Если попал в молоко… Приключения по дороге к самой себе

Приключения по дороге к самой себе

ВСТУПЛЕНИЕ

Мне нравится игра со смыслами, а в этой фразе, которую я сделала названием книги, этих смыслов несколько. Тут и прямая реальность, и переносное значение (про цель), и иносказание (про лягушку в молоке), и всё это имеет отношение к моей персоне.

Так вот, о написании такой книги даже мыслей не было, подвигли меня к этому, сами того не ведая, мои бывшие однокурсники технологического факультета Вологодского молочного института (сейчас Вологодская ГМХА им. Н. Верещагина). Затеяли встречу, приуроченную к общему юбилею, в 2025 году большей части выпускников, рождённых в 1955 году, исполнялось 70 лет. Я откликнулась на эту информацию воспоминаниями о студенческой поре, писать которые мне было очень просто, потому что всю жизнь вела дневники. Вспоминая разные истории той поры, я стала катализатором и для воспоминаний моих сокурсников. Мы жили в одних декорациях, в одинаковых условиях, но у каждого из нас была своя реальность, у меня уже тогда получалось быть ещё и наблюдателем. Эти короткие зарисовки не просто оживили студенческое прошлое, но и показали очень важный кусочек моего пути, это такая развилка: направо пойдёшь – печаль найдёшь, налево – себя потеряешь, прямо – трудности испытаешь. Я выбрала последнее, пошла туда, где труднее, но где я смогла найти себя, позднее закончила факультет журналистики МГУ и всю жизнь посвятила тележурналистике. А вот «братство молочное», из которого я фактически выпала, скреплённое общим студенческим прошлым, оказалось не ушло и напомнило о себе, как эхо, с некоторым опозданием.

Так и родилась эта книга, про юность, про студенчество, про первые шаги в профессии, про азарт, страдания, переживания, про умение посмяться над собой и про путь к своей цели. Она основана на личных дневниках, на реальных страницах жизни, написанных в моменте.

Ирина Пономарева, член Союза журналистов России

ПРОЛОГ

– Ты что, с ума сошла? Не вздумай ехать одна! – моя подруга Лена даже разгорячилась. – А вдруг что случится?

– Почему обязательно должно что-то случиться? – возразила я.

– Нет, одной ехать нельзя, – повторила она авторитетно.

Я даже рассердилась:

– Что значит нельзя? А с кем я поеду? Муж на небесах отдыхает, дочка в столице живёт и работает, подруги вообще за тридевять земель. Поехали со мной, мы же с тобой вместе этот институт заканчивали…

– Ну не-е-е-т, – протянула она, – я уже никого не помню, меня тоже никто не помнит. А потом, у меня сердце больное, мне к отцу нужно ехать…

Узнаю Семёнову, её и в институте куда-нибудь вытащить была проблема, то она голову не помыла, то прыщик вскочил, то одеть нечего…. Короче, всегда находились причины, лишь бы её не трогали.

Само наше с Леной появление в Молочном институте было чистой воды аферой, она после школы собиралась поступать в мед училище, я грезила журналистикой. В Волгограде, где мы на то время проживали, я себя уже не видела, хотелось просто куда-то «свалить» от родительского внимания, очень уж требовательной была мама. Даже авторитарной, как она считала нужным, так и должно было быть, а поскольку наши желания часто не совпадали, сгладить эти разногласия можно было расстоянием.

Поначалу я подала заявление в Волгоградский пединститут на иняз, но как представила, что мне придётся стоять перед оравой наглых гавриков и заставлять их петь, как наша немка: «Drum links zwei, drei! Wo dein Platz, Genosse, ist?» От одного воспоминания дурно становилось, хотя эту песню единого фронта Бертольда Брехта до сих пор помню. К тому же у меня нет терпения, я бы всех тугодумов просто прибила. Была попытка научить младшую сестру читать, говорю ей:

– М и А, прочитай, как будет вместе?

Она молчит, я уже начинаю накаляться, тогда она выпаливает:

– Половина мамы.

В чём-то она права, но я-то от неё ждала другого, а потому свои «учительские» эксперименты прекратила, вот пусть мама и разбирается, она же учительница.

Как-то была у мамы на работе в Детском саду, она попросила меня посидеть с детьми, пока будет на собрании. Я, честно говоря, оставшись с малышнёй одна, оробела и чопорно представилась им Ириной Сергеевной (видимо, чтобы весомость моей персоны почувствовали). О чём с ними говорить и что делать, представления не имела, а потому, чтобы не приставали, достала кучу карандашей, бумагу, всё, что нашла, лишь бы они чем-то занялись и меня не трогали. Это свидетельство того, что педагог из меня совсем никудышный, а вот сестра как раз и стала учителем.

Заявление из института я забрала, но мама никуда меня не отпустила, кроме Вологды, потому что там полгорода наши родственники. Ослушаться я не посмела, слишком зыбкой ещё была позиция в жизни.

– Родные присмотрят за ребёнком, – решила мама и стала собирать меня в дорогу.

– Ну ладно, Вологда так Вологда, – угрюмо согласилась я и предложила однокласснице Ленке составить мне компанию. На удивление, она согласилась. Полистали справочник вузов, ничего экстравагантного, кроме Молочного института в городе не нашли. Кстати сказать, я как-то поразмыслила, не увела ли я свою подругу от мечты и призвания? Даже какое-то чувство вины в себе ощутила, а потом подумала, если бы действительно это была мечта, она должна была отстаивать свой выбор. А если честно, что мы тогда понимали про себя?

«Сублимац» – повторяю я, шагая по вчера ещё залитым водой, а сегодня с утра уже сухим дорожкам. Именно так преподаватель физической химии проговаривал слово «сублимация». Мы над ним посмеивались, но именно это «сублимац» осталось в мозгу и разбуди меня среди ночи, я скажу, что это – сушка холодом. Нам неведомо, какие знания и при каких обстоятельствах вдруг проявятся в памяти, наверное, советская школа была совсем не плохой, если я до сих пор помню стихи и отрывки из произведений, которые мы заучивали, могу прочитать наизусть стихи Тараса Шевченко на украинском языке, потому что несколько школьных лет прошло на Украине. Я не знаю, что выносят из школы современные ученики, они другие, мышление у них другое, возможно, они могут решать другие задачи, не свойственные нам.

Очень часто ловлю себя на том, что всё, что говорят в многочисленных интервью, я уже знаю, слушаю, потому что нужно или подтверждение, или более чёткие формулировки. Откуда эти знания? Была ситуация, когда я сама брала интервью у одного учёного, после нашей беседы он сказал, что я обладаю интуитивными знаниями. Я думаю, что они не посланы, как дар, это результат постоянной работы мозга, сердца, души и памяти, что и представляет собой журналистская практика. Знания идут к тем, кто сам к ним идёт, тогда открываются новые возможности их получения, это происходит постепенно, но постоянно, они накапливаются к какому-то периоду жизни до такой степени, что идут уже потоками, а не каплями, когда многое уже познано, не просто умом и умными книгами, а жизненной практикой, пережито, прочувствовано, продумано, выстрадано.

Когда есть знания, обретает силу и слово, а в руках людей знающих, оно становится мощнейшим оружием, именно поэтому сейчас большой спрос на тех, кто своим словом несёт истину. Работа со словом, в свою очередь, пробуждает память, открывает знания, которые в нас есть, они проявляются в разной степени, в разных ситуациях, в разных людях. Эта работа постоянная, делясь знаниями, мы помогаем друг другу, таков путь человека, не самому идти напролом, а продвигаться, поддерживая и подталкивая друг друга, не к пропасти, а к свету.

НАЧАЛО

Она в комнату не вошла, а ворвалась, вела себя так, будто все давно знакомы. Мы оторвали головы от учебников, в которые бессмысленно смотрели и устремили взгляды на неё. Она устроилась на кровати, разложив на подоконнике конверты и тут же начала писать письма парням в армию, называя каждого уменьшительно-ласкательным именем. Мы, абитуриентки технологического факультета, замороченные предстоящими вступительными экзаменами, не сразу поняли, что происходит. Я даже сейчас морщу лоб, вспоминая, видела ли я Надежду Шахову за книгами? Было такое ощущение, что у неё полно всяких дел, и вот между ними из своей любимой Няндомы она заскочила в Вологду, чтобы поступить в институт. Она и поступила легко, без охов и ахов, так, между прочим. Мы же не расставались с учебниками, когда на кровати клонило в сон, выползали в «Красный Уголок» общаги и вместе с такими же горемыками до глубокой ночи «грызли гранит науки». Надежда сразу сошлась со всеми девчонками, а я даже рисовала женские профили на её многочисленных армейских конвертах.

На первую, уже студенческую «картошку», ехали до Вожеги в общем вагоне, он оказался таким старым и замызганным, что, казалось, будто идёт с фронта. Вагон был переполнен, дышать было нечем, юноши долго потели, чтобы открыть массивные окна. На станции проводнику пришлось сорвать стоп-кран, пока высаживал эту ораву только что родившихся студентов. Нас разобрали по колхозам, спали на полу на матрасах, набитых сеном. Питались картошкой с маринованными кабачками, трёхлитровые банки с которыми покупали в местном сельмаге. Это было вкусно! Я бы и сейчас с удовольствием умяла такое блюдо.

Таким было начало постижения самостоятельной жизни, многие приехали в Вологду из других городов. Где-то там, глубоко внутри, шевелилась мыслишка, что заняла не своё место, но я уже приметила факультетскую газету «Технолог» и институтскую многотиражку «За кадры», было где проверить свои способности.

Студенческая жизнь затягивала своим водоворотом, хотелось чего-то другого, более интересного и содержательного, но оставаясь именно в этой среде, всё равно живёшь её интересами. Бегаю на лекции, пишу в институтскую многотиражную газету, решаю с девчонками всевозможные бытовые проблемы, озабочена зачётами и экзаменами, что-то пытаюсь сдать раньше. Нацелилась таким образом разобраться с философией, сама себе дала задание и ура (!), выполнила, всё же это не мудрёные технические дисциплины. Радуюсь каким-то маленьким победам, огорчаюсь промахам, короче, живу, как могу в тех обстоятельствах, в которые сама себя погрузила. В свои 18 мечтаю о любви, но очень робка, мальчишки таких обходят стороной, с кем-то по жизни пересекаюсь, но всё это так, сюжеты… Всё больше живу грёзами, какие-то мимолётные встречи в моих фантазиях становятся многотомными любовными романами, но только в моих фантазиях…

Хочу писать, писать обо всём, что вижу и слышу, душа куда-то рвётся, наполняясь ощущением непрочувствованных тревог и радостей. Явно я человек, который долго на одном месте не засидится. «Надо действовать!» – призыв, который никак не могу осуществить в полном смысле слова, но он постоянно будто зудит во мне.

В один из дней с подругами просто срываемся в Ленинград, погулять, так хочется чего-то необычного. Решение было молниеносным, в понедельник на теплотехнике подбегаю к Ленке и предлагаю сегодня же ехать, на этот раз уговаривать её не пришлось. Приезжаем в северную столицу рано, бродим по Лиговскому проспекту, глазеем на открытые витрины и закрытые двери, ждём, когда город мечты проснётся и примет нас, провинциалов, в свои бурные объятия. Узнаю про журфак в Ленинградском университете, есть мыслишка сбежать туда. Возвращаемся, будто побывав в сказочном сне, уже в поезде, под стук колёс, делимся впечатлениями.

Начинаем познавать будущую профессию, первая ознакомительная практика на Вологодском городском молочном комбинате не вдохновляет, потому что нужно только смотреть, а это утомительно, хочется включиться в процесс. Тупо наблюдаем, как люди работают, часто линия останавливается из-за поломок техники, много времени уходит на починку, постоянно бьются бутылки, портятся пакеты, сплошные убытки.

За окном безжалостно хлещет дождь, лето в разгаре, а такое ощущение, что вторглась осень, ноги промокли ещё на улице, а на производстве с сырыми полами, кажется, туфли совсем расквасились. Практикантов распределили по цехам, мы «с группой товарищей», прочно обосновались на рулоне бумаги. Ира Кувшинова пишет письмо, я погрузилась в свои записи. Процесс производства молочных продуктов не увлекает, я сокрушаюсь, неужели придётся заниматься делом, которое меня не интересует? Сама себе говорю: «Нет! Буду учиться и искать то, что мне действительно нужно. Должно же, в конце концов, из меня выйти что-то путёвое?!». Когда надоело сидеть, Анка Диденко с Ленкой Семёновой с унылыми физиономиями, как два великих мученика, направляются на розлив, в надежде, что кто-то сердобольный угостит бутылкой сливок или пакетом молока. Но на нас, как на бесплатное приложение к журналу «Работница», никто не обращает внимание.

Два последних дня ознакомительной практики по-настоящему работаем на расфасовке сырков и творога, непривычно, интересно, чувствуешь себя нужным человеком, а это уже совсем другие эмоции, даже захотелось поработать в молочной промышленности. Скорее, это потребность обрести определённость и зарабатывать деньги.

Впереди дегустация продуктов, отчёт по практике, а там каникулы… Их, как правило провожу дома, после общежитской суеты, без организованного и нормального питания, с бытовыми сложностями, хочется под крыло мамочки, даже зная, что и с мамочкой не так просто… Мои планы на каникулы обычно грандиозны, но чаще всё оборачивается недовольством собой и бесполезной растратой огромного временного ресурса. Замечаю, что любое решение принимаю сразу, а потом начинаются сомнения, вопросы, метания, колебания, и в конечном итоге всё происходит так, как сразу и решила. Но все эти мои размышления отнимают уйму времени и сил, почему я не верю себе, сама себя начинаю опровергать? Возможно, в этом есть какие-то объективные причины, нет явного интереса к учёбе, уверенности в себе, вот и валится всё из рук, ничего не хочется делать, надеясь, что и так всё успею, времени много, жизнь только начинается. И в то же время постоянно подгоняю себя, надо ловить каждый миг, каждое мгновение, а не дремать, как старец на пенсии…

ВРЕМЕННОЙ СКАЧОК

И вот я на пенсии… Почти через 50 лет пришло сообщение, что в институте организуется встреча выпускников технологического факультета выпуска 1977 года.

– А почему бы и нет? – решила я, – никаких обременений в виде работы и обязательств уже нет. Машина под рукой. Садись да поезжай, всего-то 500 км туда, 500 – обратно, родственников проведаю, тащиться на поезде желания нет. Милое дело, вышел из подъезда и дуй себе… Я так смело говорю, а на самом деле переживала, на дальние расстояния уже несколько лет не ездила, мандраж, конечно, был и в какой-то момент я очень засомневалась, стоит ли рисковать, всё-таки, за плечами не 17, 37, 47 … а уже 70 лет…?

Выбрала маршрут через Череповец, по которому ещё не ездила, для разнообразия, да и ярославских развязок боялась, помнится, на них всё время путалась. Навигатор говорил, «держитесь правой стороны», а потом вдруг «маршрут перестроен». Нет, чтобы чётко сказать, «съезжай, дорогая, вправо», а он «держитесь», вот я и «держалась», пролетая мимо…

Он сказал: «Приехали!» Я покрутила головой… и не согласилась. Мало того, что в ритме вальса он меня кружил по развязкам, теперь уже вологодским, опять чётко не объяснив, где мой съезд (я или не долетала, или перелетала), так ещё привёз неизвестно куда. Не могла же я не узнать Молочное, в котором пять лет грузилась знаниями? Для уточнения ввела в навигатор «общежитие 8», и он таки доставил в узнаваемое место.

Да, вот же они, обшарпанные старушки – студенческие общежития, каждое упаковано в новенькую высоченную металлическую ограду, запертую на электронный замок. В такой же упаковке стоит наш техфак – главный корпус Вологодского молочного института (я почему-то считала, что именно сюда и должна была прирулить по наводке навигатора), а вот окружённая забором библиотека… Вроде ничего нового для современной жизни, но именно здесь это показалось полной нелепостью… Чётко высветило, как нас разъединяли, навешивая всевозможные страхи, заборы, решётки, ограды, турникеты, домофоны… Какой прибыльный бизнес, какие деньжищи!!! Позднее это продемонстрировал и ковид (бесполезные препараты, вакцины, кислородные концентраторы, маски…)

Поднимаюсь по лестнице общежития (в студенческую пору мехфака) на второй этаж и морщу нос: «Ну и запах!». Какая-то тётечка из обслуживающего персонала говорит:

– А что вы хотите? Здесь же фундамента нет, на земле здание стоит, вот и запах…

Я, конечно, засомневалась, общаге уже Бог знает сколько лет, не перекошена, не проваливается, стоит? Видно же, что общежитие о-о-очень старое, капитального ремонта, похоже, с незапамятных времён не было, но «евроследы» имеются в виде пластиковых окон, новых умывальников, отремонтированных комнат, двухъярусных кроватей и прочее. «Уплотнение, однако…» – замечаю про себя. Распахиваю окно, по крайней мере на двое суток – это место моего обиталища, надо его как-то освежить…

Бросила вещи и решила прежде всего познакомиться с нынешним Молочным, почти пол века прошло, я здесь, вроде как гость из прошлого. Шла по истоптанной в своё время улице Шмидта, когда-то окаймлённой стройными высокими тополями и понимала, как «смяло» время ту реальность. Унюхала знакомый до боли тополиный аромат от уже старых, разлохмаченных, уставших от времени и пожухлых от жары деревьев. Порадовалась, что возле корпуса технологического факультета поставили памятник Николаю Верещагину, основателю молочной промышленности в России, уже будучи журналистом, я делала передачу о его деятельности на Тверской земле. Сквозь кущи деревьев и растительности пробралась к реке, убедилась, что она никуда не исчезла, почувствовала зов воды и побежала в общагу за купальником.

Всё только начиналось… уже стали подтягиваться бывшие однокурсники… Первой увидела Люду Ковалёву, сходу предложила:

– Пошли на речку!

Она согласилась, ни секунды не раздумывая, хотя только приехала из Вологды, где покоряла колокольню собора, чем очень удивила кассиршу, которая ей сказала:

– Вам может быть лучше в храм сходить?

– Помолиться я ещё успею, – ответила та.

Узнаю Ковалёву, готовую на любые авантюры и быструю на слово, именно с ней мы подрабатывали на хлебозаводе, и, как она вспоминает, «приносили в общагу на животе тёплые сухарики». Мы с Людой устроились в пекарню на пятом курсе, брали с собой транзистор и под музычку укладывали в коробки сухарики. Если нас ставили в смену, жутко уставали, но было интересно, особенно когда приходилось работать у печи. Кроме печного жара, грело ещё чувство, что мы печём ХЛЕБ. Хотелось поделиться этим с мамой, но ей нельзя говорить, что я работаю, тогда пришлось бы отчитываться за деньги, которые она присылала и которые каким-то образом испарялись. Возвращались мы запоздно с сухариками или ещё с чем-то (что нам давали на хлебозаводе), девчонки уже ждали нас с пакетами молока и происходило ночное пиршество. Немного поработали с Людой и секретарями на заочном отделении факультета. Оттуда принести было нечего, зато ко мне прилипла кликуха «Птица-Секретарь». Вот так и выжили. Поржали над собой вчерашними и сегодняшними, будто и не было между нами этих пятидесяти… и потопали к реке.

В коридоре движение, подтягиваются однокурсники …ну, вот и собрались! Радуемся, узнаёмся, обнимаемся…, с кем-то, по сути, знакомимся. Мы уже не совсем те, что раньше, прежде всего, внешне, кроме того, у каждого за плечами жизненная полоса препятствий, которую каждый преодолевал по-своему. Могу представить, как директорам, главным специалистам, учёным дались эти перестроечные времена…, как выбивали их «из седла», как проверяли на прочность и выживаемость.

Одним экипажем прибыли Миша Сорокин (сын декана и баламут), Коля Смирнов (силач и актёр), Валя Кириллова (добрый и спокойный человек), Юра Данилин (танцор). О, Юра! Это отдельная история… по нему я тайно вздыхала в пору юности…

– Хочу, чтобы Юрка здоровался со мной миллион раз в день! – такую запись обнаружила в своих студенческих дневниковых тетрадках. Да, Юрка Данилин, который ни разу в мою сторону даже не посмотрел, уже не говоря о каких-то приветствиях. Меня в его жизни не было, он же заполнил мою голову до краёв, я предавалась фантазиям, что ВДРУГ он поднимет глаза и проявит интерес к моей персоне. Всякий раз, когда я видела его издалека, сильно волновалась, хотелось выглядеть как-то по-особому, «произвести впечатление». Но всё получалось наоборот, то я что-то роняла, то как-то неестественно громко заговаривала с подружками, а однажды поскользнулась на скользкой дорожке и рухнула прям перед ним на колени. Стояла на четвереньках и проклинала судьбину, которая подстраивает такие ловушки. Шапка, естественно, сползла на нос, и мой вид был самым непрезентабельным. Думаю, что и эта комичная ситуация прошла мимо его внимания, возможно, он даже не заметил моего «падения». Мне казалось, что после «такого позора», теперь-то уж точно рассчитывать не на что.

Время было такое, в сердце пробуждались чувства, вот я себе, видимо, такую «историю любви» и придумала. На самом деле я ведь не знала, какой он, этот Юрка, мы учились в разных группах, близко не общались, но до 5 курса сердечко так и вздрагивало при виде его. Потом жизнь набросала всего и разного, и нереализованное и безответное чувство пришлось похоронить в глубинах сердца.

Уже после института, когда я работала на телевидении, моя сердечная подружка-«молочница», главный технолог маслосырбазы, выпускница Ставропольского политехнического института, рассказывала о поездке руководителей молочных предприятий в Германию. Разложив фотографии, она поясняла, где, что и как у них было. На какой-то момент я перестала её слышать, потому что в этой компании увидела совсем не изменившегося Юрку. Всё такого же подтянутого, серьёзного… и недоступного. Директор, однако…

Так вот, этот Юра теперь прочитал моё откровение в соцсетях Одноклассники и на встрече просто не мог (даже, не имел права) пройти мимо моей персоны. Первое, что он сказал, когда мы пересеклись:

– Ты бы хоть намекнула…

Ну как я могла «намекнуть»? Мы же тогда были в основной своей массе девчонки очень скромные, нерешительные, был такой стереотип, что тебя выбирают или не выбирают. Я поняла, что меня НЕ выбирают. Это сейчас я уже понимаю, что на самом деле, выбирает женщина, но тогда я была полна комплексов и страхов. Были у нас на курсе девочки, которые запросто знакомились с парнями и дружили, но вот я, точно не из их числа.

Мы хорошо поговорили с Юрой в тот первый вечер, его история браков не такая уж и радостная, и, собственно, так же, как и я, он один. Я даже подумала, что мы можем хорошо, по-дружески общаться, совсем не строя каких-то совместных планов. Но… у каждого в жизни свои хвосты, обязательства, уже сложившийся ритм жизни, привычная среда, сформированная годами… Мне было странно, что при всей своей привлекательности и при том, что на него обращали внимание многие девчонки, а потом уже после института и женщины, он не обрёл личного счастья. Хотя, кто его знает, у каждого – своё счастье, он видит его в дочери. Юра и сейчас подтянут, подвижен, строен и гибок, танцор же, в прямом смысле слова. На этой самой встрече (через полвека!) один раз даже пригласил меня на танец. Хотел было смело развернуться, деликатно спросил об этом, но мне пришлось признаться (дабы опять не оконфузиться), что я не большой умелец танцевать. А пока мы традиционно топтались, я себя поругивала, что так и не научилась свободному движению в танце.

История с Юрой, видимо, «месть» пространства, когда в школе я не просто не замечала интерес к своей персоне одноклассника, но всячески пренебрегала этим интересом. И вот теперь сама оказалась в подобной ситуации, почувствовала себя в обеих ролях, отвергнутой и отвергавшей. Все мои страдания, естественно, становились достоянием дневника.

ДОРОГИ, ДОРОГИ…

Всю дорогу водитель такси сосредоточенно молчит, не хочется заговаривать и мне, раннее утро, ещё толком не проснулась. На повороте из-за дома чуть не налетает на нас маленькая почтовая машина, но успевает увернуться. И вот тут таксист подаёт голос:

– Куда несёшься-то, чучело? Свои машины побили, так хоть бы наши пожалели!».

Мне нравятся вологодские персонажи, кажется, они и злиться не умеют, агрессии в его голосе совсем нет …. Именно здесь, в Вологде, во мне появляется размеренность, спокойствие и ясность.

Еду из Вологды в Москву, поезд проходящий, вагон общий, кругом торчат ноги, неистребимый запах грязных носков, немытых ног, потных тел. Взлохмаченные головы, мятые лица, наверное, такой бывала и могла бы быть и я, если бы пришлось ехать не несколько часов, а сутки. А я всё равно довольна, «как слон»…, что-то в людях севера такое…