За Камнем

– Да, не раз такие великаны встречались нам в пути! – удивлённо ответил юноша.

– Камни – застывшие витязи! Там, у реки Госпожи мы ещё встретим их. Народ мой древний, поклоняется духам, дарящим ему жизнь. Но духов так много! И нет самого могущественного Духа, который бы сумел объединить всех, чтобы победить пришедшее зло! И народ мой разъединён. Каждая семья живёт своей жизнью. Вот так и настигла стрела смерти, выпущенная джунгарином, мою семью. Что мне делать? Подумал я. Вы пришли на наши земли не с войной, а с миром. Дух ваш не алчет золота и камней самоцветных. Вы защищаете нашу землю, землю Алтая, от ненасытных племён чужеземцев. С вами свет! А воины-чужеземцы несут зло, разоряя и убивая мой народ. Я хочу победить Тьму!

– Спасибо тебе, Карчага! Верно, не ошибся в тебе тятя!

– Спи, хозяин! Путь ещё долог. Карчага обещал большому хозяину вернуть тебя невредимым. Карчага сделает это! А теперь спи! Скоро солнце начнёт новый день. Силы тебе нужны будут! А Карчага будет просить духов, чтобы послали нам удачу.

– Хорошо, Карчага! Буду спать!

Тихон опустился на выстланные ветви елей, и могучий сон поглотил юношу.

* * *

Предрассветные сумерки растаяли с появлением первых солнечных лучей. Вернее, ещё до солнечного сияния облака, которые не были видны на небосводе из-за стелящегося густого тумана, неожиданно обрели розовый цвет. Их внезапное появление над лесистыми вершинами гор подарило надежду на зарождающийся тёплый солнечный день. Из нежно-розовых, воздушных и невесомых облака обретали всё более яркие оттенки сиреневого, малинового цветов, принимая конкретные очертания и формы.

В одно мгновение солнце ярким и огромным шаром выкатилось из-за горных вершин, осветив своим заревом макушки зелёных пушистых и стройных елей, ветвистых лиственниц. Солнечное сияние разлилось по горным склонам, озарив, казалось, неприступные вершины гор. Лёгкий ветерок, приветствуя начинающийся день, прикоснулся к листьям деревьев, заставив их взволнованно трепетать на восходящем ярком солнце.

Природа, понимая предстоящую зимнюю тоску по ярким краскам, взмахом кисти великого художника подарила это мгновение буйства цвета, первозданную свежесть летнего утра, аромат лесных трав, бесконечную голубизну неба и великолепие Алтайских гор.

Невдалеке от места ночлега путников мирно паслись могучие яки, спустившиеся ночью с поросших лесом гор. Птичьи трели, беззаботное многоголосье слышалось со всех сторон. Всё ликовало! Лесные птахи летали, кружились и пели, а из-за вершин гор поднималось солнце. Гимн жизни начинающегося нового дня встретил ратников.

* * *

– Карчага, почто не разбудил нас? – ещё не проснувшимся голосом громко воскликнул Ваньша. – Солнце поднялось выше гор!

– Молоды вы, чтобы сила была, нужны вам сон да пища. Вот питьё приготовил, силы даёт, выносливости и сон отгоняет. Да вот на охоту сходил, птицу Дух Гор мне позволил взять. Мясо и травы ой как сейчас нужны, – пододвигая к юношам жаренную на костре птицу и котелок с ароматным зельем, продолжал рассуждать алтаец, – теперь только с уходом солнца кушать получится.

– Нам Степанида тоже знатную стряпню приготовила в дорогу, – опустошая короб от снеди, промолвил Тимофей.

Расстелив тряпицу, они приступили к походной трапезе.

– Вот это снадобье! – удивился Федул, отхлёбывая приготовленное алтайцем питьё. – Прямо так и привалила силушка, кажись, с ратью готов сразиться!

– Дорогой будем прикладываться к сосуду с чудодейственным отваром. Зелье нужную службу нам окажет. Человек, испивший из сосуда питьё, не устаёт, становится бесстрашен и вынослив. Мой народ издавна знает этот травяной отвар. Но часто пить его нельзя. Иначе злую шутку с человеком сыграет, ума его лишит, а безрассудством заполнит голову.

– Сколь нового мы узнали, Карчага, о твоём народе! – с удивлением воскликнул Иван. – Я после могилы колдуна во всё верить готов! Страсти-то какие! Упаси, Господи!

После сытной трапезы ратники оседлали лошадей и двинулись в путь. Никакой тропы, даже мало-мальски заметной, не было.

– Карчага, почто следа никакого нет? – удивляясь, обратился с вопросом к провожатому Федул.

– Так ведь не ступает сюда нога человеческая. Никто долину не покидает. Заповедная она! Путь в Царство Тьмы открывает пришедшему сюда шаману.

– А не накликаем ли мы беды, ступив в это ущелье? Во что хошь теперича можно поверить!

– Карчага всю ночь разговаривал с Духом долины, просил помощи. Будем дальше путь держать. Тропы нет. Но приходил я сюда с отцом своим, мал ещё совсем был, но всё помню, тропу тоже. Спускаться с гор трудно, тихо надо, чтобы камень не сдвинулся, медленно будем идти. Молчать надо, горы тишину любят.

Карчага вновь припал к каменистой земле, вслушиваясь, прикрыв глаза, он слился с нею, будто растворился. Всадники, уже понимавшие поведение алтайца, придержали лошадей. Прошло какое-то время, и он ловко поднялся с колен.

– Навстречу нам движутся воины. Надо приготовиться к встрече, – спокойным голосом обратился он к Тихону.

– Бой примем! Не стушуемся! И не свернём с пути!!! – прозвучал громкий клич молодых воинов.

Карчага жестом руки подал знак молчания!

– Горы не любят громкий голос!

Он застыл на месте и стал вслушиваться в таёжный разговор деревьев, в шелест трав и редкий взмах крыла лесной птицы.

– Они уже близко, – перейдя на тихий шёпот, произнёс Карчага, – надо отогнать лошадей вон за тот камень, что, словно скала, навис над тропой. Встать против ветра так, чтобы их лошади не почуяли запаха чужих лошадей. Тихон и Ваня, сделайте это вы. А мы с Федулом заляжем здесь, нас не будет видно, воины верхом пойдут. Ни слова больше!

Спешив лошадей, Тихон и Иван направились в указанное алтайцем место. Карчага с Федулом залегли за выступающие одеревенелые корни таёжных деревьев. Они, словно невиданные змеи, переплетаясь, покрывали всю землю. Карчага велел присыпать своё тело травой.

Наступила тревожная тишина. Лесная чащоба казалась необитаемой. Ничто не тревожило лесной мир. Но вот вскрикнула какая-то птица! Ещё одна, ещё… Карчага жестом руки дал знак, что нужно плотно прижаться к земле.

* * *

На каменистой узкой, еле заметной тропе показались пять всадников. Это были чужеземные воины. Большие луки и длинные стрелы в прикреплённых к стремени лошадей колчанах составляли их вооружение. Несмотря на летний день, который был достаточно прохладным в горах, поросших таёжным лесом, на головах у них были лисьи шапки. Они ехали молча, лошади осторожно ступали на каменистую землю. Один из них, поравнявшись с нависшей над тропой каменистой скалой, за которой схоронился с лошадьми Тихон, ловко соскользнул с лошади и застыл, вслушиваясь в лесную тишину. У Федула так громко застучало в груди, что, казалось, чужеземец услышит этот гул. Простояв так какое-то мгновение, джунгарин подал знак рукой о продолжении движения небольшого отряда. Воины продолжили свой путь.

Всего какой-то миг наблюдали из своих укрытий за происходящим Тихон со своими товарищами, однако каждому показалось, что прошло немало времени, что вот ещё мгновение, и они кинутся в бой с чужеземцами. Однако силами Господа они остались не раскрытыми и не замеченными вражеским дозором.

Как только всадники скрылись из виду, Карчага высоко поднял руку, давая команду о том, что все должны оставаться на своих местах и не двигаться. Прошло немало времени в неподвижном ожидании. Все понимали, что не только алтаец, но и джунгары умеют слушать горы, поэтому ждали сигнала от алтайца о продолжении движения. Время тянулось медленно. Но вот Карчага поднялся и подал сигнал сбора для продолжения пути.

Спуск по горной тропе был продолжен.

– Чем ближе мы будем к реке, тем чаще надо быть готовыми к встрече с джунгарами. Оденьте свои кольчужки, – обратился к юным русичам алтаец, – скоро будет небольшой привал.

Испив снадобья и пододев защитные рубашки, путники продолжили горный спуск. К полудню стал слышен шум горной реки, а вскоре показалась и сама Катунь.

– Господи, до чего же красива эта река! Бирюзовый сверкающий поток! А какая свежесть и прохлада! – с восхищением воскликнул Иван.

– Гордая и своенравная наша Госпожа! Гляди, заворожит – не заметишь, как попадёшь в руки чужеземцу, как вонзит он смертельную стрелу в твою грудь. А соскользнёшь с каменного выступа, не пощадит, накроет своими студёными водами, и не выбраться зазевавшемуся страннику. Вода её стекает с горных вершин Алтая, она всегда сохраняет холод нетающих льдов! Испить из неё разгорячённому жгучим солнцем путнику нельзя. Будем и мы пить припасённый отвар, – упреждающе промолвил Карчага, – река становится всё шире, течение её будет более спокойным. Когда на смену бурлящим перекатам Катуни, спешащей к своему возлюбленному Бию, придёт мерное течение, то вскоре мы достигнем места соединения своих вод возлюбленными, тут и появится река Обь, как вы, русские, назвали эту реку. На крутом берегу будет крепость Белоярская.

– Знаю этот путь! Нам открыла его эта река. Моя семья шла по берегу белой реки. Было это ранней осенью. Вышли в ту долину, где и появилась вскоре наша деревня. А сейчас Катунь в летнем бирюзовом сиянии! Избаловал её Хан-отец! Вишь, как меняет наряды! – вмешался в разговор Тихон.

Спешив лошадей, утомлённые путники заспешили к струящейся и звенящей реке.

Присев на небольшой валун и освежив струящейся холодной водой утомлённое лицо, Тихон погрузил руки в ледяную воду Катуни. Юноша залюбовался невероятной синевой горной реки.

– Карчага, а что это за каменная гряда перекрыла течение реки? – всмотревшись в убегающую вдаль реку, обратился он к алтайцу.

– Здесь шла битва между Светом и Тьмою. Огромный Дракон напал на мой народ. Неминуемая гибель грозила людям Алтая. Но пришёл Витязь, сын Алтая, и победил Тьму! Несколько дней и ночей шла битва. Могучим и сильным был Дракон. Но Витязь занёс свой тяжёлый и огромный меч и срубил голову Зверя. Открыл уже мёртвый Дракон свою бездонную пасть, изверг до неба столб огня, и упала срубленная голова в воду, склонив её перед Госпожой. А зубы страшного Чудовища рассыпались по воде и окаменели. Вот с тех пор и называют эту гряду камней Зубами Дракона. Но и Витязь отдал в этом бою свои последние жизненные силы. Видишь ту скалу, что стоит у самого берега реки? – показывая вдаль, обратился с вопросом алтаец к Тихону, – это он. Отдал свою жизнь и окаменел навечно! Так говорят наши старики. Многочисленное количество раз посылали силы Тьмы испытания моему народу. Но каждый раз сыны Алтая, непобедимые Витязи, спасали его. Окаменев, они и сейчас стоят на страже и охраняют Свет.

– Да, Карчага! Твой народ мудр! Да пошлёт ему Господь благодать!

– Твой Господь, русич, щедр. Он поддерживает слабых, обездоленных, даёт им силы и надежду. Твой Бог справедлив. Он защитит и мой народ! Я верю в это! Тихон, пора готовиться к ночлегу. От реки надо немного подняться вверх. Ночь будет тревожной, из-за шума реки можно не услышать приближение врага. Выставь караул, поделив ночное время между нами. Завтра ещё до полудня придём в крепость.

Наступила ночь.

* * *

Матвей Афанасьевич, проводив сына в опасную дорогу, долго не мог успокоиться.

– Удастся ли Тихону достичь укрепления? Защити его, Господи! Не дай сгинуть в пути, помоги ему в делах его нелёгких! – нашёптывал он, совершая утренний молебен. Одно успокаивало и вселяло надежду – это то, что вместе с юнцами опытный и преданный алтаец, Карчага.

Подошло время проведения заутренней службы. В молельный дом пришла вся община селян. Матвей понимал, что люди ждут от него слов поддержки и успокоения. Каждый день они страшились очередного набега воинственных племён. И кто знает, останется ли каждый из них жив, не угонит ли его или сородичей инородец в чужой край. А там – неизвестность или того хуже – рабство до самой смерти. Глаза селян, устремлённые на старосту, вопрошали и ждали ответа.

– Отправил я сына своего, Тихона, с небольшим отрядом в Белоярскую крепость за государевой подмогой. Должён вертаться дён через пять-шесть. Будем ждать его с хорошими вестями, – обратился Матвей Афанасьевич к общинникам.

– А что, коли его царские услужники в цепи заковают, да в Москву на дыбу?

– Неможно! Государь крепости воздвигает, укрепсооружения, чтобы защищать хлебопашцев. И нас защитит государь! То, что веру храним православную, это не помеха в крестьянском деле. Мы с вами землю сибирскую приучаем хлебушек растить, вот это должон видеть государь! Так тому и быть!

– Да, ты прав, отче! Будем ждать подмогу!

Люди стали расходиться. Начинался новый летний день, наполненный нелёгким крестьянским трудом.

Как только Матвей вернулся в свою избу, его уже поджидал взволнованный Тимофей Акинфиевич, вернувшийся из ночного дозора.

– Матвей Афанасьевич, нехорошие я вести тебе принёс, – с волнением посмотрел казак на своего спасителя.

– Говори, мил друг, что знаешь, что видел, чем враг грозит люду нашему? Не томи уже душу, и так в волнении нахожусь!

– Собирает джунгарин своё войско. Думаю, что к нападению готовится. Дозоры-то его недавно нас давеча здеся обнаружили, так теперь навовсе разор чинить готовятся да пленить нас хотят! Уходить надо в леса! И временить нельзя! Близок джунгарин, день пути!

– Что предлагаешь, Тимофей?

– Надобно по-быстрому людей собрать! Пущай берут с собой всё, что могут взять, телеги нагружают, скот, птицу какую в клетку – и с собой! Времени мало! Спешно всё делать надобно!

– Побросать дома, огороды, землю возделанную? Оставить всё на разор?

– Матвей Афанасьевич! Людей спасать надобно! Пусть сынок твой Антип да ещё два-три мужика людей уводят, а мы отряд собьём и засаду вражьему племени учиним. Я место присмотрел, не минует его вражье отродье! Ударим внезапно с двух сторон, может, и повернёт он! Здеся нам его не сдержать… Собирай людей, Матвей Афанасьевич!

– Хорошо, сейчас ударю в сборный гонг.

Матвей заспешил вновь к молельному дому, возле которого и был воздвигнут на столбе сборный гонг. Выходя из избы, велел Степаниде звать сына. Раскатистый сигнал возгласил о сборе общинников. Разлился тревожный призыв по селу и прилегающей окрестности. Люди, почуяв недоброе, оставив полевые работы и другие домашние дела, заспешили к месту сбора.

* * *

Ожидая Антипа, Матвей Афанасьевич волновался. Так было всегда после смерти незабвенной Елизаветы Фёдоровны. Старший сын капля в каплю походил на любимую супругу. Светлый лицом, улыбчивый, тихий и ласковый. Его волосы вились густыми русыми кудрями и опускались до самых плеч, а серые глаза искрились радостью. Средний рост подчёркивал хрупкость фигуры. Весь облик Антипа излучал нежность, и, глядя на него, Матвею всегда хотелось защитить сына от невзгод и тягости жизни. Но, несмотря на кажущуюся слабость, старший сын имел мужественный характер и крепкую волю. Всегда, когда Матвей оставался наедине с Антипом, он ощущал присутствие Лизаветы Фёдоровны. Это будто она, Лизонька, смотрела глазами сына на него.

– Лизонька, Лизонька! Не угасает тоска по тебе! Не может время стереть нашу любовь! – сокрушался Матвей Афанасьевич.

Вспоминалось ему, как будто бы совсем недавно, ещё в Северной сторонушке, в большом родительском доме Зыковых, батюшка объявил о его женитьбе. Это не было неожиданностью. Но молодые были едва знакомы. Однако, увидев юную Лизоньку, Матюша потерял покой.

Его поразили красивые серые глаза юной девушки, окаймлённые чёрными ресницами. Они излучали безмятежную радость и тепло, веру в бесконечное счастье, которое вдруг неожиданно для неё самой открылось ей. Волнистые русые волосы строго зачёсаны на прямой пробор, тяжёлая коса падала на плечо. Лизавете в ту пору было шестнадцать годков. Она смущалась за свадебным столом, как и положено было невесте.

– Горько! Горько! Горько! – бесчисленное количество раз выкрикивали гости.

– Совет да любовь молодым! За здоровье молодых! – неслось со всех сторон.

Лиза пылала от стеснения каждый раз, как только приходилось целоваться с Матвеем. Он же бережно брал её за плечи, целовал степенно, не торопясь. Неделю гудела свадьба. Шесть троек запрягали в сани. Упряжь украшена свадебными бубенцами. Колокольцы, звеня при каждом движении лошадей, издавали разливистую мелодию. Лиза, уставшая за дни непрекращающихся застолий, ждала катания на тройках, как спасения. И вот гости, изрядно подпитые, разгорячённые жаром печей и выпитыми напитками, заваливались в сани. Прижимаясь к Матвею, Лизонька тихонечко шепчет:

– Матюша! Как же я устала!

– Ну что ты, Лизонька, это же раз в жизни бывает! Потерпи! – мягким голосом поддерживал молодую жену Матвей.

И вновь разносились крики в адрес молодых. Они улыбались гостям, благодарственно кивали им и целовались в ответ на их возгласы и призывы.

Жизнь текла, словно река. Родился Антип, а вскоре и Тиша. Красота Лизоньки распустилась, словно вешний цветок. И счастью, казалось, не будет конца…

Матвей Афанасьевич, открыл глаза, словно очнулся от ночного дурманящего сна.

– Нет тебя, Лизонька! Горлица моя светлоокая!

Мужчина смахнул внезапно набежавшую слезу.

– Не след Антипу показывать себя ослабевшим. Вот, Лизонька, и сынок наш, Антипушка, подоспел, – промолвил Матвей, глядя на входящего в дом старшего сына.

* * *

Антип с волнением вошёл в отцовскую избу. Его уже поджидал Тимофей. Обсказав про угрожавшую опасность, они заспешили к месту сбора. Там, на большой поляне, Матвей Афанасьевич рассказывал людям о нагрянувшей опасности. Собравшиеся не суетились. Выслушав старосту и настоятеля общины, а также слова Тимофея Акинфиевича об организации отряда, они разошлись по домам с тем, чтобы уже вернуться к назначенному часу к месту сбора за поскотиной с гружённым в телеги домашним скарбом.

– Вот, сынок, тебе нелёгкую задачу ставлю! Надобно укрыть людей в лесу, поднимайтесь в горы, насколько сможете. Встанете лагерем и ждите от нас гонца. Ожидать не более суток! Ежели не будет его, трогайтесь обозом, идите в Белоярскую крепость. Труден путь! Да делать нечего! Может быть, Тихон со служивыми подоспеет.

– Тятя, – обратился к отцу взволнованный Антипий, – а как и там нас опасность ждёт? Постреляют нас… Сгинем от царской милости!

– Не должно, сынок, такому быть! Говорил уже! Да и Тихон сегодня тама должён быть! Другого пути у нас нет! Здеся токмо погибель верная! Не устоять нам супротив иноверцев! Поспешай, сынок, с Богом! Обязательно свидимся!

После сказанных отцом слов Антип заспешил в дом собирать своё семейство.

– Тимофей Акинфиевич, командуй отрядом, будем устраивать засадное место врагу! Мужики уже подошли!

– Да! Да! Поспешать и нам надобно!

За поскотиной собрались общинники. Не слышалось бабьих причитаний, панических выкриков. Лица селян суровы. На подводах с нагруженным скарбом жались жёнки и детишки. Все ждали команды. Подошедшие Матвей и Тимофей осмотрели вооружение крестьян. Приученные к выживанию, опасности и угрозам, люди поддели кольчужки, колчаны были полны стрел, некоторые имели и огнестрельное оружие. Бывалый казак остался доволен беглым осмотром дружинников.

– А что! Повоюем, мужики? – обратился он к собравшимся.

– Да нечто не прогоним супостата? Нам ведь не впервой! Всякого насмотрелись в пути до Беловодья! А уж за эту землицу-матушку повоюем!

– Седлай лошадей! В дорогу, дружиннички!

Жёны, матери и сёстры, стоявшие возле своего отца или сына, или брата, крестясь, отпускали своих мужчин в этот опасный бой! Не было слёз! Была тревога…

Обозники тронулись. Антип вместе с двумя помощниками ехал впереди. Растянувшиеся длинной лентой телеги поползли в поросшие лесом горы. Глаза женщин были устремлены на покинутые жилища… Все понимали, что сюда они уже больше не вернутся.

* * *

Через пару часов пути по горной дороге отряд общинной дружины достиг узкого горного ущелья. Между небольшой, но совершенно отвесной горной стеной и пропастью с шумящей внизу Катунью вилась горная тропа. Место было настолько узким, что больше чем два всадника по ней одновременно проехать не могли. Солнце ещё только начало свой дневной круг, жары не было, от реки веяло прохладой и свежестью. Всадники спешили коней.

– Вот здеся мы и встретим супостата! – обращаясь к Матвею Афанасьевичу, обронил Тимофей, – этого места вражьему отродью не миновать.

В его голосе слышались решительность и нетерпение.

– Займём позицию на скале и внезапно ударим с вершины. Джунгарину некуда будет деваться. Камушков на них обрушим. Всё надобно делать молниеносно, по моей команде. А потом грянем на их головы ружейными залпами и стрелами. Может, и повернёт враг.

– Тимофей, джунгарин тоже знает об опасности этого участка дороги! Приготовится. Бог его знает, что он может сотворить. Не думаю, что всё так гладко у нас получится. Да, деваться некуда! Командуй! – поделился своими сомнениями Матвей.

Мужики заняли позиции, указанные Тимофеем Акинфиевым. Они притаились за камнями на небольшой площадке на вершине скалы, оставив лошадей неподалёку в неглубокой впадине. Несколько человек поднялись ещё выше по крутой тропе. Им велено было приготовить огромные валуны, чтобы затем в нужный момент столкнуть их на головы войску джунгарскому. Когда приготовления закончились, солнце стояло уже в зените.

– Смотри, Матвей, солнце нам тоже в подмогу, как раз будет глаза слепить вражеским всадникам! Катунь шумит, сгладит все шорохи нашего присутствия.

– Думаю, что ждать осталось немного! – с волнением в голосе отозвался Матвей.

Действительно, через какое-то мгновение на дороге появился небольшой отряд джунгар. Двигались они до того бесшумно, что если бы не лежали дружинники в засаде и не устремляли свои взоры в сторону ожидаемого врага, то и не заметили бы его приближения.

– Тимофей! Это дозор! Что делать будем? – тихо обратился Матвей Афанасьевич к казаку.

– Энтих пропустим! Пущай дадут сигнал войску, что дорога открыта. А там и обрушимся на основные силы. Всё по моему сигналу!

– Думаешь, они потом вертаются?

– Да куда им деться-то! С десяток всадников всего! Вернутся!

Ничто не нарушило лесной тишины. Напряжение у дружинников нарастало. Все ждали сигнала.

Между тем всадники поравнялись со скалой, на вершине которой был сосредоточен отряд. Здесь дорога сужалась и превращалась в узкую тропу. Всадники остановились. Двое из них, сойдя с лошадей на землю, подошли к обрыву, изогнувшись, они стали просматривать русло реки. Удостоверившись в том, что внизу нет русских воинов, они продолжили свой путь, часто останавливаясь и вслушиваясь в лесные шорохи и шум реки. Дружинники напряжённо всматривались в джунгарских всадников. Казалось, этот поединок между воинами на сдержанность и выдержку не закончится никогда. Наконец, отряд джунгар скрылся из виду. Дружинники продолжали сохранять свою неподвижность, ничто не выдавало их присутствия. Прошло ещё какое-то время. И вот откуда-то сверху послышался боевой сигнал походного рожка. Джунгарский дозор давал условленный знак.

– Что это значит? Тимофей? – с нескрываемым волнением спросил Матвей Афанасьевич.

– Да кто ж его знает! Сейчас будет видно. Думаю, уговорённый сигнал дают, что дорога свободна. Ежели так, то сейчас сила вражья пойдёт. Бой начнём! А вот и они… – прижавшись ещё плотнее к земле, молвил казак.

На горной дороге показались всадники. Они двигались так же бесшумно, как и проследовал вражий дозор. В том, как, припав к коням, будучи готовыми к атаке врага, сидели джунгарские воины, стала очевидной их готовность вступить в бой. Ни о какой внезапности речи не могло и быть. Враг был готов отразить любой удар. Поднятые пики с железными наконечниками, натянутые луки, готовые в любую секунду вонзить стрелы в тело врага, кожаные доспехи – всё говорило о готовности джунгарского воинства вступить в бой. Растянувшись длинной серой лентой, войско приближалось к месту засады, уготовленной русской дружиной. Вот уже первые всадники подошли к занятой дружинниками скале.

– Тимофей, пора начинать! – нервно обратился Матвей к лежавшему рядом казаку.

– Ещё немного! Пусть какая-то часть пройдёт. Разорвём их! – так же нервно ответил Тимофей. – Теперь пора!

Раздался громкий призыв:

– В бой! Бей вражью нечисть! Бей!

Тут же с вершины скалы на дорогу с грохотом обрушились каменья. Грянул залп! Попавшие под удар джунгарские всадники, увлечённые каменным потоком, вместе с лошадьми рухнули в пропасть. Сохранявших строй джунгар настигли пули. Всё произошло молниеносно, казалось, что успех ждал русских воинов.

* * *

Но что же произошло? Джунгары, не попавшие под каменья, повернули своих лошадей назад! А те, что уже миновали занятую русскими скалу, оторвались и последовали вперёд за недавно прошедшим дозором. В мгновение ока дорога оказалась пустой!

– Мы остановили их! Остановили! – раздались радостные возгласы общинников.

Многие из них бросили свои укрытия и устремились на очищенную от врага дорогу. Они ликовали! Они защитили свою землю и свой дом!