За Камнем
- -
- 100%
- +
– Тятя, может, с тобой пойти? Нездоровится тебе! Слаб больно! – с тревогой за отца, почерневшим за одну ночь, обратился к Матвею Тихон. За сутки на голове у общинного старосты прибавилось седых волос, будто с ними навалился непомерный груз десятка годков.
– Нет, сынки, один пойду. Так-то спокойнее будет нашим хозяевам.
Матвей Афанасьевич пошёл к большому дому иноверцев. Семья вогулов, разместившись возле очага, была занята утренней трапезой.
– День добрый, Унху! – произнёс он, сняв с головы лохматую шапку. Подчёркивая уважение к хозяину дома, Матвею не хотелось называть главу семьи русским именем.
– И тебе здравствуй, человек! Унху тоже хочет знать твоё имя, – приветливо ответил вогул.
– Матвеем зовусь, а по отцу Афанасьев сын, – ответил общинный староста.
– Забрала смерть людей, о которых я сказывал?
– Да! Унху! Покинула меня супруга с двумя дочерьми!
– Такова воля Сорни-Эква! А ваши больные, что у меня в доме, пошли на поправку. Слабы ещё, полежат денёк-другой и встанут. Что скажешь, Матвей? Куда дальше пойдёте?
– За больных благодарствуем. Продолжим свой путь весной, пока же к зимовью готовиться надобно. За тем к тебе и пришёл. Подскажешь, где нам сподручнее землянки устроить?
– Нет! В земле ямы рыть нельзя! Камень – наша земля! Тяжело копать, силы много уйдёт. Зима здесь! Не успеете! Зимуйте! – продолжил Унху, – Надо строить чумы. Мои сыновья помогут вам. Родня кочует по тайге и живёт в чумах. Большой дом есть только у меня, зато большим человеком прозываюсь. Шкурами оленьими покроете, землю застелите, очаг сложите. Тепло будет! Шкуры оленьи, медвежьи, волчьи мы вам дадим. Потом сами ещё добудете. Перезимуете!
– Спасибо, Унху!
– Вот тебе мои сыновья, Яр и Натыр, они вам покажут, как строить чум. Поставите большой чум, там хватит места.
Вогул о чём-то заговорил со своими сыновьями.
– Яр и Натыр поставят чум, с остальными справитесь сами. Заготовьте брёвна, глину, пока земля не замёрзла.
С этими словами Матвей Афанасьевич вышел из дома вогула вместе с его сыновьями. Собрав возле костра общинников, он закрепил мужчин и женщин за отдельными участками работы. Тихон, Тимофей Акинфиевич и он сам остались с сыновьями Унху сооружать чум, остальные занялись заготовкой леса. Работа шла целый день. Звенели топоры, повизгивали пилы. Матвей смотрел, как строится невиданное жильё.
– Неужель не замёрзнем! Больно просто всё! – думалось ему.
Такие же мысли овладевали многими обозниками. Однако, доверившись вогулам, никто возражать не стал. Работа спорилась. К ночи чум был готов. Это было конусное сооружение, покрытое оленьими шкурами. В центре установили открытый очаг, сложенный из брёвен, обмазанных глиной. Дым уходил в небольшое отверстие в верхней части чума. После завершения установки сыновья Унху принесли медвежьи шкуры и застелили землю внутри чума.
– Вот вам и крыша над головой! Хороший чум получился! Большой! Немного очаг дымит, но, как только высохнет глина, это пройдёт. Огонь поддерживайте постоянно. Пусть земля прогреется. Тепло будет! Унху доволен работой сыновей!
– Спаси господи тебя, мил человек! Как это ловко и быстро у твоих сыновей получилось! – радовался Матвей.
– Мой народ всегда жил и живёт в лесу, в горах, по берегам рек! Мы – таёжные люди!
– Так далеко живут твои родичи? – удился Матвей Афанасьевич.
– Да! Да! Далеко зашли! Вот Большой Камень наш, в Сибири до самой большой реки дошли! Вы, русские, её Обью называете. Это далеко! Далеко! Много солнц надо идти!
– Унху! Вы знаете Сибирь?
– Я – нет! Но мои родичи знают, а я знаю путь до родичей, а они знают дорогу к другим родичам, и так до самой Оби! Мы все охотники! А у охотников много-много троп!
Ничего на это не сказал Матвей, однако подивился осведомлённости вогула. В последующие дни работа по сооружению чумов шла быстро. За три дня жилища были готовы. В чумах было тепло, общинники не могли нарадоваться на долгожданный отдых.
– Теперь охотиться надо! Мороз встанет, так и рыбу наловить тоже надо. Зимой трудно на охоту ходить будет. Надо заготовить мясо, шкуры сейчас! – оценивая результаты труда общинников, рассуждал Унху.
– Что ж, это занятие нам ведомо!
– Вогул охотится иначе! Мой зять пойдёт с вами за добычей и покажет наши ловушки на разных зверей. Вы громко бьёте зверя, а мы это делаем тихо, не гневя Сорни-Эква! Громкий залп оружия может помешать ей. Сорни-Эква не любит шума! Нельзя гневить Сорни-Эква!
– Унху, расскажи мне о Сорни-Эква! Ты часто обращаешься к ней!
– Никто из моих сородичей не видел её и не знает место обитания Сорни-Эква! Старики сказывали, что тех, кто ненароком забредал в жилище Сорни-Эква, настигала страшная смерть! Больше ничего я тебе не могу сказать. Нельзя беспокоить Хозяйку разговорами о ней! Сорни-Эква покарает!
Матвей Афанасьевич уловил в интонации голоса вогула гнев и прекратил расспрос.
– Хорошо, завтра поутру и пойдём! – согласился Матвей.
Он полностью доверился семье Унху после обретения жилища. На следующий день сыновья Матвея Афанасьевича и ещё несколько общинников ушли на промысел. Остальные занялись обустройством зимовья и сооружением небольшого сарая и загона для лошадей.
– А кормить чем лошадей будете? – подойдя к строению, спросил вогул.
– Вот беда! Заканчивается прокорм! – горестно, со вздохом, промолвил казак.
– Я покажу, где ягель найти можно! Мои олешки его едят! Может, и лошади тоже будут!
– Что ж! Надо испробовать! Иначе погибнут! Горе для нас большое будет!
– На днях побываем в тех местах! Пока попробуй у наших оленей возьми ягель!
Унху вместе с Тимофеем Акинфиевичем пошли в загон с оленями.
Легла зима. Снегопады засыпали все тропы. Казалось, что люди небольшой горной долины остались одни на всём белом свете. Завыли метели, пурга закрыла солнце. Светило на небосводе появлялось редко и ненадолго. Зимующим общинникам казалось, что разбушевавшиеся ветра и метели сомнут их маленькое жилище, и мороз не пощадит православных. Приходилось постоянно поддерживать огонь в чумах. Порой на землю опускались такие морозы, что могучие ели звенели, будто жаловались на отпущенное Богом тяжёлое испытание. Выходцы с Беломорья, поморы, знавшие северный лютень, и то удивлялись крепости морозов Каменного пояса. И только иногда природа, словно из сочувствия к людям, немного отступала. И тогда яркое солнце, словно радуясь полученной возможности, ликовало на лазурном небосводе, вселяя в людей надежду на избавление от зимней стужи.
В такие редкие дни общинники вместе с семьёй вогулов уходили в тайгу за добычей. За зиму общинники постигли немало премудрости от лесных людей. Поставленные ловушки, капканы на звериных тропах всегда приносили удачу. Одежда, пошитая из шкур животных, была удобной и тёплой. Отвары из заготовленных лесных трав и древесной хвои помогали сохранить силу и бодрость в теле. Общинники набрались крепости для продолжения пути. Все ждали приближения весны.
* * *Размышляя о предстоящей поездке в град Петра Великого и о встрече с императрицей, Акинфий зашёл в рабочий кабинет.
– Пущай, пущай мои недруги содрогнутся! Чистейшее жёлтое серебро весом в одиннадцать килограмм! Обзавидуется нечисть! Придётся матушке Елизавете Петровне слиток поднесть. Так ведь и не жалко! Дочь Петра! На великие дела серебро пойдёт! Да и доносчики поутихнут, коль сам алтайские заводы в казну передам!
Акинфий нервничал. В голове звенело, он задыхался от подступившей слабости, его мутило, всё тело лихорадило. Получив весть о том, что двор Елизаветы Петровны временно находился в Москве, Акинфий Никитич спешил на назначенную ему императрицей аудиенцию.
– Хворь, что б её! Не вовремя! Не вовремя! Аж в глазах темнеет! – тихонько ворчал Акинфий Никитич, садясь в приготовленную для него коляску, выстланную медвежьими шкурами и лисьими покрывалами.
Шёл февраль, однако погода стояла весенняя, словно уж март был на дворе. Уральская тайга с крутыми каменистыми спусками, снежными заносами словно не желала пускать яркое солнце, памятуя, что ещё рано встречать весну. Высоченные сосны, ели, лиственницы, одетые в снежные шапки, не пропускали солнечные лучи, а старые горы преграждали проникновение весенних ветров. Белый снежный покров, укутавший стылую землю, оставался первозданным в своей белизне. Здесь, внизу, на земле стоял зимний сумрак. Демидов торопился, пока тележные дороги ещё не закрылись под весенним солнцем. Весна на Урал приходила внезапно, ровно так же, как начиналась зима.
Небольшой охранный отряд из верховых яицких казаков в двадцать сабель с огнестрельным оружием и боеприпасами ожидал отправления. Сев в коляску, укутавшись мехами, надев поверх торжественного камзола соболью шубу, заводчик дал команду отправляться. Коляска, мягко покачиваясь, словно поплыла по наезженной зимней дороге. Немного проехав, разомлев от тепла, после волнительной и бессонной ночи Демидов слегка задремал.
Акинфий Никитич прекрасно понимал сложность предстоящего визита к императрице. Многочисленные недоброжелатели давно уже забрасывали государыню наветами. Мол, Демидов на Алтае ведёт тайную добычу серебра и золота. Акинфий знал, что добыча благородных металлов частным владельцам запрещена. Старик решил сделать упреждающий ход: свои алтайские заводы, на которых выплавлялось серебро, Акинфий предложит передать в ведение «высочайшего кабинета». Захватив с собой мастера по выплавке серебра Иоганна Юнганса, он решил сам доложить императрице о якобы впервые выплавленном на Алтае серебре и поднести невиданный доселе слиток жёлтого серебра.
– Матушка от подарка придёт в неописуемый восторг! – размышлял Акинфий о своём замысле.
Даже самому себе Демидов боялся признаться, что в подземной части Невьяновского завода был оборудован тайный монетный двор, где чеканились серебряные рублики.
– Про золотишко умолчу, да простит меня Господь! А матушка от того не обеднеет! Вон серебра сколь дам!
Выплавкой золота Акинфий Никитич Демидов занимался на алтайских Колыванских заводах уже не первый год.
* * *Весна пришла так же неожиданно и сразу. С самого утра засверкало солнце, подул влажный ветерок. Уральские горы казались не такими суровыми, и тайга будто перестала шуметь. Набегающий ласковый ветерок касался лесных вершин, и лесные красавицы сбрасывали снежные шапки. Вокруг сверкал белый снег. Пригревшись на солнце, лесные птицы и прочая живность покинули свои зимние укрытия. Измученные зимней стужей, почувствовали приближение весны и люди.
– Что, сынки, пора нам готовиться к походу. Хочу об этом поговорить с вогулами. Если бы не они, пропали бы мы в этом краю.
– Да, тятя, Унху и его семья многое сделали для нас, – вторил в ответ Тихон.
– Не знаю, как отблагодарить его за проявленную к нам сердечность!
– Тятя, скоро мы тронемся? Надо бы лошадей хорошо подкормить перед тем, как обоз тронется в дорогу, – обратился к Матвею Антип.
– Не знаю здешней природы и что тебе ответить. Надо спросить Унху о благоприятном времени отправления обоза. Травы бы первой дождаться, чтобы лошадей перед дорогой хорошо выпасти. Завтра пойду к вогулам.
На следующий день, поутру, Матвей Афанасьевич зашёл в дом к вогулам.
– Здравствуй, Матвей! Унху рад видеть тебя! С началом пробуждения тебя и твоих людей!
– Пробуждение? Это что же, весна пришла в ваши края?
– Нет пока! Но зверь и птица принесли первую весть! Скоро придёт весна!
– Сколько же её ждать?
– Несколько недель! Это только вестник! Ещё метели будут, и снег будет засыпать лесные тропы. Унху это знает! Ты хотел спросить меня о том, когда вам можно будет продолжить свой путь?
– Да, Унху! Именно об этом я хотел с тобой поговорить.
– Рано ещё! Но кое-что надо уже сделать!
– Что же, Унху?
– Лошадей надобно хорошо кормить! Мяса навялить, рыбы насушить. Весенние ветра, они для этого хорошие! За зверем и рыбой идти надо!
– На счёт охоты и рыбной ловли ты прав! Но лошадей чем кормить? Они еле перезимовали!
– Сейчас из-под снега первый ягель покажется. Он мягкий, словно трава. Мы пойдём за ним вскоре. Наших оленей тоже хорошо кормить надо, слабы за зиму стали. Через день, другой пойдём в те места на оленях, вы тоже на лошадях пройдёте. Поживём там немного, чтобы олени и лошади попаслись на молодом ягеле, заготовим его для дальней дороги. Окрепнут, силы наберут, потом и в дорогу можно!
– Спасибо тебе, Унху, за участие, за помощь и сердечность!
– Не говори мне сейчас этих слов! Будто прощаешься уже со мной! Ещё много дел предстоит сделать, прежде чем вы в путь тронетесь. Когда время придёт, тогда и попрощаемся!
– Ты как всегда прав, Унху! Сегодня же и отправлю общинников на охотный промысел.
– Так! Так! Надобно готовиться!
Попрощавшись со своим гостеприимным хозяином, Матвей вернулся к стойбищу общинников. Старообрядцы приступили к заготовкам.
Время будто летело. С каждым прожитым днём солнце пригревало сильнее. Вскоре появились первые проталины. Открылись лесные тропы. Как и обещал глава семьи вогулов, лошадей отогнали на выпаса. Молодой ягель животные ели хорошо. С каждым прожитым днём приближалась долгожданная минута продолжения пути. Обозники были готовы.
И вот этот день настал.
Накануне своего отъезда общинники навестили погост, где остались их сородичи.
– Прощайте, доченьки! И ты, Лизонька, прощай! – стоя с сыновьями возле могил жены и дочерей, склонив головы, молвил Матвей Афанасьевич.
Сотворив молитву об усопших, общинники вернулись к гружёным обозам.
– Ну, что, Тимофей Акинфиевич, ты решил? Пойдешь ли с нами, или наши пути-дороги разойдутся? – обратился Матвей к казаку.
– Я думал об этом, Матвей Афанасьевич! Решил, что с вами в Сибирь пойду. Вы ведь после достижения Беловодья вертаетесь за своими сородичами?
– Да! Мой тятя, братья и община православная ждут меня!
– Вот и я в ту пору вертаюсь за своей Ефросиньей, коли жив останусь!
– Я рад! Ты мой товарищ в этом походе! Пойду, попрощаюсь с нашими спасителями!
Отобью им прощальный поклон! – сходя с подводы, обратился к казаку Матвей.
В доме вогулов была в сборе вся семья. Матвей благодарил всех и низко поклонился главе семейства.
– Прощай, Унху! Пусть ваши боги будут милостивы к вам!
– Матвей, вот тебе письмо к моим сородичам и карта тропы до них. Это тебе поможет дойти до реки Обь. Помнишь, я рассказывал тебе про своих сородичей?
– Да, Унху, помню! Но что это за письмо? Это ведь просто камень! – беря в руки чёрный с зелёными прожилками камень, удивился Матвей Афанасьевич.
– Нет, Матвей! Это послание к моим сородичам! Показав его, ты будешь ими принят как гость! Тебе всегда дадут пищу и кров! Тебе укажут путь в твоей нелёгкой дороге, если потребуется, то и защитят от недруга.
– И вновь, Унху, не знаю, как благодарить тебя!
– Пусть хранит вас ваш Бог! Иди, Матвей! Время пришло! Прощай!
Семья вогулов вышла проводить русский обоз. Попрощавшись с ними и сотворив молебен, старообрядцы двинулись в путь.
Глава вторая. Страна Беловодье
С поросших вековыми елями вершин Камня-гор на Восток, откуда встаёт дарящее жизнь и тепло лучезарное солнце, стекает бескрайняя Сибирь. Огромны её просторы, велики её богатства. В полноводных реках множество рыбы, в бескрайних лесах – пушного зверя, а земля таит неведомые богатства. Непроходимая тайга, бурные реки, синие озёра, бесконечные равнины и горы открывались смельчакам, ступившим на сибирскую землю. Не всякого пришельца принимал суровый край. Чужака в этой стороне ждали испытания на выживание. Зимняя стужа, незамерзающая болотная трясина, дикий зверь или иноверец могли сгубить слабака. Грабежи и разбой на проложенных лесных дорогах завершили жизнь многих из тех, кто посмел ступить на сибирскую землю даже с добрым умыслом. Между различными племенами, населявшими суровый, заснеженный край, куда на полгода заходит дыхание Северных ледников, вспыхивали военные столкновения, лилась кровь, гибли люди. С юга же опустошительные набеги нередко совершали маньчжурские и монгольские князья, воинственные джунгары.
В шестнадцатом веке русские военные отряды, разбив сибирского хана Кучума, позволили Московии протянуть свою руку к сибирским землям. Однако сведений о неведомом крае не было. Среди народа ходило множество легенд и преданий о несметных сибирских богатствах и вольной жизни на её необъятных просторах. Первыми русскими переселенцами в Сибирскую сторону был беглый российский люд: крепостные крестьяне, бежавшие от лютости и помещичьего произвола, разбойные, прятавшиеся от сурового государева суда, пытошной и дыбы, раскольники, староверы, уходившие от царского преследования, стремившиеся сохранить «истинную православную веру». Сюда шёл простой «охочий люд». Во многих местах оседали крестьяне, строили избы, распахивали землю, часто из двух-трёх дворов возникали деревушки. Русские служилые люди и предприимчивые купцы по своей инициативе проникали в новые земли. В течение семнадцатого века огромнейший, слабозаселённый Сибирский край был пройдён русскими землепроходцами «встречь солнца» до холодных морей.
* * *– Матвей! Матвей Афанасьевич! Глянь-ка сюды! – громко воскликнул Тимофей Акинфиевич, устремив свой взор на раскалённое полуденное солнце, прикрыв ладонью его ослепляющие лучи. За годы, проведённые в общине поморов, проявил он себя как знатный кузнец и тележных дел мастер. Всё время казак с нетерпением ожидал отправки староверами гонцов в обратную северную сторону, с коими и сам решил отправиться на родной Дон за своей Ефросиньей и сынком.
– Что там, Тимофей? – с тревогой в голосе откликнулся Матвей, прервав косьбу и развернувшись всем жилистым, сильным телом в сторону, указанную казаком.
Матвей Афанасьевич превратился в зрелого мужа. Голова общинного старосты, припорошенная сединой, окладистая и тоже изрядно поседевшая борода свидетельствовали о прожитых годах. Однако его коренастая фигура и широкие плечи подчёркивали немалую физическую силу.
Разогретые летней косицей, в прилипших от пота к телу рубахах, работники с волнением смотрели в сторону деревни. Там, над макушками стрельчатых зелёных сосен, в направлении их селения поднялось облако серого пепла.
– Должно быть, опять джунгары пожаловали! – протерев наспех железо косы сорванной травой, обронил Матвей.
Оба косца, захватив свои работные узлы, со всей мочи побежали к деревне. Уже через несколько минут они достигли небольшой деревеньки, затерявшейся в лесах Алтайского предгорья. Это был десяток срубленных из строевого леса добротных изб, огороженных частоколом, и небольшая поляна с молельным домом в центре. Плач и стенания деревенских баб и суровое молчание мужиков встретило подбежавших.
– Матвей Афанасьевич! – обратился большущий рыжий детина. – До какой же поры нам терпеть разор со стороны иноверцев? Сколь ущербу опять нанесли! Две избы спалили, скот поугоняли, огороды порушили! Надо что-то делать, – загудели селяне.
– Надобно защиты искать у служивых в острожках!
– Живы все? – бросив свой взор на пепелище, оставшееся после сожжённых изб, громко обратился к сородичам Матвей.
– Да, тятя, слава богу, все православные живы! Не хотели, видно, пленных брать, дикарское отродье! – выходя навстречу отцу, за всех ответил Тихон, возмужавший и повзрослевший за годы странствий.
– Только обжились малость! Землицу возделали, а защитить себя от нечисти этой сил нет! Налетели, словно вихрь, засвистели своими плетями, сбили быков и овечек в стадо – и ну погонять. А всадники для устрашения кривыми саблями машуть, да дома подожгли. Зверьё и есть зверьё! – гудели общинники.
– Лихоимцы проклятые! Житья от них нет!
– Далёконько мы зашли, да землица здешняя отменна, рожает хорошо хлебушек. Родитель наш, отче Афанасий, велел здеся, возле гор осесть. Супротив студёного северного Беломорья сея солнечная сторона райским садом кажется. Зерно только вложь в землицу, так оно зрелым колосом оборачивается. А что джунгары разор несут – это верно! Думать, думать будем!
После сих слов общинники-староверы пошли наводить порядок в своих усадьбах. Вскоре зазвонил небольшой колокол, напоминая о начале вечерней службы. Матвей только и успел охладить разгорячённое тело студёной водой, надеть чистую рубаху да обрядиться в церковные одеяния. Началась служба. Матвей Афанасьевич, как завещано было отче Афанасием, исполнял обязанности старосты, совмещая хозяйственные вопросы поморской беспоповской общины с духовными.
* * *– Ну что, Тимофей, делать будем? Как думаешь? Неужто бросить всё придётся да ворочаться назад? Уж сколько годков минуло, а всё не решаюсь за родичами в родную сторону посланца отправить. Не можем прижиться в сибирской стороне. Люди столько перенесли в странствиях, скольких потеряли…
– Да что ты меня пытаешь, Матвей Афанасьевич? Нешто я знаю? С сыном посоветуйся, с Тихоном Матвеевичем. По годочкам он мал, да созрел рано. Несёт груз, что взрослый муж. Завидую я тебе, глядя на сынка твоего.
– Умён Тиша, да ещё неопытен. То придёт, как оженю его. Годика эдак через два-три вступит в зрелость. А ты, Тимофей, не отнекивайся, коль совет с тобой веду. Сколь испытаний по твою душу выпало, сколь грузу с нами стерпел. Из казаков-донцев, говоришь! От царёвой немилости бежал в Сибирь! Так что же ты взад пятки теперь разворачиваешь? Давай уж вместе и дальше думку думать да дело решать, – глядя сурово в глаза своему сотоварищу, продолжил разговор Матвей.
– Благодарствую, Матвей Афанасьевич! Спасибо за доверие, это честь для меня – быть твоим сотоварищем в нелёгком деле нашем, – отвешивая поклон, спокойно ответил старосте общины Тимофей.
– Сам-то ты, Матвей, сколь горя снёс в пути! Дочек потерял да супругу! Не пощадила лихоманка ни старых, ни малых! Сколь крестов в пути поставили! Сколь отбиваться от нехристей-супостатов в странствии пришлось! Сохрани, Господи, дошедших в сии земли людей, – перекрестился по-православному Тимофей.
Не обращая внимания на щепотное обращение Тимофея к Господу Богу, Матвей Афанасьевич продолжил разговор со своим сотоварищем:
– Какую же думку думаешь, Тимофей Акинфиевич? Что молвишь?
– Правы люди твои, надо бы гонца послать в крепость Белоярскую, разузнать тама о намерениях царёвых насчёт закрепления землицы Сибири-матушки за государством Рассейским. Коль укрепсооружения воздвигают по государеву решению, стало быть, навсегда русские люди сюда пришли. А без крестьянина-сеятеля какая же землица нужна будет. Мало крепости да остроги возводить, надобно, чтобы люд простой селился тута. Думаю, что поручи ты это дело сынку своему. Не по годам ловок и смышлён! Справится с задачей сей! Узнает у служивых, как да что, а мы посмотрим, там и решать что-то будем.
– Думаешь, справится Тихон?
– Даже не сумлевайся! Пошёл бы и я с ним, да не могу, в бегах я, сам знаешь, Матвей Афанасьевич.
– Может, Антипа отправить? Старший он у меня.
– Нет, младшой твой смышлёнее! Да и от семьи отрывать старшенького твоего негоже. Замечаю я, что скоро вновь дедом станешь? Настасья-то на сносях вроде?
– Да, прибавления семейству жду. Через пару месяцев малец появится! Спасибо тебе за совет, завтрева и оглашу решение. Так тому и быть. Без защиты служивых нам не обойтись. Пойдём в горницу, вечерять уж пора.
Матвей и Тимофей, принятый в семействе Зыковых за родича, открыв массивную дверь, прошли в просторную горницу.
* * *Матвеево сельцо, названное так по имени Матвея Афанасьевича, как часто бывало при возникновении новых деревень, осело на холме, у подножья которого протекала небольшая горная речушка с чистой, прозрачной водой, словно ключевой. Так и прозвали её Ключевой речкой. Ранней весной по первому яркому солнышку Ключевая разливалась, принимая таявшие в высокогорье Алтая снега и увлажняя возделываемые земли. Но к началу посевных работ она возвращалась в свои берега, однако никогда не мельчала и не пересыхала. Снега, покрывающие вершины гор, на протяжении всего звонкого лета питали речку, горные многочисленные звонкие ключи охлаждали воду, придавая ей прозрачность и особый привкус. Даже в самые жаркие летние дни Ключевая создавала прохладу на своих берегах. Мелкие камни горной породы не давали заиливаться речному дну, берега речки не зарастали ивняком и травами. Словно большой ручей, Ключевая переваливалась по небольшим каменным перекатам, разбрасывая алмаз водяных брызг, которые часто в солнечные дни выстраивали солнечный радужный мост через реку, а то и несколько радуг соединяли берега быстрой Ключевой. Глядя на неё, слушая шум воды, падающей с серых валунов, путник, любовавшийся водами, ощущал бодрость. Казалось, молодость и сила возвращались в изработанное тело, и день только начинался. Водилась в Ключевой и рыбёшка: хариус любил поиграть в солнечный день, длинноусый сом забивался от яркого света под береговой камень, ища тень и прохладу, мелкая плотва мелькала стайками вдоль берегов, хищная щука охотилась на всякую речную мелочь.