Балканский рубеж России. Время собирать камни

Предисловие

Понятие «Балканы» в сознании современного человека вызывает сложный ассоциативный ряд, связанный, прежде всего, с войнами, разрушениями, национальными и государственными конфликтами и международными кризисами. Балканский полуостров на протяжении веков был и остается ареной столкновения культур, религий, борьбы великих держав. Как в свое время провидчески заметил мудрый и жесткий политик Отто фон Бисмарк, «если в Европе начнется война, то из-за какой-нибудь глупости на Балканах».

Потенциальная конфликтность региона определена чересполосным проживанием народов с разными историческими судьбами, объединенными, в сущности, одной общей судьбой, имя которой «балканизация». События последних десятилетий и прежде всего последствия разрушения социалистической Югославии показывают, что рок «балканизации» как перманентной «войны всех против всех» преследует регион и в наше время.

В то же время, Балканский полуостров как зона продолжающего конфликта мировых центров силы оказывается реперной точкой интеграционных/ дезинтеграционных процессов не только в Европе, но в Евразии в целом. Будучи частью дуги нестабильности, которая через Малую Азию, Ближний Восток, Кавказ и Центральную Азию доходит до современных границ России, Балканы формируют возможности и риски реализации наших национальных интересов. Именно здесь отрабатывались многие технологии по дестабилизации политических пространств, формировался фундамент однополярного мира. Если в конце ХХ в. Россия почти добровольно оставила балканский рубеж, то сейчас самое время изменить ситуацию. Необходимое условие этого – понять причины произошедшего в регионе, объективно оценить силу противника и сформулировать четкие отношение и цели новой исторической битвы, которая разворачивается не столько на земле, сколько в умах и сердцах молодых поколений, живущих как в России, так и в балканских странах.

В России никогда не исчезнет интерес к Балканам, с которыми мы связаны тесными исторически узами. И это не только культурные и религиозные связи, но боль и кровь поражений, радость побед. Особое внимание отечественных исследователей – данная книга не исключение – приковано к событиям на пост-югославском пространстве. Все что происходит здесь, и прежде всего, на сербских землях – не случайно сербов называют балканскими русскими – есть зеркальное отражение нашего настоящего и будущего. Вдумчивому исследователю, аналитику, да и просто читателю для того, чтобы спрогнозировать поведение Запада в отношении России достаточно посмотреть на судьбу Сербии и Югославии. По отношению к нашей стране применяются апробированные на сербах технологии, работают практически те же сценарии и модели, начиная от шельмования политического лидера и заканчивая санкциями, отстранением спортсменов от участия в Олимпийских играх, фальсификацией истории и приравниванием советского режима к нацизму.

Чтобы сделать верные выводы и укрепить свои позиции в регионе, нужно четко понимать, что на Балканах у России пока еще есть союзник – это сербы, но и его мы можем потерять. Не умеем мы ценить, оберегать и преумножать то, что имеем. Примеров отступления России на всех постсоветских рубежах десятки. Сейчас, когда Запад начал очередное массированное наступление на Балканы – в начале февраля 2018 г. Еврокомиссия представила новую стратегию по ускоренному включению в ЕС шести балканских стран: Албании, Боснии и Герцеговины, Македонии, Сербии, Черногории и даже частично признанного Косово – данная книга служит еще одним поводом задуматься над тем, что мы творим, почему бездействуем, по чьей злой воле сдаем один за другим геополитические рубежи?

Одно дело 1990-е годы, период позорного ельцинского режима. Но после Крымской весны, поднявшей волну патриотизма, казалось бы, достаточно лишь политической воли сказать: «Хватит! Балканы и постсоветское пространство – зона российских интересов! Расширения НАТО и ЕС больше не будет!». Однако, как это ни прискорбно, в последней редакции Концепции внешней политики РФ 2016 г. Балканы даже не упоминаются. Может быть, как это часто бывало, недосмотр? А может – сознательное отстранение от балканских дел? В одной из телепередач Секретарь Президиума Центрального совета партии «Справедливая Россия» по международным вопросам А.Л. Романович очень откровенно сказал, «сегодня не стоит говорить, что Россия претендует на какой-нибудь геополитический интерес на Балканах. Времена изменились. Поэтому российская внешняя политика очень рациональна и ориентирована только на экономику». Это называется, приплыли! Даже если авторитетные представители политических партий, занимающиеся международными делами, не понимают, что в современном мире экономика теснейшим образом связана с геополитикой, успех первой невозможен без второй и наоборот, то о какой внешнеполитической стратегии можно говорить? Или это действительно современный политический курс руководства страны? Если так, то понятно, почему Российская Федерация отступает, почему теряет свои авторитет и влияние.

Однако, политика – политикам. Ученый, исследователь обязан писать правду. В книге собраны материалы по истории и современности югославских народов; дана панорамная картина места и роли стран полуострова в системе международных отношений.

В 2014 г. в издательстве «Книжный мир» была опубликована книга, целиком посвященная Косово – «Преступный интернационал в центре Европы». За прошедшие годы ситуация в этом регионе лишь ухудшилась, и интерес к проблеме не утихает. В январе 2017 г. благодаря моим друзьям – профессору Ч. Копривице и А. Биелич – книга о Косово была переведена на сербский язык и вышла в издательстве EvroBook. Об этом событии написали все сербские газеты, включая центральное издание – «Политика». Конференц-зал Торгово-промышленной палаты Сербии, где проходила презентация книги, был переполнен. Рассказываю об этом не ради похвальбы, но лишь потому, чтобы показать, какое внимание в сербском обществе уделяется косов-скому вопросу и как важно для сербов, что об их национальной трагедии пишут русские ученые.

Поэтому было принципиально важно не только с научной, но и с политической точки зрения и в том издании представить несколько статей, раскрывающих причины и последствия создания первого в Европе государства-бандита. Отдельный текст посвящен главным действующим лицам сербской драмы – неподсудным по воле США И ЕС «балканским мясникам» – Х. Тачи и Р. Харадинаю. Логичным продолжением косовской проблематики стал материал кандидата политических наук Е.С. Арля-повой, в котором дан анализ экономического положения «свободного» Косово.

В декабре 2017 г. в Гааге состоялась торжественная церемония закрытия Международного трибунала по бывшей Югославии (МТБЮ). На самом деле, праздновать нечего – Трибунал останется в истории судилищем, фактически, над одним народом – сербами. И очень показательно, что представители Трибунала и его кураторы считают свою миссию по расследованию событий, происходивших в 1990-е годы на Балканах, выполненной. Самое время подвести итог политически ангажированной деятельности этого так называемого суда – в книге есть материал, посвященный анализу внутренней кухни и причин создания такой институции.

В ближайшее время регион столкнется с серьезными рисками дестабилизации, обусловленной ростом террористической угрозы и постепенным превращением Балкан в перевалочный рай для боевиков, наемников и террористов. Как отвечают на новые вызовы балканские страны? Эффективны ли предпринимаемые меры противодействия экстремизму и радикализму? Ответам на эти вопросы посвящен материал аспирантки МГИМО, гражданки Македонии – А. Димитровской.

В книге представлены также возможные сценарии развития ситуации в регионе. Они не вселяют оптимизма, но, как известно, «кто предупрежден, тот вооружен».

Спирали балканской истории

История региона, вспомним С. Лема, «демонстрирует нам не прямые пути развития, а …закрученные спирали «нелинейной» эволюции». Развитие народов Балкан шло схожими, но все-таки разными путями, что и предопределило их специфические взаимоотношения. Существует жестокая притча о ненависти между родственными народами полуострова. Одному балканцу обещали: все то, что он пожелает для себя, удвоится для других. Он сразу спросил: «Распространяется ли это на моего брата?». Получив утвердительный ответ, балканец без колебаний сделал заказ: «Выколите мне один глаз!». Как писал по этому поводу болгарский историк Г. Марков, «балканский синдром зла – скорее братоубийственен, чем направлен на другие народы. Поговорка «Лучший друг – это сосед моего соседа» отражает отношения, когда родным и соседям есть что делить». Посмотрим, как работает этот принцип на примере народов пост-югославского пространства (региона).

Включение в разные исторические периоды в орбиту империй наложило серьезный отпечаток на культуру и традиции населения региона. Здесь устанавливали политический порядок Византия, Османская Турция и Австро-Венгрия. Российская империя, не имея на полуострове собственных владений, с первой половины ХIХ в. оказывала непосредственное влияние на политическое и культурное развитие православных народов, прежде всего, болгар, греков и сербов.

Для понимания происходящих на пост-югославском пространстве процессов важно помнить, что принятие христианства из разных центров – Рима и Константинополя – повлияло не только на развитие духовной культуры, но и определило цивилизационный выбор народов. Не менее, а возможно даже более серьезные последствия оказало принятие ислама в ходе завоевания балканских земель Османской империей.

Медиевисты сходятся во мнении, что аварские племена, жившие на территории современных Балкан, к концу VI – началу VII века были вытеснены славянами. Так, первая славянская полития (занимала территорию от озера Балатон до Средиземного моря) возникла в 623 г. и просуществовала до конца VIII в., когда стала частью империи франков. В Х в. император Священной Римской империи Оттон I определил эту территорию как герцогство Карантания, которое до 1180 г. имело формальную независимость. Объединение славянских племен, давших начало хорватской нации, просуществовало с середины IX в. до 1102 г., когда в результате династического кризиса попало в зависимость от Венгрии. Включение словенцев и хорватов в орбиту западного влияния, начатое в XII веке присоединением Хорватии, Славонии и Далмации к Венгрии, определило не только их цивилизационный выбор, но и обеспечило довольно мирное поступательное развитие этой части европейской периферии.

Первое сербское протогосударственное образование – Рашка, основанное князем Властимиром в IX в., до XII в. оставалось одним из сильнейших на Балканах. Правда, в 924 г. болгарский царь Симеон на некоторое время подчинил Рашку своему влиянию. Сербскому князю Чаславу Клонимировичу через несколько лет болгарского господства удалось освободить сербские территории и создать первое Сербское княжество, в которое помимо Рашки вошли такие образования, как Дукля и Травуния, а также часть территории современной Боснии. Восстание проходило при непосредственной поддержке Византии, что отчасти определило вассальную зависимость от империи ромеев.

Зависимость от Византии была определена еще одним важным моментом, который повлиял на всю последующую историю сербов, македонцев и черногорцев, – это прибытие в Рашку в 863 г. миссионерской группы Кирилла и Мефодия и основание первых православных храмов. Однако собственно история средневековой сербской политии начинается с правления династии Неманичей в XII веке. Ее расцвет пришелся на царствование Стефана Душана. В 1345 г. он провозгласил себя царем сербов и греков, а в 1346 г. была учреждена Сербская патриархия. Со смертью Душана в 1355 г. происходит ослабление сербского протогосударства. Истоки государственности современной Черногории – еще одного сербского государства – восходят к Дукле (с 1077 г. – Зета), попавшей в 1439 г. под протекторат Венеции и получившее название Монтенегра (на сербском языке – Црна Гора).

Земли, населенные македонцами1, в различные исторические периоды принадлежали таким государствам и империям как Византия, средневековое Болгарское царство, королевство Сербия, Османская Турция. Македонцы приняли христианство в 864 г., в период вхождения в состав Болгарского царства. С XIV в. и до последней четверти XIX в. македонцы находились под властью турок. По итогам русско-турецкой войны 1888–1878 гг. (Сан-Стефанский договор) часть Македонии, населенная южными славянами, вошла в пределы независимой Болгарии. Однако геополитическая борьба в регионе на этом не завершилась: по Берлинскому договору Македония с ее славянским населением вновь оказалась под властью турок.

В результате первой Балканской войны2 Македония опять ненадолго отошла к Болгарии. По итогам второй Балканской войны Македония была разделена на три части. Сербии отошла т.н. Южная Сербия, Греции – Эгейская Македония, Болгарии – Пиринский край. В королевстве Югославия с 1929 г. по 1941 г. территория современной Македонии получила административный статус Вардарской ба-новины (провинции), а границы социалистической республики были конституционно закреплены 31 января 1946 года.

Обособление славян, проживающих на территории Боснии, начинается в ХII веке. Одним из главных факторов, способствовавших этому процессу, стала вассальная зависимость западной части боснийских территорий от венгерской короны, установившаяся к середине XII века. Впрочем, зависимость боснийских правителей, носивших титул банов (бан – термин, по всей видимости, аварского происхождения), нередко имела чисто номинальный характер. Тем не менее, венгерское, а позже австро-венгерское присутствие определило развитие самосознания и идентификации хорватского населения этих территорий.

Другим фактором, способствовавшим особому развитию Боснии, была религиозно-культурная ситуация, совершенно отличная от той, что имела место в Сербии, где к концу ХII в. прочно утвердилось православие. Несмотря на активную миссионерскую деятельность католического клира под патронажем венгерской короны, большая часть населения Боснии, включая местную феодальную знать, хотя формально и признавала себя католиками, однако совершала богослужение на славянском языке, пользовалась славянскими книгами и исповедовала учение богомилов.

Однако самое значительное влияние оказало на сербов господство турок. Некогда вассальные и подконтрольные Византийской империи сербские территории испытали на себе непосредственное давление завоевателей Константинополя. После поражения войск под предводительством князя Лазаря от султана Мурада в битве на Косовом поле 15 июня 1389 г. власть турок-османов распространилась на все сербские земли. Последствия почти пятисотлетнего владычества турок, активно проводивших политику исламизации и отуречивания, особенно ярко проявились в Боснии и Герцеговине, а также в Косово и Метохии. Масштабы массового перехода боснийских крестьян в ислам в ХVI-ХVII вв. можно объяснить умелой ненасильственной политикой Стамбула по созданию лояльного большинства на завоеванных территориях из бедных слоев населения. Принятие ислама, как и в Индии для представителей низших каст, открывало перед сербским крестьянином возможность восходящей социальной мобильности, которой он был полностью лишен в прежнем сословно-религиозном обществе. Такой политикой турки заложили основу нации мусульман, которая окончательно сформировалась уже в период социалистической Югославии. Параллельно с процессами отуречивания проходила массовая эмиграция славянского населения на запад и север за реки Дунай и Саву, которая продолжалась вплоть до XIX столетия.

Известный балканист И.И. Лещиловская четко сформулировала квинтэссенцию цивилизационного разграничения/различия славянских народов, населявших регион: «После турецкого завоевания Балканского полуострова хорваты стали юго-восточным форпостом католицизма в Европе; сербы составили юго-западный бастион православного мира; мусульмане славянского происхождения оказались на северо-западной границе устойчивого исламского проникновения в Европу. Религиозная принадлежность народов отражалась на всем облике их общества, культуре с ее ценностными ориентирами, внутренней структуре, бытовых особенностях и внешних связях. Три разных мира несколько веков существуют и развиваются в непосредственном контакте и тесном взаимодействии. Балканы как мост между Западом и Востоком, один из перекрестков мировых цивилизаций, являются регионом геополитического разлома. Происходившие здесь события, явления и действия различных лиц то разъединяли между собой, то сплачивали населявшие его народы».

Многовековое нахождение под властью венгерской и австрийской корон одних (словенцы, хорваты), попытки приспособиться к требованиям турок-османов других (албанцы, боснийские сербы) и постоянная на протяжении столетий борьба за сохранение своей идентичности третьих (греки, болгары, сербы) не могли не отразиться на отношениях народов, на формировании их мировоззрения, на цивилизационном выборе. В результате на пространстве Балкан сформировались три культурные общности: западная/католическая, православная и исламская.

Закат империй начинается с «возмущения» периферии. Вызвано оно может быть разными причинами. Как заметил М. Дюверже: «Для устойчивости империи необходимо, чтобы сохранение ее целостности приносило выгоды включенным в нее народам, и чтобы каждый из них сохранял свою идентичность…, чтобы каждое сообщество и каждый индивидуум сознавали, что они больше выигрывают от нахождения в имперском целом, чем от выпадения за его пределы». В случае с юго-восточной периферией Австро-Венгрии и Османской Турции следует признать, во-первых, что выгод народы видели больше в «выпадении» за пределы империй, особенно по итогам Первой мировой войны, а во-вторых, тезис об империи как «превосходной сделке для периферийных элит» (А. Мотыль) перестал работать с первой половины ХIХ века. Элита периферии перестает соглашаться с отсутствием автономии публичной сферы, с несправедливым обменом ресурсами в пользу центра, с автократическим способом интеграции территории и общества «сверху», с отсутствием универсальной объединяющей идеи, а также с потерей империей влияния на международной арене. «Преодоление» империи мыслилось национальными элитами двумя способами: (1) через сближение славянских народов и создание конфедерации народов и (2) посредством формирования сербами, словенцами и хорватами своих национальных государств.

В недрах иллиризма3, идейным вдохновителем которого был хорват Людевит Гай, в 30-40-е годы XIX в. родилась идеология общности судеб сербов, хорватов и словенцев. Позже она получила название – югославизм. Одна из идей югославизма заключалась в обосновании единой общности «сербохорватский народ» и во внедрении этнонима «югославяне». На роль лидера в национально-объединительном движении претендовали и Загреб, и Белград, и Подгорица. При этом политики и интеллектуалы не забывали о планах создания собственных национальных государств.

Так, Сербское княжество, добившись автономии в 1830 г., становится центром антиосманского движения на Балканах. Составленная премьер-министром и министром иностранных дел Сербии Илиёй Гарашаниным внешнеполитическая программа «Начертания» (1844 г.) предполагала, что Княжество во главе с династией Обреновичей должно возглавить борьбу против турок за создание государства, в состав которого войдут Босния и Герцеговина, Черногория, Македония, а также Хорватия в случае распада Австро-Венгрии.

Сербская национальная элита XIX в. была проводником великосербской идеологии. Сербский национализм – национализм особого порядка. Его основой были два «кита». Первый – объединение всех сербских земель в границах одного государства, второй – создание южнославянской федерации во главе с Белградом вокруг Сербии. Лидер Сербской радикальной партии и крупный политический деятель Никола Пашич в 80-е годы ХIХ в. видел главную задачу в сохранении и защите независимости Сербии с последующим объединением всех сербов в едином государстве. Позже Н. Пашич обращается к идее конфедерации югославянских народов, размышляет над объединением сербов и хорватов. В сербской политической мысли ХIХ в. Сербия рассматривалась как естественный центр собирания всех славянских земель, т.е. изначально идея национального государства – Великой Сербии, рассматривалась лишь как первый шаг к созданию крупного славянского государства, своего рода великой славянской державы.

В Хорватии наряду с идеями иллиризма и югославянства также развивался национализм, и обосновывалась концепция создания независимого хорватского государства. Историки считают, что после 1848 г. можно говорить о сложившейся великохорватской идее, суть которой, как и велико-сербской, заключалась в собирании всего населения своей национальности в одном государстве. Интересен следующий факт. Молодой юрист Анте Старчевич в начале 1850-х годов основал новое направление в национальной хорватской идеологии, суть которого сводилась к отрицанию роли сербов в истории: «История вообще не знает такого народа, как сербы». При таком подходе единственным государством, способным объединить все славянские народы, проживающие на так называемых сербских землях, в Словении и Боснии, могла быть только Великая Хорватия. Фактически, к началу ХХ в. сформировалось два масштабных интеграционных проекта: великосербский и великохорват-ский, главное отличие которых заключалось в том, чья столица будет центром нового объединения – Загреб или Белград.

Оценить словенский национализм в XIX в., перефразируя В.Л. Цымбурского, можно как «дремлющий» национализм; «разбудили» его лишь в конце 1980-х годов. Что же касается века XIX, то наряду с сугубо национальными культурными программами среди словенцев распространяются идеи Объединенной Словении, братского союза словенцев с хорватами и укрепления их взаимности со всеми славянами, особенно австрийскими. Показательно, что в 60-70-е годы XIX в., в период расцвета политической мысли в Загребе и Белграде «ни один из словенских национальных деятелей не считал, что Словения может существовать как самостоятельное государство, а подавляющее большинство словенских политиков было убеждено, что австрийское государство является единственно возможным государством, в составе которого будет находиться Словения» (И.В. Чуркина).

Австрославизм до конца XIX в. оставался неотъемлемой частью национальных программ словенцев. Лишь разочарование в политике венского правительства в конце века по отношению к славянам и словенцам, в том числе, заставило наиболее радикальных словенских политиков искать возможности существования Словении как административного и политического целого вне пределов Габсбургской монархии или в независимой Югославии, или во всеславянской федерации». Поражение Австро-Венгрии в Первой мировой войне объективно усилили эти представления словенских интеллектуалов.

Широкое распространение накануне Первой мировой войны в национальных программах всех словенских партий югославянских идей в разнообразных вариантах свидетельствует не столько о развитии национального самосознания, сколько о сложности измерения степени готовности обществ к формированию национальной государственности. Как отмечал Э. Хобсбаум, «национальная идея в формулировке ее официальных поборников не обязательно совпадает с истинным самоощущением соответствующих народов».

Еще одна причина сложности формирования национальной идентичности словенцев видится в отсутствии «образа» национального центра. Если для хорватов «образ центра (столицы)» был очевиден – Загреб, для сербов – Белград, то для словенцев центром являлась Вена. Фактически модель нации-государства как способ «преодолеть» империю в конце XIX – начале ХХ вв. серьезно рассматривалась только сербами и хорватами. Причем, первые в подавляющем большинстве, как уже отмечалось, считали национальное государство лишь стартовой площадкой к славянской империи, прообраз которой и был создан в социалистический период – ФНРЮ/СФРЮ, а мыслился еще шире – как Балканская федерация.

Формирование национальной идеологии среди народов Боснии и Герцеговины в XIX в. проходило под большим влиянием белградских политиков и интеллектуалов, что объясняется объективными причинами. В этой провинции Османской империи жили представители трех вероисповеданий, говорившие на одном, сербохорватском языке. По данным 1870-х годов мусульмане составляли 48,9 %, православные – 37,6 %, католики – 12,7 % населения территории. В XIX в. славяне-мусульмане (славяне, принявшие ислам), с одной стороны, осознавали четкую разделительную грань между собой и мусульманами-турками. С другой – ощущали себя особой этнической общностью как по отношению к иноверцам, так и прочим мусульманам. Таким образом, религия не была препятствием к духовному и территориальному объединению всего сербского народа и «сербов исламской веры» в том числе вокруг Белграда. Загреб в свою очередь рассматривал возможность объединения территорий, населенных хорватами. После оккупации БиГ Австро-Венгрией в 1878 г. этно-религиозная дифференциация усиливается. На самосознание сербов, составлявших самую многочисленную этническую группу в БиГ, серьезное влияние оказывала Сербия, предпринимая различные целенаправленные действия и проводя агитацию в духе сербского единства. Поэтому неудивительно, что самое развитое – младобоснийское движение, выступало за объединение югославянских народов.