На своем месте, или Новые приключения следователя Железманова

Сделав это умозаключение, Железманов пошел по следам. Если в месте ожидания было сильно натоптано и все следы накладывались друг на друга, то к дороге шли две четких цепочки следов. Следы были крупные, отставали друг от друга далеко.

– Их действительно было двое, и думаю, что роста оба были немаленького, – сделал следователь еще один вывод.

Потом он походил по окрестности и чуть подальше по дороге сделал еще одну важную находку: небольшая кучка конского навоза свидетельствовала о том, что в этом месте была привязана лошадь. Об этом же говорила и царапина на дереве: остался след от привязанных поводьев. Причем, приглядевшись к следам на снегу и на дереве, Петр понял, что у лошади плохо прибита передняя левая подкова.

Из осмотра места происшествия Железманов максимально извлек все, что тогда можно было извлечь. Увы, в то время даже способов фиксации следов на снегу не существовало. Пришлось ограничиться составлением протокола осмотра места происшествия, тщательным замером и зарисовыванием всего, что можно и нужно измерить и зарисовать.

Вернувшись в Касимов, следователь отпустил потерпевшего и полицейского, а сам отправился в торговые ряды на Соборной площади в табачную лавку. Благо они совсем рядом с рабочим местом следователя – присутственное место следователя было в здании мирских судебных учреждений, которое построило земство в самом центре города, в начале Соборной улицы. В лавке он остановился перед витриной, где были выставлены коробки папирос и сигарет. Сам Петр не курил, в этой лавке был впервые. Хозяин по взгляду нового посетителя понял, что визитер не совсем обычный, и склонился в небольшом поклоне:

– Что господину угодно?

– Мне угодно, чтобы вы мне немного помогли. Вот у меня имеется небольшой кусочек картонки, как я полагаю, упаковки от папирос, – Железманов достал конверт с находками. – И мне надо установить, от каких это папирос или сигарет, сколько они стоят.

Продавец бросил взгляд на обрывок и окурки и ловко выбросил на прилавок картонную коробку:

– Вот, пожалуйста.

Железманов, подивившись оперативности продавца, взял обрывок в руки и лично убедился, что он один в один совпадает с рисунком на коробке.

– Это дорогие папиросы?

– Нет, не очень, – прокомментировал продавец, называя цену и догадываясь о причине интереса следователя. – Но и не самые дешевые. Я думаю, что данный обрывок потерял человек с устойчивым средним достатком. Обычно у меня их покупают мастеровые, хозяева различных лавок.

– А может, этот был человек бедный, рабочий там или крестьянин, но вот ему повезло, неожиданно заплатили больше обычно, вот он зашел и купил такие?

– Нет, это вряд ли. Понимаете, курение – это очень устойчивая привычка. Люди, как правило, курят один сорт папирос или сигарет. Во-первых, привычка к вкусу в табачном деле это такая же привычка во вкусе во всем другом: вине, чае, кофе. Смена сорта табака может даже стать причиной кашля. Во-вторых, курение – это не только вдыхание табачного дыма. Это целый ритуал, способ диалога. Сорт предпочитаемого табака говорит много о человеке: его социальном статусе, его круге общения, даже о моментах биографии.

Выяснив все что можно в табачной лавке, следователь пошел вверх по Соборной. Благо присутственное время уже истекло. Дошел до дома Салазкиных, свернул на Сенную, а там до своей квартиры два шага. Дома ждал обед. Прасковья, конечно, иногда утомляла своей ворчливостью, но в тоже время Железманов мог быть уверен, что все бытовые вопросы будут решены не просто своевременно, но и качественно. В частности, к его приходу свежий и вкусный обед будет на столе. И сегодня его ждала солянка, жаркое из курицы, пирог с яблоками. После обеда Петр Андреевич удобно устроился на диване в кабинете и стал обдумывать первые результаты по расследованию этого необычного дела. Компаньоном в размышлениях стал верный Тимофей. Он устроился на коленях хозяина, с удовольствием наслаждаясь поглаживаем человеческой руки. Петр Андреевич старался выстроить логически все факты в единую систему.

«Дело необычное. Что мы имеем? Два преступника грабят путников. Уже имеется три эпизода. Один в нашем уезде, два в соседних. Грабят необычно, с выдумкой. Одеваются в балахоны белого цвета и нападают. Расчет на страх, что путник в темноте примет белые одеяния за приведения. При этом действуют уверенно, даже нагло. Что можно сказать про преступников?

Первое. Их двое. Оба сильные и рослые мужчины. Это следует не только из показаний Уварова. Он может и преувеличивать, не зря говорят, что у страха глаза велики. А вот следы – это свидетельство объективное. Они явно оставлены крупными высокими мужчинами.

Второе. Преступников следует искать не в самом низшем слое. Конечно, логично было, если бы грабежами занимались вчерашние крестьяне, пришедшие в город на заработки. Далеко не всем им удается устроиться в городе, многие пополняют криминальную среду. Но в такой среде курят другое курево, чаще даже не папиросы, а самокрутки.

Третье. Возможно, что преступники имеют некоторое образование. Может, несколько классов гимназии или училище».

В этом месте Тимофей зашевелился и повернул рыжую морду к хозяину.

– Ты что, сомневаешься в том, что они образованные? – спросил зверя Железманов.

Кот показал своим видом, что он готов согласиться с двуногим, но ему нужны аргументы.

– Ладно, слушай, – начал объяснять Петр. – Вот они грабят, облачившись в белые балахоны. Зачем? Не знаешь? А я тебе объясню. Они сильные и рослые мужчины, в принципе им не обязательно использовать психологические приемы. Им и без этого отобрать все не составит труда. А они все равно в эти балахоны облачаются. Значит, им важен творческий подход в деле, они таким образом самоутверждаются. Вот типа, какие мы ловкие и умные. А стремление к творчеству вырабатывается в результате получения образования. Вообще, фантазия – это продолжение образования. Понял, рыжий?

Рыжий, вроде понял. Он перевернулся на спинку, откинул голову, всем видом давая понять, что не возражает, если двуногой погладит его по животику. Петр Андреевич намек понял, стал поглаживать любимца по рыжему пузу и продолжил свои рассуждения-объяснения:

– Еще один важный момент. Во время ограбления злоумышленники между собой не разговаривают. И также ни слова не говорят и своим жертвам. По крайне мере, нашему потерпевшему Уварову не сказали ни слова. О чем это говорит? Во-первых, они давно знакомы. Их действия слажены, не нуждаются в словах. А это значит, что они знают друг друга хорошо. Во-вторых, можно предположить, что они избегают слов, поскольку понимают, что это может быть уликой против них. Может, один из них заикается или не выговаривает какую-либо букву? Тоже может быть.

Кот мурлыкнул, соглашаясь, что да, может. А Железманов продолжал:

– Итак, надо искать двух физически крепких мужчин, один курящий, другой некурящий, принадлежат не к самым низшим слоям общества, получили образование, и у одного лошадь плохо подкована. Надо связаться со следователями, которые работают в соседнем уезде, узнать, какие факты у них. Лучше объединить усилия.

На следующий день следователь Железманов составил письмо своему коллеге из соседнего уезда, в котором попросил поделиться информацией о двух эпизодах, также подробно изложил свои соображения, по каким приметам следует искать злоумышленников. Затем Петр Андреевич отправился в полицейский участок с тем, чтобы подключить к поискам полицейских. Надежда была на работу с населением.

«Верно мне когда-то говорил Зазнаев, что в розыске преступника надо обязательно опираться на сведущих лиц. Всегда есть такие, кто все про всех знает. Вот только одна у меня беда: судя по всему, этот криминальный дуэт очень мобильный. Он может быть из какой угодно деревни. Тут одних моих связей может не хватить. Хорошо, если эта информация пойдет всем полицейским чинам и кто-то из них на местах сможет на своей территории обнаружить людей, подходящих под эти характеристики. К сожалению, далеко не всегда в полиции добросовестно относятся к своим обязанностям. Некоторые совсем не обращают внимание на то, что у них происходит. Вот уж точно, как никогда нужны специальные сотрудники, которые сыском только и занимаются. Летом закон о сыскных отделениях приняли. А вот когда реально эти отделения не только откроются, но и их сотрудники сумеют создать свою агентурную сеть – вот это вопрос сложный», – рассуждал Петр Андреевич по дороге в полицейский участок.

В участке он собрал становых приставов и обрисовал задачу:

– Надо сообщить всем урядникам эти приметы, пусть они присматриваются к людям. Особое внимание – к тем, у кого не очень ясен источник дохода, то есть живет человек неплохо, а с чего, с какого дела – не понятно. Также важной приметой является отсутствие по месту проживания в те дни, когда были совершены эти нападения.

Приставы слушали внимательно, не перебивали, вопросов не задавали. Но как раз именно это и не вселяло оптимизма в следователя. Конечно, никто откровенно спорить со следователем не будет. По закону чины полиции обязаны оказывать соответствующее содействие следствию. Однако на самом деле поручениям следователей внимание уделялось в самую последнюю очередь. Следователь – он ведь из другого ведомства, а тут свое начальство есть, оно тоже не скупится на разные указания и поручения. Да больно мудро этот Железманов рассуждает. По нему выходит, что злодеи образованные, небедные. Что это за приметы? И как таких искать? Вот так сообщишь про кого-нибудь, что он часто в отлучках бывает, а потом тебе самому и достанется.

После этого Петр Андреевич вернулся к текущим делам. Он вернулся к делам Кокунина и, наконец, допросил унтер-офицера Рыбникова. Служивый давал показания свободно, обстоятельно. Его показания подтвердили слова Михайлова.

– Да, я видел, как на санях Кокунин проследовал. Странно так ехал.

– В чем странность?

– Так он не по дороге ехал, а огородами.

– Но на санях точно был Кокунин?

– Точно, я его хорошо разглядел.

Вот только для поиска самого Кокунина эти показания ничего не дали. «Ловкий малый – этот Кокунин, ловкий и умный, а может, даже в особом плане талантливый», – думал Железманов, подводя итоги первых допросов.

Настало время допросить Цилю Каплан. Неожиданно для себя следователь решил сделать это не у себя в кабинете, а нее дома. Ему показалось, что в домашней обстановке потерпевшая будет не просто свободнее давать показания, а самое главное – более детально вспомнит все обстоятельства. Женщину Петр Андреевич застал на кухне, она потрошила курицу. Рядом вился пятнистый черно-белый кот. Он терся об ноги хозяйки, время от времени мяукал сварливым голосом, давая понять, что ему тоже положена своя доля удовольствия хотя бы в виде потрохов несчастной птички. Однако сегодня был не его день – Циля Абрамовна ногой отодвинула скандальное животное и обронила:

– Ша, разговора не будет!

Недовольный кот, ворча, пошел вон из кухни. Увидев молодого человека, женщина спросила:

– Я извиняюсь, шо вы здесь делаете? Вы кто?

– Я следователь, меня зовут Петр Андреевич Железманов. Ваш муж приходил ко мне и сделал заявление, что вас обманул Федор Кокунин. Я должен обо всем случившимся услышать от вас и вашего сына Абрама.

– Вы желаете узнать за этого жлоба?

– Жлоба? – переспросил Петр Андреевич, а потом вспомнил, что в Одессе когда-то так называли рабочих в порту. Руководство этим строительством было возложено на англичан, которые постоянно напоминали работникам «job, job», что обозначает «работа, работа», а точнее «работать, работать», но потом значение слова несколько трансформировалось. Так как многие рабочие порта не отличались высоким уровнем образования и культурой поведения, то постепенно жлобами стали называть некультурных людей, хамов.

– Ну, если вы называет жлобом Федора Кокунина, то за него. Расскажите, что произошло восемнадцатого ноября.

– Этот гоныф пришел сюда и стал меня уверять, что мой Абрамчик делает с ним базар. Шо наш Абрамчик купил у этого жлоба дров на сорок рублей. Как вам это нравится? 14

– Так вы дали деньги Кокунину?

– Дала, шоб ему разориться, шоб к нему кредиторов стояло в очередь отсюда до самой базарной площади. Шоб они за ним бегали с оглоблями и вилами, а он не знал, на какую улочку свернуть и где спрятаться!

– А почему вы хотя бы сына не подождали и не уточнили, покупал ли он дрова у этого человека или нет?

– Он так раздувал щеки, шо я ему поверила! Он таки же сумел сделать нужную морду, шоб я его поганые слова приняла за правду!

Циля Абрамовна долго возмущалась коварством Кокунина. Железманов сел писать протокол, записывая показания женщины попутно переводя с одесского на общепринятый русский. Когда документ был готов и подписан, неожиданно в дверях появился сам Каплан. Вид у него был встревоженный и взволнованный. Увидев следователя, он обрадовался:

– Господин следователь, слушайте сюда! Я сейчас встретил мещанина Федорова. Месяц назад я занял ему восемьдесят рублей.

– И он отказывается их отдавать? – не понял Петр Андреевич.

– Таки дело не в этом. Я Федорову занял восемьдесят рублей. Я! Я, а не этот жлоб Кокунин.

– А при чем тут опять Кокунин?!

– Таки он пришел к Федорову и начал гнать, шо я велел у него эти деньги получить обратно. Конечно, у этого Федорова голова всегда беременная, у него много детей, а денег нет. Вот он и соображает только на полголовы. Местами он совсем не думает. Таки он взял и отдал эти деньги Кокунину!

– То есть Кокунин обманул Федорова, убедив его отдать деньги, взятые у вас в долг, ему? – уточнил следователь.

– Да, этот жлоб взял моду жить за мой счет, – несчастный еврей расстроенно взмахнул руками и опустился на табурет.

– А когда это произошло? Вы мне точную дату назвать можете, когда Федоров отдал деньги этому Кокунину?

– Неделю назад, а сегодня я встречаю этого Федорова и решил спросить за долг, а он кинул брови на лоб и начинает разбухать, с какой это стати я взял манеру дважды один долг требовать. Я поначалу ничего не понял, но он стал настаивать, шо уже отдал деньги мне, но не мне самому, а этому гоныфу. Я хотел бежать до вас, но прежде зашел домой, а вы тута. Помогите, господин судебный следователь.

«Да, это талант особого рода. За несколько дней совершить несколько преступных действий, а одного человека облапошить дважды – это надо суметь! Пожалуй, мне ранее такие артисты в криминальном деле еще не попадались. Вопрос только, как его найти и как собрать доказательственную базу. Ведь скорее всего, как бы сказал Каплан, он сделал ноги. Ищи-свищи его теперь», – рассуждал Железманов, оформляя новые показания Каплан, затем допрашивая Абрама Каплана, который, впрочем, только подтвердил, что никаких сделок с Кокуниным не совершал.

– Я знаю за этого Кокунина, что он разный товар торгует. Он мне летом сено для козы предлагал, но я не стал с ним базар делать, – рассказывал Абрам на допросе.

– А почему? – не удержался от любопытства следователь.

– Если бы я был немножко больной на голову, то я бы подумал, а таки я ему не верю. Если мне сильно жмут карманы, то я бы нашел лучшее применение деньгам, – пояснил молодой человек.

Нашел Железманов и Федорова, с которого ловкий мошенник получил чужие деньги. Василий Федоров действительно производил впечатление недалекого человека. Замученный нуждой, житейским неурядицами (несколько детей при весьма невысоком доходе), он постоянно брал взаймы то у одного, то у другого. Отдавать получалось не всегда, кредиторы стучались в окна постоянно. Кому-то он отдавал быстро, а кого-то начинал водить за нос, постоянно вымаливая новые отсрочки. Во многом это зависело от личности кредитора: более решительным или обаятельным Василий отдавал быстрее, если сам кредитор оказывался недостаточно решительным, то ему свои деньги приходилось ждать дольше. Многие, если не могли сами повысить голос на незадачливого заемщика, то просили знакомых найти подход к Федорову. Поэтому визит обаятельного, но в тоже время решительного Кокунина, потребовавшего чужой долг, был воспринят как должное.

– Разве я знал, что это мошенник? – удивлялся на допросе Федоров.

– Не мешало бы самому было прийти к Каплану и отдать деньги, – резонно заметил Петр.

Железманов был уверен, что быстро найти ему этого талантливого мошенника не удастся. Он побывал в доме, где прохиндей снимал комнату, поговорил с соседями, сам лично съездил в Покровское, поговорил там с людьми, но найти каких-либо зацепок, где искать преступника, ему не удалось. Пока он размышлял, где и как ему можно поискать подозреваемого, на него свалилось еще одно дело.

Следующее утро служебного дня началось опять с вызова на место происшествия. В кабинет стремительно влетел унтер-офицер Рыбников, даже не приложил руку к козырьку, тут же объявил:

– Страшное преступление, ваше благородие! Надо срочно ехать.

– Что случилось?

– Нападение на почтовую карету. Ямщик и сотрудник почты убиты, мешки с корреспонденцией похищены.

– Где это произошло?

– Их на дороге нашли, недалеко от деревни Синец. Убили, возможно, ночью, но дорога ночью пустая, только утром проезжий один на них натолкнулся и сообщил в полицию.

Следователю пришлось срочно покинуть кабинет, заехать за Кауфманом (при осмотре трупов присутствие врача обязательно) и отправиться в дорогу. Конечно, это был не первый его выезд на труп, но все же… Убийства всегда порождали в нем не только злость, но в то же время чувство некоторой растерянности. Не потому, что не знал, как найти убийцу, а потому, что как бы он тщательно ни выполнил свою работу, это не изменит главное – отнятую жизнь уже нельзя вернуть. Если происходит кража, то можно найти украденное имущество или спросить его стоимость с виновного, если происходит драка и нанесены увечья, то с преступника можно стребовать деньги на лечение. А если человек убит, то это исправить нельзя. Даже если они найдут убийцу, даже если его вина получит подтверждение в суде, то для родственников погибшего изменить ничего нельзя.

Картину происшествия удалось сохранить почти без изменения. Только легкий снежок немного внес свои коррективы, а так убитые находились в той же позе, как их обнаружил случайный проезжий. Железманов приступил к осмотру. Тело ямщика свесилось с саней, шапка упала на землю. Мужчина упал на спину, его руки тянулись к земле, а широко открытые глаза смотрели в зимнее небо. На лице застыл испуг.

Молодой следователь по-особенному чувствовал свою ответственность. Он должен найти виновного, это его долг – и служебный, да и просто человеческий. Если он пошел на эту службу, получает за это жалование, то он обязан привлечь к ответственности душегубов. А вот получится ли у него это? Насколько хватит его знаний, профессиональных умений, таланта? Если он не справится, то на своем ли он месте вообще находится? Может, он ошибочно выбрал профессию? Может, ему надо было заниматься чем-то другим? – такие мысли у Петра появлялись время от времени, но это было не столько проявление профессиональной беспомощности, сколько отражение высокого уровня осознания значимости своей профессии для людей.

Работа следователя нужна не государству, а прежде всего – людям. Далеко не каждый, кто выбирал эту профессию в начале двадцатого века, осознавал это. Многих интересовала неплохо оплачиваемая служба по судебному ведомству, а должность судебного следователя рассматривалась как обязательная, пусть не очень приятная ступенька лестницы служебной карьеры, после которой можно будет выхлопотать местечко в окружном суде или в Петербурге в министерстве. Железманов стремился служить именно Закону и обществу, а не просто отрабатывать жалование, дожидаясь возможности перейти на другую, менее хлопотную должность.

Петр Андреевич постарался отключиться от философских мыслей и настроиться на работу. Он подозвал врача:

– Осип Сидорович, насколько я понимаю, ямщик умер от удара по голове чем-то тяжелым, вон на голове запеклась кровь?

– Не спешите, молодой человек, устанавливать причину смерти – моя работа. А ваша – найти того, кто это сделал, – несколько ревниво заметил врач. Однако после осмотра его выводы были аналогичны:

– Били тяжелым острым предметом. Скорее всего, небольшой топорик, удар нанесен с большой силой.

– Спасибо, – поблагодарил следователь и задал вопрос уже всем присутствующим: – Вот только где сотрудник почты?

– А он недалеко лежит, ваше благородие, – пояснил унтер-офицер. – Идемте, я покажу.

В сорока пяти саженях от повозки обнаружился труп почтового служащего Беляева. Он упал лицом вниз, на спине на тулупе виднелись два темных пятна – следы от выстрелов. 15

– Входные отверстия большие. Почти с пятнадцатикопеечную монету, – пояснил подошедший врач.

– Что это значит? – смиренно поинтересовался Железманов, хотя кое-какие догадки у него уже были. Просто не стал лишний раз затрагивать самолюбие Кауфмана. Все же его прямой обязанностью является принимать больных, а не мотаться по трупам. Надо ценить желание помогать следствию почти бескорыстно: казенное вознаграждение за такие исследования нельзя назвать большим.

– Стреляли с большого расстояния. На одежде нет типичных для выстрела в упор следов, можно выстроить предположения о типе оружия. Калибр большой.

– Охотничье ружье?

– Правильно, молодой человек. Самый распространенный вариант, – снисходительно одобрил врач.

Петр Андреевич стал осматривать следы на снегу, стараясь восстановить картину происшествия.

«Преступников опять было двое, только на этот раз они были вооружены: у одного был топорик, у второго ружье. Наверное, вначале погиб извозчик: повозку остановили, ударили ямщика топором по голове, а Беляев кинулся бежать, и тогда в него выстрелили. Хорошо стреляет этот тип, попасть в бегущую мишень в темноте – это надо уметь. Возможно, он занимается охотой. А отпечатки на снегу напоминают те, которые были в случае с Уваровым. Тоже оставлены двумя рослыми людьми. Хотя это не доказательство. Рослых людей не мало», – рассуждал Петр.

И вдруг у него возникло ощущение дежавю: вдоль дороги, буквально рядом, лежало небольшое поваленное деревцо. «Скорее всего, его бросили поперек дороги, чтобы остановить путников, как и в случае с Уваровым», – подумал Петр. Потом он стал осматривать окрестности. Недалеко у дороги, у поваленного дерева, он нашел несколько окурков. Они были очень похожи на те, которые были найдены на месте нападения на Уварова.

«Вот теперь четко ясно, что действовали одни и те же. Где-то, небось, и лошадка была привязана с плохо прибитой подковой», – мелькнуло в мозгу у Петра. Он подозвал унтер-офицера и дал указание:

– Осмотрите все окрестности, может, еще что-то найдете. Особое внимание на следы лошади. Как найдете, зовите.

Сам же следователь приступил к составлению протокола. Через несколько минут раздал радостный возглас унтер-офицера:

– Нашел, я следы нашел!

Следователь бросился на возглас. Около сосны также обнаружились нужные улики: утоптанный снег, на сучке дерева характерные полоски от привязанных поводьев. И опять же Петр Андреевич отметил след косо прибитой подковы.

– Ваше благородие, а почему они привязывают лошадь в одном месте, а сами ждут в другом? – спросил Рыбников.

– Лошадь привязывают дальше, чтобы ее ржанье не выдало засаду на дороге, а сами они занимают пост поближе к дороге. Как знать, может, они не каждую повозку останавливают. Бедные крестьянские сани пропускают. Ждут, когда кто-нибудь на тройке или четверке лошадей поедет, – пояснил Железманов. 16

Не было обнаружено самого главного: мешков с корреспонденцией. Но найти их никто и не рассчитывал. Было очевидно, что нападение и убийство двух человек совершено из корыстных мотивов.

– Интересно, а много денег в этих мешках было? – задал еще один вопрос любопытный унтер-офицер.

– Это я в почтовом управлении узнаю. Сколько бы ни было, это не стоит жизни двух человек, – вздохнул Петр Андреевич.

Когда осмотр был вроде бы закончен, обнаружилась еще одна находка. На дороге Петр Андреевич неожиданно чуть не упал: каблук его сапога поскользнулся, увлекая своего хозяина на землю. Восстановив равновесие Железманов нагнулся посмотреть, на чем он поскользнулся. Из снега выглядывала желтая точка. Молодой человек взял веточку, чуть копнул и извлек из снега небольшой желтый шарик. Шарик был из стекла со сквозной дырочкой. Петр Андреевич и все присутствующие с удивлением уставились на необычный предмет, стараясь понять, какое это может иметь отношение к почте или к процессу грабежа. И только через некоторое время до всех дошло, что держат в руках самую обычную бусину.

Носить украшения женщины начали в глубокой древности, на них возлагалась роль оберегов: бусы, серьги, колты, браслеты, подвески должны были не просто украшать свою владелицу, но и защищать от злых духов. И даже когда вера в духов ослабла, украшать себя все равно осталось потребностью женщин, трудно представить представительницу женского пола любого исторического периода, которая была бы абсолютно равнодушна к украшениям. Женщин начала двадцатого века это тоже касалось. У кого хватало денег, те носили украшения из золота и серебра, да еще с драгоценными камнями. Дамы с более скромным доходом довольствовались украшениями из дерева и стекла. Их обязательно не забывали положить к себе в короб коробейники, ходившие по деревням и предлагавшие свой товар. Можно было не сомневаться, что этот товар будет распродан обязательно: украшений, как и масла в каше, много не бывает. Обязательно деревенские модницы все разберут.