История Ходжи Насреддина

Глава 9

Надо ли говорить, что верный умница Симург ждал Насреддина в условленном месте. На рассвете, сразу после того, как открылись ворота, ведущие в сторону кишлака Кышпыш, веселая пара друзей покинула Багдад. Воротная стража уже обирала какой-то очередной караван. Передовой верблюд товарного транспорта пятился в облаке удушливой пыли. Симург по своей воле и разумению свернул к этой толпе, присмотрелся к ягодицам стражников и вдруг одну из них жестоко куснул.

Раздал вопль.

Симург нырнул опять в пыльное облако и был таков.

Насреддин сразу же понял, что случилось, и бросил себе за спину в толпу стражников, орущих в грабительском азарте, обращаясь к одному тому, что кричал от боли:

– А нечего было пинаться!

Проделав знакомый путь к кишлаку Бадруддина ибн Кулара, уже к концу второго дня был на месте. Он рассчитывал, что застанет в доме учителя праздник и радость, так как для выполнения приказа халифа Векиль мог пользоваться значительно более скоростным транспортом, чем он, Насреддин. И не застал.

Неужели халиф обманул?!

Насколько Ходжа знал людей, такого не должно было случиться.

Бадруддин сидел на крыльце дома в виде понурившейся тени. Во дворе его царило все то же уныние.

– Тебя искали! – сказали Насреддину.

– Кто?

– Люди из Багдада.

Насреддин оглянулся с невольной опасливостью.

Положение становилось еще интереснее.

– Те самые, что приезжали за Гульджан.

Насреддин даже не успел обдумать эту новость, как за воротами с храпом остановилось несколько лошадей.

Дети, внуки и правнуки Бадруддина бросились прятаться кто куда.

Слуги помогли толстому Векилю спуститься лошади. Он тяжко вытирал шею платком, розовая чалма его сдвинулась набок. Собственно, по чалме и узнал его Насреддин.

Печальный старец не сдвинулся с места. Сын его принес кувшин с ключевой водой. Векиль жадно припал к нему. Напившись, он передал остатки угощения стражникам и сказал.

– Меня послал величайший, правитель полумира…

Насреддин кивнул, как будто его эта новость совсем не потрясла.

Векиль пребывал в сильнейшем смущении. По описанию этот голодранец очень походил на того, к кому он должен был обратиться с сообщением. И ишак при нем. Непонятно было, почему правитель послал именно его, толстяка Векиля, с этим известием. Он приезжал второй раз в этот кишлак, отчего тот не стал нравиться ему больше. Если первое посещение было легко объяснимо, то сейчас он должен был сказать только три слова. Но он медлил, все еще не готовый поверить, что стоит перед объектом своего путешествия.

– Говори! – помог ему Насреддин. Он говорил просто и властно, как какой-нибудь визирь.

– Дом правителя Казвина, – выдохнул Векиль.

– Это далеко, – сказал Насреддин.

– Мне приказано привезти тебе двух лошадей.

– Обойдусь, – сказал дерзкий, похлопывая своего Симурга по шее.

– Это подарок правителя, – наливаясь оскорбленной кровью, прошептал евнух.

– Отдай их хозяину этого дома.

Так обойтись с подарком повелителя полумира! Векиль не мог в это поверить, но верить приходилось. Лучше было вообще убраться отсюда, из этого кишлака, где творятся такие несообразности.

Стоявший за дувалом Арслан бек тоже диву давался. Как причудливо распорядилась судьба его доносом в халифский дворец. И что теперь делать?

Насреддин, не дождавшись объяснения по поводу Гульджан, напрямую обратился к Векилю: мол, он ждал более определенного свидетельства доброй воли Гарун аль Рашида. Ведь не о лошадях же тут речь.

Евнух произнес фразу, которую ему было велено заучить наизусть, без посвящения в суть дела:

– Властитель сказал, что ты сам разберешься с правителем Казвина и возьмешь то, что тебе положено.

Векиль ускакал. Внуки-правнуки повыбирались из нор. Бадруддин ибн Кулар, кряхтя, поднялся с низенького крыльца и пересел в угол двора под цветущую алычу. Насреддин последовал за ним.

Помолчав, старик прошептал, но не от желания скрыть свой вопрос от окружающих, просто от слабости:

– Значит, теперь так, Cаид?

– Да, учитель.

– И давно?

– Уже восемь лет.

– Значит, в прошлый приезд…

– Да учитель, я как раз готовился к последнему перевоплощению.

Разговор не продолжился, оба участника поняли то, что им следовало понять, остальные члены семьи начали рассаживаться за столом в преддверии обеда, что и положило естественный предел обмену мнениями хозяина и гостя. Вернее, они сменили тему разговора. Старик говорил, не глядя на Насреддина. И ничего не ел. Никто, кстати, не лез к нему с неуместными советами, мол, для поддержания сил нужно питать себя плодами земли.

– Ты сегодня уедешь.

– Посплю после обеда и уеду.

– Тогда, я думаю, ты видишь меня в последний раз.

Насреддин ничего не сказал, только вздохнул.

Представители молодых поклонений затеяли возню за столом, правда беспорядок был тут же устранен старшими.

– Знаешь, Саид, дети – это ответственность, внуки – это счастье, правнуки – это излишнее, – сказал вполголоса старик.

– То есть? А, понял.

– Дни нашей жизни распределяются так. Нам хватает сил воспитывать детей, радоваться внукам. Про правнуков нам должно быть известно только то, что они есть.

Симург в этот момент оторвался от яслей с ячменем, словно обдумывал слова учителя своего хозяина.

– Учитель, я верну Гульджан.

Батруддин кивнул и заплакал.

Через час Насреддин спал.

Через три часа Симург уверенно, но не слишком торопливо бил своими копытами дорогу по направлению к Казвину.

Глава 10

Как и все города, построенные в предгорьях, Казвин поднимался пышным амфитеатром по боку горы Баалат. В центре располагалась старинная цитадель, возведенная еще древними мидянами, сам город расстраивался тремя большими приступами во времена поздних Ахеменидов, во времена греков Селевкидов, и совсем в недавние времена были воздвигнуты обширные пригороды – мечети, минареты, базары, караван-сараи. Причем, эта новая часть города была не огорожена старинной крепостной стеной, потому что наступили благословенные времена великого арабского правления, и считалось, что город Казвин находится под присмотром самого Аллаха.

– Ну что, Симург, здесь мы с тобой когда-то бывали, – сказал Насреддин, вытирая потное лицо. Жара стояла неимоверная. Дорога, ведшая к Казвину, была оживленной, конечно, не настолько, как дороги к столице полумира, но тоже было на что посмотреть. Верблюды, мулы, ишаки толпились у колодезных колод, куда служители чайхан и караван-сараев постоянно подливали из колодцев, выдолбленных в каменистой земле.

– По-моему, нам обоим пора перекусить.

В чайхане, которую он выбрал, вряд ли было прохладнее, чем снаружи, но зато она была солидной по размеру. За столами сидело человек до тридцати. Пили, ели, играли в кости. Обычная картина. Насреддин, пользуясь своим невероятным умением сходиться с людьми, прохаживался по чайхане и подсаживался то к одной, то к другой группе, не вызывая отторжения.

Через полчаса он знал все о казвинской торговле – что серебро внезапно подорожало, а кони подешевели, что виды на урожай ячменя незавидные, что мулла центральной мечети заболел заворотом кишок, и что в гареме правителя Казвина Мелик бека творится что-то такое, что сам шайтан не разберет.

Насреддин сел, отхлебнул чаю и закрыл глаза.

Сидевший рядом мужчина в приличном халате, солидно пивший чай, вдруг заявил:

– Во-первых, все началось с богатого подарка владетеля полумира Гаруна аль Рашида, да продлит Аллах его годы.

– Подарка?

– Что ты имеешь в виду?

Слушатели сгрудились вокруг говорившего. Он сказал, что служит под началом верховного мераба города, и на днях правитель Казвина позвал главного специалиста по воде в свой дворец, дабы что-то там починить по этой части.

– И в это время прибыл маленький караван из Багдада, – рассказчик перешел на шепот и сообщил, что его оставили стоять в галерее, что окружала двор, он схоронился за широким каменным столбом, и ему отлично было видно, как расседлывают мулов, освобождают верблюдов от многочисленных тюков, катят арбы на огромных колесах к специальному сараю в дальней части двора. Но не это главное. Во дворе появились четыре поскуливающие гаремные старухи и два важных евнуха, высокий и маленький. Понимая, что попал в рискованную ситуацию, рассказчик, по его словам, спрятался еще тщательнее и больше ничего не видел. Любопытство ему воистину могло стоить жизни.

– Спрашивается – кто прибыл во дворец владетеля Казвина, если встречать его вышло столько служителей гарема?

Слушатели прижали ладони к раскрытым от удивления ртам.

Рассказчик, наслаждаясь произведенным эффектом, отхлебнул чая.

Все терпеливо ждали.

– Уже когда мы с моим господином Джафаром были на улице, за пределами дворца, он поведал мне удивительную историю, – рассказчик снова отхлебнул чая.

Ожидание становилось нестерпимым.

– Властитель полумира, Гарун аль Рашид, да продлит Аллах его годы нам на благо, вынужден был…

В чайхану вошли стражники. Не в поисках кого-то, просто перекусить. Чайханщик бросился со своего места к ним навстречу с веником, разметая скопившийся на полу мусор.

Рассказчик демонстративно вернулся к чаю.

Насреддин вышел из чайханы.

Приезд случился на днях, значит медлить нельзя. Конечно, правитель Казвина не идиот, по крайней мере до этого Мелик бек не был известен сверхъестественной жадностью или сладострастием, он понимает, что Гарун аль Рашид как обиделся на свой гарем, так может его и простить. И горе тому, кто всерьез принял его неожиданный подарок.

В город Насреддин проник довольно легко. Пристроился сзади к процессии калек, направлявшейся к могиле исцелителя Юсуфа. Он изобразил из себя слепого. Жадный, как и все они, стражник обыскал его, конечно, но в поясе Насреддина была лишь половина дирхама. Слепой паломник посоветовал бдительному стражу Казвина поискать монеты в заднице у своего осла. Шутка была, конечно, так себе, но грубоватым сослуживцам жадного стражника хватило, они покатились со смеху. Осмеянный обругал слепого паломника, но ударить все же не посмел.

Насреддин ехал и присматривался. Навстречу ему струился холодный свежий горный поток. Казвин стоял, как уже сообщалось, на боку горы, и сквозь него текло до десятка таких горных арыков, создавая неповторимую прохладную атмосферу. Не было случая в городе, чтобы кто-то заболел холерой или чумой, жители называли Казвин счастливым городом.

Новых зданий было построено немного, но вокруг дворца, который конечно же не шел ни в какое сравнение с дворцом-городом повелителя полумира, возникла улица купеческих домов. Богатеи хотели приобщиться к славе Казвина, пусть и не столичного, но знаменитого города.

Насреддин, увидев эту улицу, расстроился. Получалось так, что его сведения о цитадели Казвина устарели, и надо было искать необычный способ проникновения в гарем владетеля. Ходжа остановился под раскидистой старой сливой, доживающей последние дни своей иссохшей жизни, и задумался.

Глава 11

Гульджан заболела. Она ничего не ела, не пила и целыми днями не выходила из своего киоска в гареме, так на нее подействовал переезд из Багдада в Казвин. После посещения Насреддина во дворце Гаруна аль Рашида у нее затеплилась надежда на скорые изменения в ее несчастной судьбе. Убытие в провинцию, тяготы путешествия, все это произвело на нее удручающее впечатление. Ходившая за ней старуха тут же просигнализировала ответственному за новоприбывших девушек евнуху. Ему было достаточно только бросить взгляд на потухшее исхудавшее лицо, чтобы понять – дело плохо.

Евнух доложил старшему евнуху Камилю, одноглазому жестокосердому негодяю, установившему в подчиненных ему пределах гарема суровый режим. Это было возможно по известным причинам – толстяк, правитель Казвина, предпочитал мальчиков. Поэтому состояние женской части гарема было ему безразлично. Соответственно, и Камилю тоже.

Но совсем другое дело – гостьи Гаруна аль Рашида, только бы Аллах не допустил, чтобы одна из этих дивных роз прервала свой жизненный путь здесь, в садах Казвина.

Камиль побежал с докладом к правителю.

Мелик бек всполошился. Он представлял своим внешним видом арбуз, на который кому-то пришло в голову натянуть шаровары, лицо было красным, глаза гноились, несмотря на непрерывные промывания. Одному из врачей, который сказал, что это происходит от чрезмерного употребления шербета, прописали десяток плетей. Несмотря на то, что вся задница лекаря стала красной, глаза правителя гноиться не перестали.

Теперь же дело было и того пуще.

Жена правителя полумира чахнет в казвинском саду под присмотром Мелик бека!!!

Что ждет невнимательного?

Мелик бек зажмуривал гноящиеся глаза.

– Врача! – потребовал, конечно, он.

Врача доставили из дома лекарей, что находилась на рыночной площади, среди мест для брадобреев, кровопускателей и мастеров, удаляющих подкожных насекомых.

Первый заявил, осмотрев ногти правой руки жены халифа – больше было недопустимо, – что мы имеем дело с потерей аппетита, наступившего ввиду расставания с халифом.

– Что ты прописываешь?

– Прогулки вокруг фонтана и песни персидских наложниц.

Второй посоветовал изменить обыкновенный стол гаремной жительницы – то есть финики, инжир, фаршированный фисташковым пюре, медовые пряники, чем-нибудь мясным.

Третий прописал масляный массаж пяток.

Четвертый порекомендовал арабские сказки.

В общем, если бы толстяк-правитель был человеком жестокосердным, в городе не осталось бы лекарей. Никто не помог. Гульджан сидела на плоских подушках, расшитых бисером, покрытая коричневой кисеей, сквозь которую взирала на желающих ей помочь.

Мелик бек неистовствовал, наподобие настоящего арбуза нетерпеливо катался вокруг киоска Гульджан, подслушивал речь врачей и закатывал глаза, когда выяснялось, что новое лечение подействовало не больше старого.

Гульджан только вздыхала, и вздохи ее разрывали сердце Мелик бека.

Явился очередной врач – и произошло чудо. Едва он только приблизился, как девушка оживилась и уже через несколько слов нового лекаря послышался серебристый звук ее смеха.

Умирающие не смеются.

Мелик бек торжествовал. Вот говорят, что все врачи коновалы и шарлатаны, есть же среди них подлинные умельцы и спасители жизней.

– Тише, тише, Гульджан, – шептал доктор. Он знал, что подслушивает не только правитель, но и Камиль и гаремные старухи. Нельзя было себя выдать и одним движением.

– Хорошо! – тихонько вздохнула девушка.

– Слушай меня внимательно.

– Слушаю.

– Сделай вид, что ты выздоравливаешь.

– Да.

– Когда надзор ослабнет, я приду за тобой.

Гульджан не удержалась и рассмеялась.

В киоск вломился Мелик бек, смех показался ему подозрительным.

– Ты смотри, не очень-то увлекайся, лекарская твоя душонка.

Насреддин держал Гульджан, как и предписывалось, за пальцы правой руки и рассматривал ее ногти.

Надзор за Гульджан не ослабевал. Насреддин навещал ее каждый день и стал совсем своим человеком в доме правителя. Стражники пропускали его не обыскивая. Лекарь пронес в гарем веревку с петлей, нашел место у окна, где следовало эту веревку закрепить, разведал, когда спят внимательные старухи, сдружился с одноглазым евнухом Камилем и вечно таскал в кармане своих шаровар немного слабительного, чтобы в нужный момент подмешать в кофейник своего нового друга.

Постепенно план побега прояснялся и оттачивался, хотя и оставался несколько громоздким, на вкус Насреддина. Он нанял хижину на окраине города с подвалом, где собирался пересидеть неизбежную погоню.

– Будущей ночью, – шепнул он Гульджан во время очередного своего посещения. Она аж вспыхнула от радости, но сдержалась. Вообще она производила впечатление девушки, умеющей держать себя в руках. Она нравилась Насреддину, помогать ей было ему приятно и легко, не то что какой-нибудь деревенской дурехе, попавшей в гарем только благодаря своей тонкой талии и крутым бедрам.

Утром того дня, за которым следовала ночь, предназначенная для побега, Насреддин явился в дом правителя Казвина и застал там сумасшедший переполох.

Что-то произошло.

Знакомые стражники прикладывали руки к губам, призывая к молчанию.

Камиль отказался что-либо объяснить и куда-то уковылял со своей любимой подушкой и кофейником, подергивая головой, словно желая вытряхнуть последний глаз из нее.

Старухи попрятались.

Насреддин кинулся к киоску Гульджан. Там все было перевернуто. Хорошо, что никто не обратил внимания на веревку, подготовленную к побегу. Видимо, было не до этого.

Надо идти к правителю.

У дверей его опочивальни стоял одинокий стражник, он сам не понимал, кого можно пускать к хозяину, кого нет. Насреддин вел себя решительно, и стражник поверил, что врачу можно войти.

Мелик бек лежал на спине, накрыв голову покрывалом. Под покрывалом он плакал от страха и бессилия. Насреддин сел на ложе, Мелик бек сдернул покрывало, на лице его выразилось неудовольствие, тут же, правда, сменившееся надеждой. Врач, вдруг он не только возвращает здоровье, но и избавляет от неприятностей. Насреддину даже не пришлось ни о чем распрашивать, хозяин Казвина все рассказал ему сам.

Этой ночью явились «они». С помощью нескольких наводящих вопросов врач выяснил, кто имеется в виду.

На самом деле, как он мог об этом забыть. Всего в нескольких днях пути на север, почти на берегу Сельджукского моря (как только ни называли Каспий в разные исторические эпохи), в провинции Дейлем, располагался замок Аламут, в котором сидел Старец Горы, распростерший свою тайную власть почти по всему мусульманскому миру. Власть его держалась на умении подчинить себе несколько сот последователей, одурманенных и оболваненных до такой степени, что они готовы были отдать, не раздумывая, свою жизнь этому Старцу, по первому его требованию. Они, эти фидаины были готовы совершить ради него, Старца, и другие подвиги. Поначалу разные властители пытались воевать этот скверный замок, но всякий раз поход заканчивался на один манер. Утром этот властитель, собиравший порой немаленькую армию, находил вонзенный в его подушку золоченый кинжал рядом с головой, и это притом, что его опочивальня охранялась беспрецедентно. Очень скоро все правители усвоили, что золоченое зло коренится в самом их окружении, их дворцы и крепости просто пропитаны убийцами исмаилитами. Когда убийц все же ловили, они умирали бестрепетно с улыбкой на губах.

Он должен был об этом подумать, корил себя Насреддин.

Правитель Казвина сокрушался, что прибыли шестеро, забрали всех багдадских девушек и, не говоря ни слова, убыли в неизвестном направлении.

Известном, с тихой яростью подумал Насреддин. И совершенно ясно, для чего ему, Старцу, нужны девушки.

– И теперь я между двух огней, – ныл Мелик бек, – если халиф узнает о случившемся, мне не сносить головы. Если бы я попробовал сопротивляться, мне бы тоже ее было не сносить. О, я несчастный.

– В городе что-то знают о случившемся?

– Еще нет. Я велел никому не покидать дома.

– Правильно. Пошли немедленно гонцов в Багдад.

– Зачем, может быть, еще не дойдет до халифа.

– Дойдет обязательно. Пусть твои люди первыми донесут правителю полумира о том, что произошло, о том, что ты героически бился с пришельцами.

– А я бился?

– Да.

– А как…

– Вытащи висельников из своего зиндана, обряди в халаты стражников, заколи их и брось во дворе дома.

Разум Мелик бека начал проясняться.

– А ты куда? – спросил он Насреддина.

– Домой.

Обладатель ишака хорошо понимал, что ему все равно ни за что не догнать всадников, перемещавшихся на отборных ахалтекинцах. Он уповал на то, что Старец, Хасан ас Сабах, всегда тщательно готовил свои представления, и навряд ли сразу же бросит в горнило своего дела полдюжины похищенных красавиц.