Монастырь в наследство

Пылинки вальсировали в тонких лучах утреннего солнца и медленно оседали на большой и, вероятно, дорогой стол. Бумаги на нём лежали чересчур ровно и симметрично, что резало глаза. Порядок – это не моё. Человек в строгом костюме сидел напротив меня, что-то с энтузиазмом рассказывал и даже помогал себе жестикуляцией.

– … это где-то в Англии, в маленьком, богом забытом городишке…

Пылинки от взмаха рук снова поднялись и завихрились. И почему мне иногда бывает так сложно сконцентрироваться на нужных и важных вещах?

– … целый монастырь…

Захотелось кофе с круассаном.

– Вы меня слушаете?

– Да, конечно! – я подняла глаза на нотариуса и усердно закивала головой. – Монастырь, Англия. Только я одно понять не могу – при чём здесь я?

– Как это – при чём?! Вы – единственная наследница!

– Кто, я? – мне стало смешно. – Все родственники, что когда-то у меня были, оставили мне только долги и нездоровую родословную. Монастырь, ха!

– Уважаемая, я не вижу здесь ничего смешного. Завещание я вам огласил, извольте подписать документы на вступление в наследство.

– Стойте! – очухалась наконец я. – Мне что, достался монастырь в наследство?

– Я вам полчаса читал завещание и объяснял условия, – терпение мужчины начинало заканчиваться.

– Но разве монастыри не принадлежат государству или монахам, или ещё кому-то там?

– Я уже об этом говорил.

Ну вот, в кои-то веки я смогла сфокусировать внимание, а оно уже не требуется. Всегда так выходит!

– Подпишите, забирайте бумаги и как только решите, что с этим всем делать, позвоните.

Чушь какая-то, на кой мне сдался монастырь? Интересно, а он мужской или женский? И что я с ним буду делать? Управлять? Сдам в аренду? Ещё и непонятно, от кого он мне достался. Я даже не знала, что у нас в Англии есть родственники.

И если рассуждать логически, то я не справляюсь ни с чем. С работы выгнали за слишком «странный» (как они назвали) подход. Ну подумаешь, принесла на деловой кофе-брейк цветы с поминок. Там бы они и так завяли, а на мероприятии сделали кабинет немного уютнее, просто забыла ленточку сбоку снять. А потом ещё и любимая рыбка сдохла. Хотя, по-моему, когда я её покупала, она уже была больная.

Я сидела на полу своей съёмной квартирки и, обложившись бумагами, пыталась понять, что на меня свалилось и что из этого может вытечь. Само завещание настораживало своими пунктами обязанностей.

Первое: чтобы наследство полностью вступило в силу, мне нужно поехать в Англию и прожить в этом самом монастыре ровно четыре месяца. Если же я пренебрегу этим пунктом, то полностью лишусь имущества.

Второе: я не могу его продать или сдать в аренду. Монастырь функционирует и по сей день, и управлять им должны только наследники того, кто совсем недавно почил. То есть какой-то там мой дальний дядюшка.

Странно, одно с другим не вяжется. Ведь если я откажусь, то монастырь перейдёт кому-то другому. Но если соглашусь, то буду ежемесячно получать немалый доход и наконец-то смогу наладить свою жизнь.

Это было заманчивым предложением, но страх перед неизвестностью и перед совсем чужой страной заставлял меня дрожать как при лихорадке. Четыре месяца! Я даже языка толком не знаю. Вот будет позорище!

А перед сном мне представлялось, как я приезжаю в этот городок, поднимаюсь на скалы, оглядываю мистическую местность и встречаюсь взглядом с красивым англичанином. Он знает русский, завязывается разговор – и вот я уже невеста, которую держат на мускулистых руках перед алтарём.

Но через неделю я увидела совсем иную картину.

Я действительно стояла на скалах, прямо передо мной в густом молочном тумане терялась бездна, слева от меня высилось что-то страшное, корявое и совсем непохожее на здание, а холодный пронизывающий ветер забирался под мою тоненькую курточку и пронизывал до самых костей. Страшный туман окутывал буквально всё. Куда бы я ни пошла, он словно преследовал.

Если в самолёте и аэропорту было ещё как-то терпимо, то потом меня на непонятном маленьком автобусе после семичасовой тряски привезли в какую-то глухомань, и стало совсем не по себе.

Человек, который сажал меня на автобус, предупредил, что встречающий служитель монастыря будет ждать на остановке в полдень, но из-за этой серой погоды мне казалось, что уже близятся сумерки. И скоро наступит страшная холодная ночь, и какие-нибудь вампиры или оборотни повылазят из этого заброшенного места, утащат в своё логово, чтобы пить кровь и издеваться.

Каково же было моё удивление, когда из густого серого тумана возник простой человек, в штанах, тёплой куртке и шапке, а не седовласый старик в рясе с накинутым капюшоном на голову. На вид ему было около сорока, и выглядел он вполне как городской житель, что, признаться, меня немного смутило.

Он что-то произнес по-английски, и из всех его слов я поняла только, что он пожелал мне доброго вечера. Я развела руками и, растягивая слова, с улыбкой произнесла:

– Я вам весьма признательна, но я ни черта не понимаю по-вашему. Поэтому просто отведите меня в ваш зловещий замок и покажите, где можно согреться.

– Хорошо, – ответил человек по-русски без всякого акцента и быстрым шагом направился в сторону монастыря.

– Вот ведь казус вышел, – пробормотала я себе под нос. – Поди разбери их, знают они русский – не знают, а простые невинные девушки потом попадают из-за них в неприятные ситуации.

Но мои мысли быстро переключились с этого англичанина-русского на пейзаж, который раскрывался передо мной как старые книжки, которые в детстве покупала мама. Стоило их раскрыть, как картинки оживали, раскладываясь непонятным механизмом.

Так как мы поднимались всё выше и выше, туман становился всё более прозрачным. Видимость неприятная, но терпимая. Появились огромные сосны или… какие деревья растут тут, в Англии? Да и сам монастырь начинал приобретать очертания красивого сказочного замка, словно это была смесь миров Диснея и Тима Бёртона.

Я не могла идти ровно и просто любоваться всеми красотами. Как всегда, споткнувшись, я полетела лицом в землю. Было не очень больно, но неприятно. Сырая земля тут же забилась под ногти, в нос ударил запах трав и в тоже время чего-то непонятного. Колени ощутили мелкие камушки, впивающиеся в кожу и разрывающие любимые джинсы.

– Во имя Одина! – в эмоциональном порыве вскрикнула я. – Ну почему это не могли быть Мальдивы или Гавайские острова? Или, на худой конец, Голливуд? Я же не прошу слишком многого!

Перевернувшись, я уселась на попу, чувствуя, как сырая земля холодит мои ягодицы, и посмотрела на поломанные ногти правой руки.

– Не ушиблись? – появился голос прямо над моей головой.

– Ааааа! – закричала я. – Блин, я совсем про вас забыла.

Я действительно слишком часто пребываю в собственных фантазиях и не замечаю людей, которые могут находиться рядом. Поэтому Максим и бросил меня: видите ли, ему было неприятно, что я периодически про него забывала. А что я могу с собой поделать? Какая есть!

Мужчина подал мне руку и помог встать.

– Вы забыли, что я нахожусь рядом с вами?

– Представьте себе! – сказала я с улыбкой. – У меня и не такое бывает.

Если честно, мне не хотелось сразу показывать себя такой, какая я есть. Внутри всегда теплилась надежда, что я могу кому-то понравиться, если буду стараться вести себя осмысленно и внимательно. Но у меня даже это не получалось.

– Мы почти пришли, – произнёс мой провожатый и снова двинулся в путь, даже не спросив, нужна ли мне помощь. А вдруг я ногу сломала? Но, закусив губу, я поплелась следом за ним.

Монастырь был просто огромным и завораживал своей архитектурой. Словно высеченный из цельного серо-чёрного камня, он был украшен башенками, балкончиками, балюстрадами. Мох и прочие растения покрыли две трети сырого основания, а на самом верху гнездились большие белые птицы.

– И давно его построили? – спросила я служителя монастыря, чуть-чуть пробежав вперёд, чтобы догнать его.

– Вы приехали сюда и даже не поинтересовались историей его происхождения?

– Да как-то времени не было. А вы русский?

– Я родился в России, но уже лет двадцать как перебрался в Англию и обосновался в этом монастыре.

– Меня Алисой зовут.

– Марк, – сухо произнёс служитель, и, всем своим видом показывая, что не хочет больше продолжать эту тему, поспешил дальше.

Я подумала, что действительно стоило разузнать об этом месте побольше перед приездом. Но я так переживала, что ни на чем не могла сконцентрироваться. Ну ладно, подумаешь – не знаю. Всё равно кто-нибудь мне об этом всём расскажет.

Мы подошли к зданию с бокового входа, но меня больше заинтересовал центральный. Огромная широкая лестница с каменными перилами поднималась к двойным дверям из дерева, на котором были вырезаны какие-то библейские сцены. Вероятно, я недостойна была пройти оттуда, поэтому пришлось, слегка пригнувшись, протиснуться в маленькую дверцу сбоку и очутиться в тёмном холодном коридоре, куда не попадало ни грамма света. Смотритель с чем-то повозился в темноте – и в глаза ударил яркий свет пламени.

– Факел? Вы что, издеваетесь? – случайно и очень громко вырвалось у меня.

– Во-первых, у нас принято жить без удобств внешнего мира. А во-вторых, сюда слишком проблематично было проводить электричество.

Я подумала о своём ноутбуке и телефоне, с горечью поняв, что умру тут от тоски.

– Пойдём. Только осторожно, здесь очень скользко от сырости.

Можно было и не говорить: мои ноги в кроссовках уже разъезжались в разные стороны. Во что я ввязалась? Этот способ по достижению хорошей суммы денег уже не казался мне таким замечательным.

Мы проплутали по этому тёмному коридору минут сорок, и я поняла, что без посторонней помощи просто не найду выход. Ещё и копоть от этого факела заставляла глаза слезиться, и я постоянно кашляла. Облегчение я почувствовала лишь в тот момент, когда мы начали подниматься по лестнице и вышли на длинный балкон, куда через маленькие окошки пробивался серый тусклый свет.

– Я сейчас покажу вам вашу комнату, а через два часа за вами зайдёт Лорианна и покажет все места, куда вам дозволено ходить. Но учтите, она не говорит по-русски.

– А вы? – со страхом в голосе спросила я.

– А у меня работа.

Мы остановились перед жуткой дверью, Марк протянул мне огромный ключ, и тут же скрылся в коридоре, поглощённый тьмой.

– Какой ужас! – простонала я. – А вдруг здесь водятся волки?

Засунув ключ в скважину, с трудом повернув его, я открыла дверь и почувствовала запах скорби, старья, страха и всех остальных плохих слов, начинающихся на «с».

– Куда ты попала, Алиса?

Келья, которую для меня выделили, оказалась не такой уж и плохой, как я ожидала. Через огромное окно с тонкой занавеской проникал мягкий свет, хоть на окне и была красивая каменная решётка. Помещение было просторное и прибранное перед моим приездом. Тут стояла большая двуспальная кровать с пурпурным балдахином на высоких ножках. Прям вырезка из романов, которые я периодически читала. Небольшой платяной шкаф, судя по всему, очень старый, возможно, даже раритет. Тумбочка у кровати, на которой стоял небольшой тазик с водой. Письменный стол у окна с набором свечей. Заглянув в ящики стола, я обнаружила бумагу, ручки, конверты. Хорошо хоть, не было баночки с чернилами. Комната мне понравилась, я словно очутилась в древней эпохе королей, прекрасных дам и рыцарей. Да я здесь сдохну! Мне захотелось плакать. За стенами завывал одинокий ветер, тоскуя по потерянной возлюбленной. Грустно. Но я уже привыкла к себе за неполные двадцать четыре года и знала, как себя немного успокоить. Из небольшого чемоданчика, который я привезла с собой, достала пакет сладостей и тут же высыпала всё на свою новую большую кровать.

Сперва начнём с шоколада, потом пусть будут орешки, и всё это завершим хорошей чашкой кофе. Надеюсь, кипяток-то мне уж где-нибудь здесь найдут. Свою чашку я привезла с собой – так же, как и несколько пакетов с крепким кофе. Лишь бы мне их хватило на четыре месяца.

С шоколадкой я уселась на холодный подоконник и выглянула в окно. Судя по виду, мы были где-то на десятом этаже, а поднимались совсем немного. Верно! Монастырь же одной стороной выходит прямо на обрыв – значит, моя комната находится с другой стороны.

– Жуть какая! Итак, Алиса, четыре месяца тебе придётся прожить в этой келье. Зарубки будем делать на кровати или на косяке? – обратилась я сама к себе, таким образом успокаивая буйную фантазию, которая обожала ужастики перед сном.

А мои руки уже взяли огромный ключ и, сговорившись с ногами, оказались у двери. Зачем мне ждать какую-то женщину? Почему, кстати, женщина работает в мужском монастыре? Разве у них не должно быть какое-то табу по отношению к противоположному полу? А ладно, не моё это дело, хоть и мой монастырь.

За дверью было всё так же сумрачно и пусто. Коридор уходил куда-то вглубь, и интерес найти что-нибудь загадочное подтолкнул меня вперёд. Впереди становилось всё темнее. Факела у меня не было, но зато был ещё не разрядившийся сотовый телефон. Я включила фонарик и посветила вглубь. Коридор разветвлялся, правый тоннель уходил вбок и чуть наверх, а вот левый имел винтовую лестницу, уходящую куда-то далеко вниз. И, конечно же, я выбрала путь налево! Спускалась очень осторожно, так как лестница была железная, и ступени уже покривились от времени.

– Раз ступенька, два ступенька…

Я вспомнила какую-то детскую песенку, на мгновение задумалась, что там было дальше по тексту и, не заметив вовремя разную высоту ступенек, полетела головой вниз. Я так и не поняла, долго падала или нет. Но за это время успела подумать, что если сильно разобью лицо, то наудачу взяла с собой много косметики – можно будет скрыть все синяки и ушибы. Потом появились мысли, что, возможно, я не должна была думать о падении во время падения. И вообще я слышала, что люди поговаривали, будто в такие моменты вся прожитая ими жизнь проносилась перед глазами.

Удар. Ещё один. Чувствую, что ногу потянуло куда-то в сторону, а тело понеслось дальше.

– Ой!

Вроде остановилась. Теперь самое главное – понять, осталась ли я в живых. А то было бы неприятно покинуть мир людей в первый же день в этом монастыре и поселиться тут бледным привидением.

Я лежала на спине, запрокинув руки за голову. Моя нога, как я поняла, застряла в чём-то, тем самым остановив падение. Так как я всё ещё была на винтовой лестнице, телефон, по ходу, будет искать бесполезно. Значит, пора тихо выбираться из темноты самостоятельно. А ещё была нога, которая держала меня. Похоже, что она застряла между камнями в стене и уже сильно онемела. Лишь бы не перелом! Подтягиваться к ноге почти в висячем положении вниз головой было очень сложно. Из правой руки шла кровь, по лбу тоже текло.

Интересно, сколько метров я прокувыркалась вниз?

– Эй! – закричала я. – Помогите! Я тут, внизу.

Тишина – прямо как в склепе. И темно, хоть глаз выколи. Как же мне отсюда выбраться? Ухватившись покрепче за одну из сломанных ступеней, я начала аккуратно вытаскивать застрявшую ногу. Это было очень больно и неприятно. Я кричала, но, кажется, меня совсем никто не слышал.

– Главное – держаться, – снова разговаривала я сама с собой вслух. – Иначе полечу дальше.

Упершись правой рукой в металл, а левой зацепившись за край ступени повыше, я смогла приподнять корпус, тем самым сдвинув зажатую ногу вперёд. Больно было до жути. Мои сопения и слёзы перемешались в нереальные звуки. С горем пополам удалось высвободить ногу. Уселась на тонкую ступеньку и несколько раз глубоко вдохнула.

– Алиса, теперь нужно просто подняться. Спасение утопающих – дело рук самих утопающих. Как-то так!

Я приподнялась чуть-чуть на руках и перекинула свою пятую точку на следующую ступеньку, слегка оттолкнувшись здоровой ногой. Левая нога словно превратилась в огромную гирю: она была неподъёмной и причиняла сильную боль. По щекам текли слёзы и уже залили мне всю толстовку. Нижнюю губу я, кажется, прокусила в нескольких местах, причём после падения.

– Если выберусь отсюда, – сказала я сквозь зубы, – с деньгами, конечно же, то куплю себе дом. Одноэтажный, без каких-либо лестниц и даже чердака. Везде у меня будет очень много лампочек, бра и торшеров.

В этот момент внизу раздался шорох, от которого на руках вздыбились волоски. Я это почувствовала даже через ткань.

– Эй, там есть кто-нибудь?

«Может, крысы?» – подумала я. И зачем я только об этом подумала? Теперь у меня появится страх заразных грызунов. А внизу снова раздался какой-то слабый шум, и мне показалось, что я услышала тихий плач. Может, это моё эхо? Но, помолчав и даже стараясь не всхлипывать, я заметила, что плач становился громче – словно приближался. Вот тут-то у меня и поднялись уже все волосы дыбом – и на руках, и на затылке. Одно дело, когда ты смотришь ужасы по телевизору и знаешь, что это всего лишь кино. А совсем другое – находиться в полной темноте, на лестнице, ведущей непонятно куда, в зловещем монастыре, совсем далеко от родины.

– Помогите! – снова закричала я, не в силах скрывать панику и страх.

Сердце стучало как колёса набирающего скорость поезда. Внезапно где-то наверху я увидела слабый отблеск света.

– Помогите! – закричала я снова.

Затем послышался топот быстро спускающихся ног, и передо мной возник Марк с факелом.

– Алиса, что вы здесь делаете?

– Катаюсь на попе вниз по лестнице, – съязвила я сквозь слёзы. Ну а что он задаёт глупые вопросы?

– Какие глупости!

– Неужели вы не видите, что я упала и не в состоянии сама отсюда выбраться? Неужели никто не слышал, как я звала на помощь?

Я разрыдалась с ещё большей силой. Было обидно, что никто так и не прибежал на мои вопли о спасении. Марк воткнул факел в стену, в специальное приспособление, и попытался взять меня на руки, но на этой узкой лестнице подобные манёвры были просто невообразимы.

– Пробуйте за штанину приподнять свою раненую ногу.

Я сделала так, как он просил, а затем почувствовала, как руки обхватывают меня подмышками сзади и начинают тащить волоком наверх по ступенькам. Это было неприятно и унизительно, но мне хотелось побыстрее выбраться из этого места.

– Как? Как такое могло произойти?

– Я пошла искать эту вашу… Луизиану, – я уже совсем не стеснялась и ревела в голос.

Нога давала о себе знать чудовищной болью. Любимая толстовка вся залита кровью, в голове звенит – что мне ещё оставалось делать?

А потом всё закрутилось в хлопотливом вихре. Меня уложили в кровать, вызвали доктора, сиделку и ещё нескольких подручных. В течение нескольких часов меня подвергали неприятному осмотру и даже заставили выпить крепкое спиртное, от которого сразу полегчало – и я уснула. И пошло томительное время в кровати.

Две недели тянулись в полном заточении и унынии. Не так я себе представляла каникулы в Англии. Моя вывихнутая нога заживала, конечно, быстро, но ходить было совсем трудно. В основном моим маршрутом была одна полоса от кельи до туалета, который здесь присутствовал и был весьма недурен. Сиделка, которую ко мне приставили, оказалась Лорианной. Злая седая старуха с одним побелевшим глазом. Поначалу я думала, что однажды ночью она просто придушит меня подушкой, но, угостив её кофе из своих запасов, я расположила её к своей несчастной натуре.

Оказывается, в этом монастыре они едят лишь то, что вырастили сами, а на привозные продукты и вкусняшки у них строгое вето. Но ведь иногда соблазн бывает таким сильным! И я смело этим пользовалась.

День семнадцатый. Я сижу на подоконнике и сквозь каменную решётку и туман пытаюсь рассмотреть долину внизу. Солнце плавно опускается за серые, едва видимые горы, прощаясь с ними до завтра. Внезапный стук в дверь отвлёк меня от грустных мечтаний.

– Кто? – не совсем вежливо спросила я.

Тишина. Пришлось слезть с окна и медленно доковылять до двери. Распахнув её, я выглянула наружу и, к своему удивлению, никого не увидела.

– Мда. Оказывается, англичане тоже любят розыгрыши.

Но не успела я до конца закрыть дверь, как снова раздался стук. По спине пробежал холодок, добрался до затылка, а оттуда пробрался в мозг, превращаясь в ужас. Никого ведь нет!

– Кто тут? – спросила я дрожащим голосом, опираясь телом на деревянный косяк. – Лорианна, это ты? Итс ю?

Я спросила это, вспоминая свой школьный английский и тот небольшой зубрёж, пока лежала с вывихнутой ногой и старым учебником. За пределами моей кельи в коридоре было сумрачно и гулял холодный ветер.

– А может это… – я тут же отмахнулась от этой мысли, закрыла плотнее дверь, забралась на кровать и уселась в углу, прижимаясь к холодной стене. Ну какие привидения? Такое бывает разве что в фильмах и книгах. А вживую призраков не бывает. Глупость сморозила. Но на этом странности закончились. Чуть позже зашла Лорианна, принесла мне ужин и передала записку от Марка.

«Алиса, с завтрашнего дня вы начинаете питаться на кухне около трапезной, по времени – сразу после всех остальных.

Завтрак – в шесть утра.

Обед – в час дня.

И ужин – в девять вечера.

Спасибо за понимание».

Чудеснее приглашения покушать я ещё не получала! Хорошо хоть, что он предупредил. Вдруг у них не положено, чтобы женщина появлялась во время каких-то их собраний вместе? Вот бы я наделала шуму. Ну хорошо, по времени – так по времени.

Покрывала на кровати перемешаны и скомканы из-за того, что я постоянно то ложусь, то встаю. Снова залезла в теплоту бархатных тканей и стала ждать, когда согреюсь. К моему удивлению, ждать пришлось недолго. Приятное тепло почти сразу же стало растекаться по телу.

– Не, я понимаю, что монахи должны терпеть лишения и жить в холоде, но неужели никто не мог сделать здесь камин для случайных высокопоставленных гостей?

А в комнате становилось всё теплее. Я уже скинула покрывала и, решив снова полюбоваться закатом, спустила ноги на пол. Несмотря на кроссовки на толстой подошве мои ноги тут же почувствовали жар, идущий от пола. С трудом присев на корточки и дотронувшись рукой до половых досок, я тут же отдёрнула ладонь. Стены тоже оказались горячими.

– Пожар, что ли? А где дым?

Открыв дверь, я замерла прямо на пороге. Со стороны балкона-тоннеля, с той самой, где в конце находится винтовая лестница, на меня медленно двигалось пламя огня. Это были жёлтые клубы, которые двигались строго посередине пространства, окружавшего его. Пламя дохнуло мне в лицо и, кажется, опалило брови и ресницы.

Сначала я метнулась из кельи, но быстро поняла, что не смогу убежать от огня со своей хромой ногой. Поэтому вернулась, заперла дверь, вылила воду из тазика на покрывало и с головой в него завернулась. К тому времени, как пламя добралось до моей двери, появился страшный звериный рёв. Он был настолько громким и сильным, что, согласно моим познаниям, не мог принадлежать ни одному из известных существ. Жар и рёв смешались в нечто ощутимое и телом, и душой. Не выдержав, я закричала от страха. Мне сейчас как никогда хотелось жить, но оставалось лишь кричать.