, жадно отхлебывая воду. Струйки стекали ему прямо на гимнастерку.

– Ой и вкусная у вас водичка! – воскликнул он. – Извиняемся, а величать-то вас как?

– Люба, – застенчиво ответила девушка.

– Времена сейчас неспокойные. Позвольте вас проводить до дому, чтобы, не ровен час, лихие люди не обидели.

Он взял жеребца под уздцы, и они с девушкой пошли вместе, мило разговаривая о том о сём.

Добротный дом отца Любы стоял почти в центре села. Семён проводил её до калитки.

– Рад был познакомиться, Любаша. Даст Бог, может, свидимся ещё.

Девушка слегка поклонилась и перекрестилась вслед удаляющемуся всаднику. Ей пришёлся по душе этот красавец-казак; ладный, приветливый, из-под казачьей фуражки с красным околышем выбивались черные кудри.

…Последние дни Семён был сам не свой.

– Что с тобой, хорунжий? – спросил полковой атаман Егоров. – Не влюбился ли ты случаем?

– Есть такое дело, Емельян Игнатьевич. Встретил девушку у Кызгулака, красавица, запала, как заноза в сердце, не сплю который день…

– Так в чём же дело встало? Засылаем сватов за ней! Адрес-то знаешь?

И вот пятерка отважных казаков несётся во всю прыть. Впереди – Семён с полковым хоругвием в руках. Всё честь по чести. Вот и Кызгулак, вот и дом с железной крышей. Спешились.

На крыльце появилась пожилая женщина с платком на голове. Она испуганно крестилась, завидев незваных гостей. Узнав в чём дело, она громко крикнула в сени:

– Иринарх, к нам гости!

Из дверей показался пожилой грузный мужчина. Иринарх Анисторович оказался переселенцем из донских казаков, а потому дело порешали быстро. Да и времени у воинов не было.

Свадьбу отгуляли в Екатеринославе, венчал их полковой батюшка. И сам атаман Егоров благословлял. Да и невеста не бесприданница – у отца Иринарха два лабаза в селе, и не только приданое – дал дочери образование знатное.

Зажили молодые душа в душу, да вот только время беспокойное. Потеснили Врангеля красные, казачков постреляли немало, да и брожение началось в их рядах.

– Слышь, Семён, красные землю беднякам обещают, айда домой!

…Вот и казачий круг Алексеевской порешил колхоз создавать. Хоть и не все согласны, но большинство – «за». Отвёл и Семён свою худобу в общее стадо; начали станичники судить да рядить, как совместно хозяйствовать. Так получилось, что выбрали Семена председателем, а Любушка, как грамоте обученная, его секретарем пошла.

Да, много воды утекло… «Темнеть начинает, до дому пора, – подумал Семен. – Да и завтра на общее собрание из Фролова секретарь райкома товарищ Виктор Аблов обещал приехать, помочь с организацией коллективного хозяйства». Бывал уже пару раз в их краях пламенный комиссар. Тот кого хочешь убедит.

Ветерок послушно шёл за хозяином, они уже понимали друг друга без слов. Вдруг конь замер и остановился. Где-то в камышах со стороны речки раздался шорох. «Кого там носит?» – насторожился Семен.

На тропинке перед ним выросли четыре фигуры в казачьей форме. В полумраке он узнал одного из них – есаул Белобоков, они вместе были под Врангелем.

– А, Петро, как жив-здоров? – поприветствовал Семён. – Чем обязан?

– Привет, хорунжий. Дошёл слушок, что перекрасился ты, в большевики подался, сука…

– Попридержи язык, Петро, и прочь с дороги!

– Нет, дорогой Пономарев, дорога твоя закончилась! – и он потянулся за наганом, расстёгивая кобуру.

Семён привычным движением выхватил из ножен дедову саблю.

– А-а-а! Порубаю всех, контра! – бросился он на впереди стоящих.

Но громкий звук выстрела разорвал тишину. Словно молотом ударили в грудь. Рука с саблей медленно опустилась. Кровь алым пятном расползалась по гимнастерке. Ещё один выстрел опрокинул Семена на спину.

– Собаке – собачья смерть! – глядя ему в лицо, произнёс есаул Белобоков, зачем-то дунув в ствол нагана. – Пора спешить, там ещё его жинка с сыном. Нужно всё поганое семейство в расход…

Испуганный Ветерок резво бежал в сторону станицы. Он уже ничем не мог помочь своему боевому товарищу. Или мог?..

ЛЮБА

На сердце у Любаши было неспокойно. Семён ещё в полдень увёл коня купаться на речку, а солнце уже клонится к закату, а его всё нет. Она всё чаще и чаще выглядывала в окошко, не появился ли её друг сердечный. Сын Сашка ворочался в люльке и плакал.

– Ну тихо, тихо, скоро папка придёт и свистульку принесёт, – шептала она, пытаясь успокоить ребёнка.

Вдруг послышалось ржание лошади. «Ветерок!» – обрадовалась Любаша и выскочила встречать мужа.

– А где же Семён? – спросила она вслух.

Сердце заколотилось с удвоенной скоростью. Что-то случилось? Нужно бежать на речку, пока совсем не стемнело.

Люба схватила сына и побежала в сторону Медведицы. Она и не замечала, как ветки деревьев хлестали её по лицу. Неожиданно на дорожке она рассмотрела силуэт лежащего человека. Осторожно подойдя к нему, она в ужасе закричала. Ноги стали ватными, и она упала без чувств.

…Она очнулась от детского плача. Сашка лежал рядом на траве. Ползком на четвереньках она подобралась к Семёну.

– Семён, Семён… – еле слышно звала мужа.

Семён лежал на боку в луже крови и не отзывался.

– Семён! – закричала Люба.

Но он не отзывался. «Мёртв, – решила она, – нужно бежать в станицу, предупредить станичников». Взяв в руки Сашку, она побрела в сторону Алексеевской, ноги еле слушались её.

– Тише, тише, сынок, – пыталась успокоить ребёнка.

Вдруг над станицей небо осветилось заревом. Час от часу не легче. Она прибавила шагу. Да, предчувствие не обмануло её: горел их с Семёном дом. Вокруг суетились станичники с ведрами и лопатами.

– Живы! – увидев её, прокричала соседка. – Люба, где Семён?

Любаша, глотая слёзы, выдавила из себя:

– Он мёртв, убили…

Казалось, что все остановились и смотрели с ужасом в сторону Любы.

– Как убит? Кто убил? – раздались испуганные голоса.

– Я не знаю, он там лежит у речки…

Несколько станичников, оседлав коней, бросились к реке. Соседка увела убитую горем Любашу к себе в дом. Она сидела на лавке с Сашкой на руках, раскачиваясь из стороны в сторону. Перед глазами всплывали картинки прожитой жизни.

Село, где она родилась, находилось на южных рубежах, вновь присоединённых к России. А потому и название его – Казгулык, туркменское. Вот и прислали отца с десятком других семей для охраны новых границ. У Иринарха Анистиеровича и Екатерины Васильевны народилось здесь четверо детей: две девочки и два мальчика. Конечно же, ближе всех для неё была сестра Галина. Она была старше её на пять лет, и потому Любаша тянулась за ней, во всём подражая.

На новых землях семья трудилась, не покладая рук, построила добротный дом. Отец на переселенческую ссуду купил в городе скобяных товаров и открыл лавку. Торговля, на удивление, пошла неплохо, и со временем он открыл ещё и продуктовую лавку. Пристроил сыновей в торговлю. Денег хватало на безбедную жизнь. Екатерина Васильевна покупала дочерям красивую и добротную одежду.

Когда Любаша подросла, её отдали учиться в земскую школу. Училась она прилежно, и овладела грамотой быстро. Семья в селе пользовалась уважением сельчан…

Вспомнила Люба и первую встречу с Семёном: красивый, статный хорунжий остановил её, попросив испить водицы. Так они и познакомились. Потом шумная и громкая казачья свадьба, застолье со стрельбой и казачьими песнями. Родина мужа ей понравилась: зелёная станица, с рощами вокруг речки, просторные поля и степь. Приняли её в станице как равную.

Семён был трудолюбив, хозяйство содержал в порядке. Время, правда, было неспокойное, и он часто уходил в походы с атаманом. Но в последний раз, вернувшись, сказал:

– Всё, Любаша, навоевался, хочу к земле прирасти. Новая власть землю казакам обещает и вольницу. Нет царя, белых разогнали, пора мирную жизнь строить.

Тут и Сашка народился. Семён души в сыне не чаял, то свистульку смастерит, то коняшку деревянную…

Вон, и колхоз надумали строить, совместно пахать и сеять, а вместе и жить веселее. Председателем выбрали… Живи да радуйся…

Но нет, видать, кому-то дорогу перешли. Говорят, в соседних станицах казаки недовольны, бунтуют. Не хотим, говорят, власти Советов. Мы дома у себя сами власть…

И вот жизнь пошла под откос: ни мужа, ни жилья, хоть в петлю лезь. Как Сашку растить – одному Богу известно. Да и Бога, новая власть говорит, нет. Что делать-то?..

КАЗАЧИЙ КРУГ

День был солнечный. Дорога пролегала среди бескрайних степей, иногда ныряя в овраги, иногда убегая в небольшие рощицы. Виктор был в хорошем расположении духа. Лошади рысцой отбивали копытами какой-то дорожный мотив. Виктора сопровождал небольшой отряд красногвардейцев. Хоть жизнь в Советской России стала спокойней, врагов у власти было ещё много, и охрана не помешает.

Верховая езда стала для Виктора делом привычным. Он улыбнулся, вспомнив свою первую поездку под Иркутском у усольских партизан. О, а сколько жизнь побросала его по дорогам судьбы! После разгрома Колчака и Каппеля – дороги Польши, а следом – Крым, бои с Деникиным под командой Фрунзе, работа в Москве журналистом…

И вот, с гражданской войной покончено, но Советское государство ещё слабо стоит на ногах: то крестьянские бунты, то голод… Партия даёт приказ: стране нужен хлеб, нужно осваивать целину, нужны новые формы хозяйствования, нужны крупные земледельческие хозяйства, колхозы. Дело это новое и до сих пор неизведанное.

«Вот, товарищ Аблов, вам партийное задание: будете проводить коллективизацию, и посылаем мы вас в самый неспокойный район – в земли войска Донского. Казаки – народ с гонором, привыкли к казацкой вольнице и не понимают пользы от коллективного хозяйства. Они оказывают всяческое сопротивление и саботаж. И вам, товарищ Аблов, поручается провести соответствующую работу в этих землях».

Виктору казалось, что воевать – это страшный и кровавый труд, это на пределе человеческих возможностей, но он и подумать не мог, что работа на сельскохозяйственном фронте ещё сложнее. В сражении понятно, кто враг, и что его нужно уничтожать для блага трудового народа, чтобы тот был освобождён от трудового рабства и стал хозяином своей земли и судьбы. И что теперь? – Классовый враг повержен, а освобождённый трудовой народ сопротивляется строительству светлого будущего – это как понимать?

И здесь шашкой не помашешь, здесь нужна мудрость, убеждение словом и решительность. И всё же, думал Виктор, дело пусть и потихоньку, но движется. Всё больше людей понимает превосходство коллективной обработки земли и совместного хозяйствования. Вот, например, станица Алексеевская – большая станица, можно сказать, столица хопёрского казачества, а одна из первых решила построить колхоз. Председателя выбрали инициативного: Виктор уже дважды встречался с Семёном Пономарёвым – человек он тёртый и не робкого десятка, и народ к нему тянется и прислушивается. Отсеялись неплохо. Если засухи не будет, то и урожай достойный снимут. А там глядишь, и соседние села и станицы за ними потянутся.

– Ну что, Агафон, далече ещё до Алексеевской? – спросил секретарь райкома командира отряда. Агафон был из местных казаков и хорошо знал здешние места.

– Да вёрст пять от силы, начальник.

– Не начальник, а товарищ секретарь, понятно?

– Понятно, товарищ, начальник, секретарь, – ответил Агафон, и Виктор улыбнулся этой уловке служивого. – А вон видите, за той рощицей, как змейка блестит Медведица! Вот там у излучины и есть Алексеевская, родная станица…

У бывшего войскового амбара уже толпился народ: казаки в парадной форме, казачки в платках и любопытная ребятня крутилась рядом. Отряд спешился на майдане. Виктор залихватски спрыгнул с лошади.

– Здорово, станичники! Как живёте, здравствуете? – поздоровался он.

Люди, переминаясь, недружно поприветствовали секретаря райкома.

– А что так невесело? – спросил Виктор Николаевич.

– А чего веселиться? Давеча председателя нашего убили и дом сожгли, – ответила одна из женщин.

Виктор увидел убитую горем стоявшую в стороне секретаршу колхоза Любовь Пономарёву с ребёнком на руках.

– Как убили? Кто? Что случилось, Любовь Ивановна?

– Не знаю, – глотая слёзы, процедила сквозь зубы Люба.

– Да, плохими вестями встречаете, товарищи колхозники…

– Да в вечеру видел, как у дома Пономарёвых крутились четверо или пятеро верховых. Один был очень похож на нашего есаула Белогривого. Я ещё подумал, неужто в колхоз приехали записываться, а оно вон как вышло…

– Да, товарищи, хоть и выиграли мы дело революции, много ещё врагов Советской власти по щелям да норам. Нужно нам ещё больше сплотиться вместе. А чтобы враг чувствовал нашу силу, давайте организуем силы самообороны, создадим в станице нашу казачью красную милицию. Людей служивых у вас в достатке, опыт боевой имеют. Предлагаю не откладывая в долгий ящик предлагать кандидатуры.

– Вон Ерофей Иванович, георгиевский кавалер, его можно, – выкрикнул кто-то.

– Ерофей Иванович, выходи в круг. Скажи станичникам, согласен возглавить алексеевскую милицию?

– Так что ж не согласен? Этак нас всех, как кур, передушат! – ответил Ерофей.

– Ну, давайте голосовать, товарищи колхозники! – предложил Виктор. – Так, единогласно. Теперь главное – нужно выбрать нового главу правления колхоза. Какие есть соображения по этому поводу? Есть ли у вас партийные лица?

– Да вон Иван Конь. Он и в Красной кавалерии был, и в партии…

– Кто за Ивана Коня? Единогласно! Ну а вы, Любовь Ивановна, останетесь секретарём у Ивана.

Люба стояла, как оглохшая, и не понимала происходящего. Ей сейчас и не до колхоза: муж погиб, дома нет, денег нет, какой из неё работник? Она зарыдала и направилась в сторону реки.

– Любовь Ивановна, Любовь Ивановна, подождите! – последовал за ней Виктор. Обернувшись к станичникам, он бросил: – Вы, товарищ Иван, пока ведите собрание, выбирайте кандидатов в правление, я сейчас вернусь.

Любаша отрешённо брела к реке. Жить ей не хотелось, да и ребёнку зачем такая жизнь? Так лучше в омут, думала она.

– Постойте, Люба! – догнал её Виктор. – Ну стойте же! Вы куда собрались?

– Жизнь не мила, топиться я…

– Да возьмите же себя в руки! Знаете, сколько я потерял близких и родных людей? Мне бы много раз пришлось топиться. Я прошёл все круги ада, и знаете что? Я живу ради тех, кого уже нет. Живу ради памяти о них, чтобы закончить то дело, которое мы начинали вместе.

– Нет, у меня нет сил… Да и жить мне негде, и не на что… Так что отпустите меня.

– Нет, нет, я вас не отпущу. Я заберу вас с собой во Фролово. Вы будете жить у меня и работать секретаршей в райкоме партии. Вы должны жить ради памяти вашего мужа и для его ребёнка, ведь ребёнок – это его частица. Собирать вам нечего, как я понимаю. После собрания вместе выезжаем, и никаких возражений!

Вернувшись на майдан, Аблов рассказал собравшимся о последних директивах партии, о том, как идёт коллективизация в соседних районах. Люба стояла и внимательно всматривалась в этого молодого мужчину в кожаной куртке и кожаной фуражке с красной звездой вместо околыша. «Нужно жить ради памяти мужа, нужно жить ради ребёнка», – всплывали его слова в памяти. Какая-то внутренняя уверенность подсказывала ей, что этот человек поможет ей преодолеть все трудности в жизни. Нужно идти за ним…

АНГЕЛ-ХРАНИТЕЛЬ

Печатная машинка стрекотала под бойкими пальцами Любаши. Она с головой погрузилась в новую работу. Её покровитель Виктор Николаевич постоянно был в разъездах и командировках. Вот и сегодня он уехал в Урюпинский район, разруливать спорную ситуацию с казаками.

Да, тяжело идут новые преобразования на земле. Не все хотят расставаться с непосильно нажитым. Как можно отдать родное – буренку или трудовую конягу кому-то? Всё общее, всё народное – это красивые слова, а на деле человек отдал свои кровные на покупку животины, растил, выхаживал, и вот – на те здрасте, отдай в колхозное стадо. Это беднякам, неимущим и лодырям колхоз в радость, а кто своим трудом кормился с землицы, тому понять колхозную философию тяжело. А не хочешь – враг Советской власти. И слово-то какое придумали – кулак…

Работа отвлекала Любу от воспоминаний о прошлом. Вот и Сашка уже подрос, первые шаги делает. Виктор относится к нему как к родному сыну. То коня на палочке смастерит, то придумает сказку на ночь и расскажет.

Люба не раз ловила себя на мысли, что начинает привязываться душой к этому человеку. Образованный, интеллигентный и очень симпатичный Виктор вызывал уважение. Никогда она не слышала от него ругательств, никогда он не повышал голоса или кичился своим начальственным положением. У него всегда был свой подход, и в любой сложной ситуации он находил выход, и люди прислушивались к нему.

Любаша с первых дней взяла на себя все заботы по дому. Да и когда ему заниматься – он всё время думает только о других, о партии. Ей смешно было наблюдать, как утром он брился у рукомойника, всё время заклеенный газетными бумажечками от порезов на подбородке. На ходу проглатывая приготовленный Любашей завтрак, Виктор бежал на всех порах в райком партии на новые подвиги.

А бывали у них с Сашкой и праздники, когда он, уставший после командировки, приходил домой или когда день не удался. Тогда Виктор Николаевич раскрывал футляр и извлекал из него свой любимый инструмент – скрипку. И всё в доме наполнялось волшебной музыкой. Больше всего ему нравился Чардаш. И всё вокруг преображалось, душа оттаивала, и жизнь уже не казалась такой безнадежной. Сашка в эти минуты замирал, словно заколдованный, и сидел тихо как мышь, наблюдая за смычком в руках Виктора.

Жили Люба с Сашей в отдельной комнатке. Сначала она ходила на работу в райком и сидела там допоздна над бумагами; приходилось брать сына с собой, что доставляло неудобство для работников райкома. Посмотрев на всё это, Виктор предложил перетащить печатную машинку к нему домой. Тогда времени будет больше для работы, да и в целом удобнее.

Бумажной работы всегда хватало с головой. Вся документация проходила через её руки: и декреты, и распоряжения, и отчёты, и письма в горком. Светового дня не хватало, а лампочка Ильича ещё не добралась до Ровеньков.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.