Вечеринка. В плену боли

Глава 5

Тим проходит вглубь комнаты и тяжело садится на мою кровать. Я невольно сжимаю зубы от какого-то странного, болезненного укола внутри. Ведь он мог сесть на кровать Карины — на ней он спал много раз, вернее… не спал. Они занимались там совсем другим. А здесь, на моей узкой постели, он не сидел никогда.

Он вытягивает вперёд раненую руку. Я тянусь к выключателю.

— Не включай, — резко обрывает Тим. Голос низкий, вибрирующий. — Люблю, когда темно.

— Ты вампир, что ли? — пытаюсь усмехнуться, но выходит жалко и нервно.

Наощупь достаю из шкафчика маленькую пластиковую аптечку, возвращаюсь и сажусь на край кровати рядом с ним. Так близко, что чувствую исходящий от него жар. Мои пальцы трясутся. Я открываю бутылёк, обильно наливаю перекись на ватный диск и аккуратно промакиваю глубокий порез на его предплечье. Перекись яростно шипит, вскипая белой пеной. Рана глубокая, края разошлись.

— Тут бы зашить, вообще-то, — тихо говорю я, стараясь не смотреть ему в глаза.

— Херня, — отрезает он, даже не поморщившись.

— Ну конечно. Ты же у нас большой и сильный, что тебе какой-то шрам, — во мне снова просыпается злая дерзость. Я аккуратно стираю кровь вокруг пореза. — Я ведь могла вену задеть, Тим. Тогда обрабатывать было бы уже поздно.

— Если бы я умер, у тебя бы не было шанса меня возненавидеть, — тихо, почти интимно роняет он.

— За то, что ты вышел из себя?

— Если бы.

— Не понимаю я тебя.

— Забей.

— Отличный совет, — ворчу я, туго накладывая марлевую повязку на его сильное, мускулистое предплечье. Закрепляю пластырем. — Тебе обязательно всегда разговаривать загадками?

— Так девчонки лучше ведутся.

Каждое слово — как иголка под ногти. Сердце делает болезненный кувырок.

— Ну, меня-то тебе не нужно влюблять в себя, — выплевываю я, пытаясь задеть его в ответ.

— Точно, — Тим глухо, как-то совсем невесело хмыкает, наклоняясь ближе. Его дыхание обжигает мою шею. — Ты и сама успешно это сделала. Без моего участия. Дура.

Внутри всё вспыхивает от унижения и этого невыносимого, запретного тепла.

— Спасибо нужно сказать, — перевожу тему, лишь бы не смотреть на его губы.

— За то, что прорезала меня?

— За то, что не бросила истекать кровью в темноте, болван.

— Так я не просил.

— Господи, ты просто невыносим, — я качаю головой, чувствуя, как дыхание становится прерывистым. — Как только Карина терпит такое отношение?

— Я отлично трахаюсь, — беззастенчиво и грубо роняет он в тишину комнаты. — Это компенсирует мой характер.

Меня словно обухом по голове бьют. Мерзко. Больно. Но наши бёдра сейчас так близко, ткань его кофты на мне трётся о его джинсы, а он не уходит. Сидит, нависая надо мной в полумраке. Мне бы выгнать его прямо сейчас, закричать, указать на дверь… но рядом с ним так бешено, лавиной тепло. И мне до какого-то ментального ужаса, до дрожи в поджилках любопытно: что, чёрт возьми, произошло в его грёбаном детстве? Почему он так люто ненавидит свою мать? И всех женщин? И меня…

— Ну что, Мари… — его голос падает до хриплого, опасного шёпота. — Хочешь, скажу тебе спасибо?

Тим медленно, весомо опускает свою широкую, горячую ладонь на моё голые колено под краем кофты. Кожу моментально прошибает мощнейшим разрядом тока. Но я даже не дергаюсь. Не отталкиваю его. Словно тело предало меня, словно я уже привыкла к этим его резким, собственническим касаниям, словно так и надо. Господи, что я творю? Я же уничтожаю себя.

— Хочешь? — его пальцы едва заметно сжимаются, посылая волны жара прямо в низ живота.

Хочу. Всё внутри дрожит, плавится и кричит от того, как сильно я этого хочу. До безумия. До тошноты.

— Хочу… — выдавливаю я сипло, глядя в его тёмные, гипнотизирующие глаза. Набираю в лёгкие остатки воздуха и заставляю себя договорить: — …чтобы ты ушел.

— Врешь, — его губы кривятся в уверенной, хищной усмешке.

— Вру, — честно признаюсь я, теряя последние силы сопротивляться. — Но тебе правда лучше уйти.

Его рука медленно, плавно двигается выше по бедру, сминая и приподнимая край его собственной трикотажной кофты. Мужские пальцы обжигают замёрзшую кожу.

— Давай я тебя изнасилую, — тихо, вкрадчиво предлагает он, и в этой его жуткой, порочной фразе сквозит какая-то извращённая забота. — Ты посопротивляешься для вида. Зато не будешь чувствовать себя виноватой перед сестрой.

И самый главный, разрывающий душу ужас в том, что он чертовски прав. Ужас в том, что я в эту секунду, закрывая глаза, почти готова согласиться. Готова сгореть, предать всё, лишь бы это тепло не прекращалось.

И тут в тишине комнаты оглушительно, как набат, взрывается резкая трель его телефона.

Экран мобильника на его ремне ярко вспыхивает, разрезая темноту. Я опускаю взгляд и чётко вижу на дисплее улыбающееся лицо собственной сестры. Крупными буквами: «Карина».

Это срабатывает как ледяной душ. Отрезвляет мгновенно, до боли в груди.

Я резко, с силой сбрасываю его руку со своего колена, вскакиваю с кровати и, едва не спотыкаясь, пулей вылетаю из комнаты в тёмный коридор. Сердце колотится где-то в горле. Через пару метров — общая ванная. Я залетаю туда, захлопываю дверь и щёлкаю хлипкой задвижкой.

Вжимаюсь спиной в холодный кафель, тяжело, со всхлипами дыша в темноте. Сползаю по стене на пол и закрываю лицо руками.

Я прячусь здесь. И самое страшное — я прячусь не от него, не от его безумия и похоти. Я прячусь от самой себя. От своих собственных, ломающих меня изнутри желаний.

Глава 6

Карина возвращается под утро.

Я не сплю — лежу неподвижно, натянув одеяло до самого подбородка, и слушаю, как в пустом коридоре общежития раздаётся знакомый, чёткий цокот её высоких каблуков.

Зажмуриваюсь, пытаясь обмануть саму себя, но уснуть в эту ночь я так и не смогла.

В голове сплошная каша.

Стоит закрыть глаза, как перед мысленным взором вспыхивает темнота салона его машины, липкий страх, а потом — глухие удары сердца и это дурацкое, лишающее воли чувство вины перед сестрой. И вместе с ним — сосущая пустота от мысли, что я упустила что-то невероятно сладкое.

Слышу, как тихо щёлкает замок, и Карина заходит в комнату.

Она в отличном настроении — что-то тихонько напевает себе под нос, шуршит пакетами. В полумраке я вижу, как она небрежно, одним движением скидывает шмотки прямо на пол.

Сестра никогда не утруждала себя уборкой, её это вообще не колышет: где сняла, там и бросила. Так что если мне хочется жить в чистоте, а не в свинарнике, приходится со всем справляться самой — брать трявку, веник и отмывать комнату.

Нет, нет, я не жалуюсь, мне вообще не трудно убраться. Тем более что Карина всегда, сколько я себя помню, меня защищала.

Мы ведь с ней с самого детства без родителей остались, вдвоём против всего мира.

Когда нас после смерти родителей хотели разделить, меня уже планировали отдать в приёмную семью, Карина устроила настоящую истерику.

Она вцепилась зубами в нос моего потенциального нового папаши, кричала так, что стены дрожали.

В итоге нас оставили вместе. Мы всегда были лицом к лицу с любыми проблемами.

бюКогда на улице случалась драка с местной шпаной, именно она без раздумий шагала вперёд и брала первые, самые тяжёлые удары на себя, закрывая меня спиной. Я, конечно, тоже могу за себя постоять, характер имеется, но именно Карина способна стерпеть абсолютно любую боль и никогда, ни при каких обстоятельствах не заноет.

Она постоянно повторяет, что это временные трудности. Говорит, что скоро мы сможем купить себе нормальные квартиры, разъехаться и больше никогда не ныкаться по этим облупленным, пропахшим дешёвой едой общежитиям. И я очень, просто до безумия хочу помочь ей в этих планах, стать надёжной опорой. Поэтому учусь на бухгалтера как проклятая, зубрю английский по ночам, работаю каждый день без продыху. По сути, сейчас она пашет на износ, чтобы я могла спокойно получить высшее образование.

Сама Карина универ так и не потянула, не смогла поступить, но она никогда не переживала по этому поводу.

Особо остро это чувствуется теперь, когда в её жизни появился Тимур Хантер.

Она привела его к нам в общагу месяц назад.

Помню, как мне пришлось почти час сидеть в холодном коридоре на подоконнике и слушать их громкие, откровенные стоны за тонкой дверью.

Мне он сразу, с первой секунды не понравился. Тим вообще кардинально отличался от всех тех смазливых, простых парней, с которыми она встречалась раньше. В нём чувствовалась давящая, жёсткая сила.

А после ночи я окончательно поняла, что он не просто крутой парень — он по-настоящему опасен. Но как сказать об этом сестре, как открыть ей глаза, я понятия не имею.

Она ведь влюблена по уши.

— Систер, ты не спишь что ли? — раздаётся её сонный голос.

Она словно чувствует моё напряжение на расстоянии.

Карина подходит к моей постели и бесцеремонно откидывает край одеяла, садится прямо на матрас. От неё пахнет дорогим алкоголем, табачным дымом и тяжёлым парфюмом.

В утреннем сером свете её с трудом можно узнать из-под размазавшегося вечернего макияжа: тушь слегка потекла, помада стёрлась, но она всё равно выглядит великолепно.

Настоящая порочная королева.

— Как ты добралась-то вчера? — спрашивает она, разглядывая меня. — Писала же, что автобусов нет, всё заблокировано из-за ливня. Я только по пути домой твоё сообщение в телефоне увидела.

В груди всё сжимается от резкого укола паники. Я смотрю на неё, и язык буквально прилипает к нёбу. Я хотела было сказать правду…

Я правда думала, что она сама же отправила своего Тимура меня искать.

Откуда он тогда знал? Откуда узнал, на какой именно остановке я стою? Зачем вообще поехал в эту глушь среди ночи, если его никто не просил?

— Потом приехал автобус, — впервые в жизни я гляжу сестре прямо в глаза.

Внутри всё переворачивается, я чувствую себя просто конченой тварью.

— Как работа?

— Прекрасно! — Карина довольно закидывает голову, её глаза блестят. — Знаешь, Тим вчера поговорил с управляющим клуба, надавил на кого надо, и меня теперь поставили первым номером в смену. Там совсем другие бабки, Мари, просто космические. Так что держи в нашу копилку на жильё, — она небрежно сует мне в руки плотную, перевязанную резинкой пачку красных пятитысячных банкнот.

Я тупо уставлюсь на эти деньги, пальцы ощущают их тяжесть.

— Ого… так много?

— Говорю же тебе, — фыркает она, поднимаясь с кровати. — Там в вип-ложах одни богачи сидят, деньгами швыряются.

Внутри меня что-то болезненно ёкает. Я перевожу взгляд с купюр на сестру:

— Ты спала с ними?

Карина легкомысленно пожимает плечами, стирая макияж.

— Ну, пришлось пару раз соснуть тунца… - поворачивает голову и смотрит на меня. - Да не смотри ты на меня так, святоша! Ты и целкой осталась, только потому что у тебя была я.

Глава 7

— Я не смотрю, — тихо выдыхаю я, опуская глаза на одеяло. — Просто… теперь у тебя есть парень. Тим, он ведь вряд ли одобрит...

— Ну а кто ему скажет? Ты? Да и он тоже далеко не святой, — отмахивается она, начиная стягивать через голову платье. — Улетел куда-то посреди ночи, как сумасшедший, бросил меня. Потом вернулся уже под самый конец моей смены, когда я вещи собирала. Хмурый, слова не вытянешь.

Я замираю, боясь выдать себя даже вдохом. Мои мокрые вещи всё ещё лежат в мешке под кроватью, а в шкафу прячется его огромная кофта, насквозь пропитанная его запахом. Хотя как раз ее наличие вряд ли удивит сестру.

— Думаешь, у него кто-то есть? — осторожно спрашиваю.

— Да пофиг, честно, Мар, — Карина оборачивается ко мне и хищно усмехается. — Пока он классно меня трахает и даёт бабло — мне плевать, на каких баб он там смотрит. Хочешь, кстати, можешь вообще бросить свою дурацкую работу няней? Далеко же мотаться, в самый конец города. Да и платят явно меньше, чем получаю я за ночь.

— Нет, — отрезаю. Набираю воздух в лёгкие и добавляю мягче: — Я не буду жить за счёт твоего парня. И за счёт того, что ты делаешь… там.

Карина останавливается посреди комнаты, её взгляд мгновенно тяжелеет:

— То есть осуждаешь меня? Считаешь грязной?

— Нет! Просто… — я судорожно сглатываю, чувствуя, как на глаза наворачиваются слёзы от её тона. — Нет, конечно не осуждаю, Карин. Я слишком сильно люблю тебя, чтобы как-то обсуждать твои решения. Ты моя сестра.

— И труп пойдёшь со мной прятать, если надо будет? — её лицо моментально светлеет, пока она скидывает на пол нижнее бельё.

Я невольно вздыхаю, рассматривая её. На Карине нет ни грамма лишнего жира, идеальные линии, высокая грудь, плоский живот. Невероятно красивая, порочная, притягивающая взгляды.

Куда мне со своей угловатостью до неё.

— Конечно пойду, куда я девчусь, — пытаюсь улыбнуться в ответ. — А ты уже кого-то убила?

— Пока нет, — хохочет она, подхватывая полотенце, и направляется к двери. — Вода горячая в душе есть вообще?

Качаю головой, и из коридора доносится её громкое, раздражённое чертыхание.

— Точно надо квартиру снимать, — кричит она мне сквозь приоткрытую дверь. — Зае*алась я уже жить в этой ободранной лачуге. Да и тебе не придётся часами сидеть в коридоре, пока мы с Тимом… ну, сама понимаешь.

Внутри всё болезненно сжимается от этого напоминания.

— А что, у Тимура нет своего жилья? — как бы между прочим спрашиваю я, перебирая пальцами край простыни.

— Есть, конечно, — отзывается она из коридора. — Но порой, знаешь, хочется здесь и сейчас, некогда ехать. А хата у него огромная, на Петроградке.

— Ты была там?

— Ага. Один раз возил.

Я молчу пару секунд, собирая остатки смелости. Сердце начинает колотиться быстрее.

— Карин…

— Да, детка? — её голова в полотенце высовывается обратно в комнату.

— А что… что может заставить тебя его бросить? Что должно произойти?

Карина замирает, уставившись на меня.

— Ну и странный же у тебя вопрос, мелкая! Думаешь, он бросит меня и перейдёт к тебе, что ли? — хохочет она на всю общагу.

У меня внутри всё обрывается. Я сильно, до боли в шее мотаю головой, чувствуя, как щёки заливает пунцовая краска. Господи, как же стыдно. Как же паршиво.

— Нет! Мне просто кажется, что он опасен… И он точно не тот, за кого себя выдает. Он тебе вообще ничего о себе не говорил? О своём прошлом? О семье?

— Ой, да мы вообще с ним… Ну… мало разговариваем, сама понимаешь, — Карина задорно подмигивает мне, закрывает дверь и окончательно уходит в сторону душевой.

А я бессильно падаю лицом в подушку, зажимаю рот руками и тихо, надрывно вою, чтобы никто не услышал.

Я чувствую это каждой клеточкой своего тела, нутром чую — Тимур Хантер принесёт нам огромную, страшную беду.

И самое ужасное, самое пугающее — это случится в первую очередь тогда, если однажды я просто не смогу себя сдержать.

Если поддамся этому запретному притяжению.

Сестра тогда возненавидит меня, проклянет, и я останусь совершенно одна.

А я не смогу без неё.

Никогда в жизни не смогу снова остаться одна.

Глава 8

Следующий день я почти полностью провожу на учёбе, тупо забивая голову цифрами и таблицами, чтобы не думать о главном.

Только в обеденный перерыв выделяю себе несчастную минутку, чтобы сбросить пар и погонять на скейте в парке с парнями.

На мне широкие шорты до колен, огромная, висящая мешком футболка и натянутая на самые глаза кепка. В таком прикиде меня со спины вряд ли кто-то вообще отличит от обычного пацана-подростка. Я разгоняюсь, колёса жёстко стучат по асфальту.

Набираю приличную скорость, прыжок — скейт разворачивается в воздухе под моими подошвами, и я с крутой горки лечу обратно вниз, удерживая равновесие на самом краю.

Костик Сафронов стоит внизу, снимает мой трюк на свой старенький, разбитый телефон и тут же, не отходя от рампы, выкладывает это в сторис.

— Офигенно, Марика! — кричит он, показывая большой палец. — Чисто сделала.

— Хватит трусить, Кос, давай за мной, — ухмыляюсь я, вытирая пот со лба.

— Ну нет, такого финта я точно не повторю, шею сломаю, — он закидывает телефон в карман и подходит ближе, немного заминаясь.

— Слушай, Мари… пойдёшь сегодня на тусу в центре? Там наши все собираются, посидим круто. Я на гитаре буду играть, новую программу подготовили.

— У меня работа сегодня, так что вряд ли, — качаю я головой, поправляя козырёк кепки. — Да и что я там не слышала? Как ты по струнам бренькаешь?

— Эй, это вообще-то обидно было, знаешь ли! — он картинно дуется, кривя рот.

— Ладно, шучу я, шучу, — я толкаю его плечом в плечо. — Ты классно играешь, правда.

— Знаю, — Костик гордо тычет подбородоком вверх, принимая важный вид, а потом как-то сразу смущается, пряча руки в карманы толстовки. — Слушай… Может, ты с нами споёшь сегодня? Мы уже сто лет ищем хороший женский вокал в группу. У тебя ведь голос крутой.

— Нет, Кос, даже не проси, — я моментально закрываюсь. — Ты же знаешь, у меня ступор начинается, я до смерти боюсь, когда на меня толпа людей смотрит.

— Да это вообще херня, переболел бы и всё! — горячится он. — То есть тут на рампе ты летать не боишься, на соревнованиях среди парней выступать не боишься, а просто выйти на сцену и спеть…

— Тут, на доске, я никого вокруг не вижу, — тихо перебиваю я его, глядя на свои поцарапанные кроссовки. — Я просто лечу вперёд, мозг отключается, и я ни о чём не думаю. А там, на сцене… нет. Воробьёва же вроде хотела к вам в группу?

— Да ну её… — Костик недовольно морщится. — Она не поет вообще, а скрипит, как старая телега. Да и свои новые тексты… я только тебе могу доверить, Марика, — он внимательно, как-то слишком тепло смотрит мне прямо в глаза.

От этого взгляда мне становится неловко, внутри снова поднимается глухой протест. Я быстро качаю головой, прерывая этот момент:

— Поехали лучше ещё кружок погоняем, пока время есть. У меня всего полчаса до начала английского осталось.

— Эх ты, заучка, — добродушно ворчит он, вставая на свой скейт.

— Поговорим с тобой через десять лет, Константин, — ухмыляюсь я, вставая на доску. — Когда я буду брать тебя к себе в фирму на работу грузчиком.

Он моментально, смеясь, тычет мне в лицо средним пальцем, и я громко, искренне хохочу ему в ответ. Разгоняюсь, прыгаю на асфальт и вдруг замираю на месте, чуть не свалившись с доски.

Мимо скейт-парка по узкой дорожке медленно, бесшумно проезжает очень знакомая, наглухо тонированная чёрная машина. Без номеров. Массивный внедорожник на секунду притормаживает у забора, словно высматривая кого-то, а затем резко срывается с места. Сердце делает болезненный кувырок.

Я торопливо отворачиваюсь в противоположную сторону, изо всех сил надеясь, что скорость и любимое занятие смогут вытравить из моей головы мысли о чужом парне, об опасности, которая с ним связана, и о том, что произошло между нами вчера ночью в общаге.

Я возвращаюсь в нашу тесную комнату уставшая, после тренировки. В это время как раз лениво просыпается Карина. Она сладко тянется на своей узкой кровати, оглядывает обшарпанные стены и снова привычно матерится сквозь зубы:

— Как же мне надоела эта убогая кровать, господи, спина затекла… Фу, систер, ну и вид! Сходи в душ немедленно, от тебя конями несёт. Опять полдня гоняла со своими лохами-скейтерами?

— Есть будешь? — игнорирую я её выпады, скидывая рюкзак на стул.

— А что у нас вообще на завтрак? — она трёт глаза.

— На обед, ты хотела сказать, — поправляю я её, глядя на часы. — Вчерашний суп в кастрюле остался.

— Ой, нет, фу, — Карина недовольно морщит носик и падает обратно на подушки. — Сама ешь эту бурду. Я сейчас лучше позвоню кому-нибудь из своих преданных поклонников, пусть пошевелятся и притащат мне из кафе нормальный круассан с красной рыбой и раф.

Я только вздыхаю и иду в душ.

А когда возвращаюсь, обмотанная полотенцем, обнаруживаю, что сестра всё ещё валяется в постели, лениво перебирая ногами. Она уставилась в экран телефона и весело с кем-то переписывается, глупо хихикая на всю комнату.

Я искренне, не понимаю, что это вообще за отношения такие. Как можно спать с одним парнем — опасным, сильным, — но при этом спокойно сосать деньги из других, флиртовать и как ни в чём не бывало ждать от них приятных бонусов в виде завтрака в постель.

И действительно, не успеваю я натянуть чистую футболку, как в нашу хлипкую дверь настойчиво стучат.

Курьер Я иду открывать. Думаю, может, ей там ещё и десерт вдогонку прислали? Распахиваю дверь, готовая забрать пакет, но на пороге оказывается тот, кто уж точно вряд ли когда-нибудь в этой жизни выберет себе карьеру курьера.

Тимур.

Он стоит в проёме, лениво оперевшись плечом о косяк. Сегодня на нём свободная белая футболка, которая отлично подчёркивает его широкую, мускулистую фигуру, и длинные шорты цвета хаки, полностью открывающие вид на лодыжки. Я замираю, глупо уставившись вниз: грубые, чёрные татуировки плотно покрывают его кожу даже там, уходя под спортивные кроссовки.

— Привет, кнопка, — его низкий, вибрирующий голос бьёт по ушам. Тим бросает на меня быстрый, сканирующий взгляд, а затем смотрит вглубь комнаты. — Карина проснулась?

— Привет, Тим! — тут же раздаётся сзади весёлый голос сестры.

Она моментально подпрыгивает на кровати, наспех прикрывая голое тело первой попавшейся футболкой.

— Не ждала тебя так рано сегодня.

Тим проходит в комнату, полностью игнорируя моё присутствие.

Они целуются прямо у меня на глазах — шумно, до тошноты влажно.

Я тут же отворачиваюсь к окну, чувствуя, как внутри всё горит от душной неловкости.

Зря я вчера так паниковала в ванной, зря тряслась.

Ничего он ей не скажет про нож и про то, что было на кровати.

Ему это нафиг не нужно.

А даже если бы и рассказал — Карина бы просто посмеялась мне в лицо и не поверила ни единому слову.

— Сегодня есть реальный шанс познакомиться с Каневским, — Тим отстраняется от неё, засовывая руки в карманы шорт. — Он будет на закрытой вечеринке в Кронштадте, собирает людей.

— Ты шутишь?! — Карина аж подскакивает на матрасе, округлив глаза. — Как сегодня? Прямо сейчас? Тим, у меня же маникюр не сделан, на голове чёрт те что!

— Ну так давай шевелись, время собраться ещё есть, — Тим кривит губы в лёгкой усмешке, наблюдая за её паникой.

Сестра уже очень давно, сколько я её помню, грезит о карьере профессиональной модели, хочет на подиум. И Тим, когда они только сошлись, твёрдо обещал помочь ей с нужными связями в этом бизнесе.

— Систер, ты слышала?! — Карина поворачивается ко мне, её лицо буквально светится от восторга. — Сам Каневский! Если я ему понравлюсь, если пройду этот кастинг, то смогу уехать по контракту в Европу! В Париж или Милан! А потом, когда устроиюсь, я обязательно возьму тебя с собой, вытащу из этой дыры!

— Ты ещё даже не познакомилась с ним, — тихо, со всей своей злой дерзостью бормочу я, упрямо глядя в окно. — Заранее радуешься.

— Не будь такой пессимисткой, кнопка, — Тим вдруг оборачивается ко мне.

Его тёмные, непроницаемые омуты глаз впиваются прямо в моё лицо. Он ухмыляется — тонко, опасно, едва заметно приподнимая бровь.

— Есть мечты, которые действительно могут сбыться. Очень быстро. Если сильно захотеть.

Я прям кожей, каждым рецептором чувствую, что этот его двойной посыл адресован вовсе не Карине. Он говорит о моих скрытых, запретных мыслях о нём, которые он вчера так легко вытряс из меня в машине.

— За некоторые мечты, — я заставляю себя поднять голову и посмотреть ему прямо в лицо, цедя слова сквозь зубы, — в итоге придётся слишком дорого заплатить. Всем нам.

Тим ничего не отвечает, лишь его взгляд на секунду становится абсолютно ледяным, фиксируя мой выпад.

Он молча достаёт из кармана толстую пачку денег, небрежно бросает её на тумбочку Карине и направляется к выходу. Проходя мимо сестры, он по-хозяйски, с громким шлепком бьёт её по заду, заставляя ту вскрикнуть и рассмеяться. А затем, уже у самой двери, Тим словно совершенно случайно, всем своим тяжёлым, массивным корпусом задевает моё плечо, заставляя меня покачнуться.

— Ну ты и широкая, Марика, — доносится его ленивый, издевательский голос. — Весь проход заняла.