Вечеринка. В плену боли

Глава 9

Систер ушла ещё днём, чтобы навести марафет перед судьбоносной встречей с Каневским. Она улетела, оставив после себя шлейф дорогих духов и гору разбросанных вещей. А я как обычно села за учебники.

Обложилась конспектами, зубрила до ряби в глазах, пока не пришло время собираться на работу.

Я была вечерней няней в одной очень богатой семье. Устроилась туда по знакомству через одногрупницу, которая тоже там когда-то трудилась.

Да, Карина права — ездить действительно далеко, на самый край города, тратя кучу времени на дорогу. Но зато платили стабильно, и у меня получалось откладывать деньги в нашу общую копилку на собственное жилье, о котором мы с сестрой так сильно мечтаем.

Я уже закинула рюкзак на плечо, вышла в коридор и начала закрывать хлипкую деревянную дверь нашей комнаты, когда в кармане куртки настойчиво завибрировал телефон.

Экран мигает незнакомым номером. Быстро нажимаю «принять» и прижимаю трубку к уху:

— Алло, Марика? Это Глеб.

— Добрый день, Глеб Викторович, — я невольно выпрямляю спину, стараясь звучать максимально вежливо и профессионально. — Я как раз уже выезжаю. Автобусы ходят нормально, так что смогу даже пораньше приехать, если нужно.

— Марик, сегодня приезжать не нужно, — раздаётся в трубке его спокойный, слегка усталый голос. — У нас тут планы немного изменились. Моя мама ещё неделю побудет у нас в гостях, сама вызвалась посидеть с внуком. Так что отдыхай. Приезжай теперь только в пятницу.

Внутри меня всё так и ухает вниз. Пальцы крепче сжимают корпус телефона.

— Вы… вы меня увольняете? — глупый вопрос, срывающейся с губ, но мне в эту секунду становится так горько и обидно, что скрывать это не получается.

Я ведь так рассчитывала на эти деньги за смену, уже мысленно доложила их к пачке красных купюр, что дала Карина. Да и сынишка у них — просто чудо, я к нему искренне привязалась.

— Ну нет, конечно, Марика, что за глупости, — Глеб Викторович добродушно хмыкает на том конце провода. — Ты отличная няня. Просто пока мы действительно не нуждаемся в твоих услугах на этой неделе. Не переживай, в пятницу ждём тебя как обычно.

— Ясно. Ладно… До свидания.

Сбрасываю вызов и ещё пару секунд тупо смотрю на потемневший экран.

Чувствую себя абсолютно растерянной. Медленно поворачиваю ключ в замке и открываю обратно свою комнату, проходя внутрь.

Когда Карины здесь нет, тут царит идеальный, почти стерильный порядок — всё разложено по полочкам, ни одной пылинки.

Я аккуратно сажусь на край своей узкой кровати.

И в нашей прошлой жизни, в нашем настоящем доме, всё было точно так же. Порядок, чистота, уют.

А ещё, когда в детстве нам с сестрой нанимали няню, та приходила всегда.

Даже тогда, когда её услуги вроде как не требовались, если родители внезапно оставались дома. Потому что так было положено по договору.

Потому что богатые люди понимают: наёмный персонал рассчитывает на эти деньги, о которых изначально договаривались, у них есть свои планы и нужды.

Да… когда-то мы с сестрой тоже жили в огромном, богатом доме, ни в чём не нуждаясь.

А потом всё рухнуло в один чертов день.

Наш дом сгорел дотла, забрав с собой родителей.

Остатки сбережений отца и уцелевшее имущество подчистую покрыли его внезапно всплывшие огромные долги.

Мы с сестрой остались ни с чем — круглыми сиротами на попечении государства, выброшенными в безжалостный мир.

Я трясу головой, прогоняя тяжёлые воспоминания, и снова беру в руки телефон.

На дисплее всё ещё висит старое сообщение от Костика с точным адресом сегодняшней вечеринки. Я ведь уже твёрдо отказалась, когда мы разговаривали у рампы, но Кос — парень упрямый, он всегда скидывает координаты на случай, если я вдруг передумаю в последний момент.

Обычно в это время я всегда работаю, но сегодня вечером я абсолютно свободна.

И последнее, что мне сейчас нужно — это оставаться в этой удушливой пустоте четырёх стен совершенно одной.

Одной, чтобы снова и снова выворачивать себе внутренности, сходить с ума и плавиться от мыслей о том, о ком мне думать не просто нельзя, но и смертельно опасно.

О Тимуре. Его запах до сих пор, кажется, въелся в мои рецепторы.

Ну уж нет. Хватит.

Я решительно поднимаюсь с кровати, подхожу к маленькому зеркалу.

Быстрым движением стягиваю резинку, распуская свою прямую короткую карешку, расчёсываю пальцами волосы. Из самого низа шкафа достаю широкие джинсы со стразиками — покупала их сто лет назад на распродаже, поддавшись минутному порыву, но так ни разу и не надела, стесняясь выглядеть слишком броско.

К ним в пару выбираю белую блузку с жесткими кожаными вставками.

Быстро переодеваюсь, бросая короткий взгляд на своё отражение. Непривычно. Ярко. На пацана со скейтом я сейчас точно не похожа.

В таком виде я и выхожу из комнаты, запирая дверь на ключ. Надо поскорее добраться до метро, чтобы успеть к самому началу выступления Костика, поддержать его. Я достаю телефон на ходу, открываю вбитый адрес, чтобы проложить маршрут… и замираю прямо посреди коридора общежития.

Только вот это оказывается вовсе не в центре города, как я думала.

Точка на карте горит в Кронштадте.

Я вернулась в комнату, чтобы забрать скейт, который в спешке оставила у двери , и в этот самый момент в полумраке коридора замечаю Костю. Он топчется у нашего порога, неловко переминаясь с ноги на ногу.

— О, привет, — выдыхаю я, поправляя сумку на плече. — А я как раз хотела тебе написать.

Костя вскидывает голову, его глаза округляются от удивления, когда он оглядывает мой непривычный наряд — джинсы со стразами и блузку.

— А ты чего такая… ? — в его голосе звучит неподдельный восторг. — Красивая.

— Да, у меня освободилось время, работы сегодня нет. Так что я решила тусануть с вами.

- Правда?! Круто! А я как раз Хотел у тебя гитару попросить, — он виновато чешет затылок. — Моя походу накрылась в самый неподходящий момент.

Я невольно морщусь. Внутри всё противно сжимается. Я на многое готова ради друга, Костя золотой парень, но гитара… Это слишком личное.

— Я верну в целости и сохранности, честно! Ты не переживай, — умоляюще тараторит он, видя моё замешательство. — Ну Марик, ну пожалуйста… Скоро выступление, мне край надо.

— Ладно, — вздыхаю я.

Я открываю дверь в третий раз за этот проклятый день и ловлю себя на жуткой, липкой мысли: не к добру эти постоянные возвращения.

Достаю из чехла гитару и отдаю Косте инструмент.

Эта гитара — не просто кусок дерева. Она осталась мне ещё от отца. Одно из немногих воспоминаний о той, прошлой, счастливой жизни, которое мне чудом удалось сохранить, несмотря ни на что — ни на приют, ни на долги.

— Кость, только аккуратнее с ней, умоляю.

Передаю ему чехол, и парень бережно, словно хрустальную вазу, прижимает его к себе.

— Ну что, погнали? — он широко улыбается, пытаясь разрядить обстановку. — Ты, кстати, выглядишь отпадно. Словно на свидание собралась.

— Да ну тебя, — бурчу я, выходя вслед за ним и запирая замок, прижимая к себе скейт. Возьму с собой, кто знает как потом придется до дома добираться. — Слушай, Кос, а ты вроде говорил, что вечеринка в центре. А точка на карте стоит в Кронштадте.

— Да, перенесли в последний момент, — отмахивается он, пока мы спускаемся по заплеванной лестнице на первый этаж. — Там организаторы переиграли всё. Намечается нечто грандиозное, какой-то закрытый вип-клуб.

— И позвали вас? — я скептически приподнимаю бровь. — Ты только не обижайся…

— Не буду, — Костя задорно подмигивает мне, открывая тяжелую входную дверь общаги. — Но ты помни, что у меня в руках твоя гитара, так что полегче на поворотах.

На улице нас встречает его старенькое, повидавшее виды «рено».

Чуть позже, у ближайшей станции метро, к нам присоединяются остальные участники его группы. Цапля, Кот и Верник. Атмосфера в машине накаляется, парни на взводе, громко спорят и перебивают друг друга.

- Я вообще не понимаю, нахер мы туда едем, - возмузается Кот. – Притон пожи какой – то.

— Блин, про эту вечеринку даже не написано нигде, ни в одном паблике, ни в телеге, — Поддерживает Верник, кудрявый, немного истеричный айтишник.

- Да вы ничего не понимаете. Чистый закрытый инсайд. Значит, там будут самые-самые сливки общества. Кто – то из них наверняка захочент нас продюсировать.

— А как вы-то тогда туда оказались приглашены? — я оборачиваюсь к парням, цепляясь взглядом за Альберта. — Кто вас позвал?

— Хантер, — легко отвечает Цаплин. — Встретились с ним пару дней назад на одной тусе в клубе, он послушал демо и сказал, что мы круто играем.

Перехватывает дыхание. Пальцы судорожно впиваются в коленях в джинсовую ткань. Я резко, едва не вывернув шею, оборачиваюсь назад:

— Хантер? Тимур? - словно есть еще какие - то в этом городе.

— Ну да. А ты что, его знаешь?

— Он парень моей сестры, — выдавливаю я, глядя на парней округлившимися глазами. — Так что да, знаю.

— Сестры? Каринки? — Альберт вдруг осекается, переглядываясь с барабанщиком. На его лице появляется глупая, двусмысленная ухмылка. — Ты уверена?

— Что значит — уверена?!

— Ну просто на той тусе, где мы колотились, он был с классной рыжей телочкой, — Цаплин нагло усмехается, смакуя подробности. — И судя по их поведению, поцелуям и всему такому, она тоже считает его своим стопроцентным парнем.

Сколько же баб у этого монстра?

— Ну… — я сглатываю вставший в горле ком, пытаясь защитить честь сестры и собственное лицо. — Наверное, это нормально в их среде. Типа… свободные отношения. Им так удобно.

Глава 10

— А ты с ним тоже того… — Альберт мерзко прищуривается. Вот никогда, ни секунды он мне не нравился. Скользкий, противный, словно дождевой червяк. — Того самого? Ну, по семейной скидке?

— Заткнись, Цапля! — рявкает Костя, резко дергая руль. Его голос звенит от злости, он зло смотрит на Альберта через зеркало. — Марика не такая, чтобы вестись на всяких мажорчиков. Завали хавальник.

Я резко отворачиваюсь от Кости к боковому окну, поджимая губы до боли.

В груди разливается горькая, черная пустота.

«Не такая…» Господи, Костя так свято во мне уверен.

Наверное, он будет очень, просто смертельно разочарован, если когда-нибудь узнает грязную правду о том, что происходило между мной и Хантером в машине.

Перед въездом на большой мост, ведущий к КАДу и дамбе, мы останавливаемся на глухом светофоре. Город остался позади, впереди — только черная пустыня залива.

Я невольно смотрю на его кроваво-красный свет, который отражается на лобовом стекле. И снова всё внутри меня, каждая клетка, каждый оголенный нерв дико, панически противится этой поездке.

Мне хочется рвануть ручку, выйти из машины прямо сейчас , плевать на парней, просто выйти и бежать назад, туда, в свою тесную комнату общаги, в наше относительное, хрупкое спокойствие.

Но на светофоре загорается холодный зеленый, Костя жмет на газ, и мы движемся вперед. Туда, где я абсолютно уверена, меня не ждет совершенно ничего хорошего.

Мы проезжаем серые окраины, и я отстраненно любуюсь видами парков и подсвеченных домов. Сколько в Питере живу, а в эту сторону ни разу не ездила.

Кронштадт всегда казался мне каким-то закрытым, обособленным, пугающим городом, тем более — отдельный остров посреди темной воды. Тут словно своя, отрезанная от остального мира, мрачная жизнь, никак с Питером не связанная.

На всякий случай проверяю экран — новых сообщений нет. Быстрым движением полностью выключаю мобильный интернет, чтобы не разряжать батарею. Если я окажусь в темноте без связи, это будет конец.

Мы едем всё дальше и дальше от цивилизации, машина глухо урчит, съезжая с оживленной трассы в сторону густого лесного массива. Деревья обступают дорогу плотной, черной стеной, закрывая небо. Наконец, фары «рено» выхватывают из темноты огромные, массивные кованые ворота, за которыми в глубине парка возвышается трехэтажный особняк, весь усыпанный неоновой, слепящей иллюминацией.

Радует хотя бы одно — мы здесь не одни. Паника немного утихает, когда я вижу гигантскую парковку перед домом. Множество дорогих, блестящих машин тоже въезжают на территорию, шурша гравием.

Из салонов сплошным потоком вываливают люди. В основном это молодые, дерзкие парни в брендовых шмотках и холеные, вызывающе одетые девушки. Даже, я бы сказала, больше девушки — длинноногие, в ультракоротких платьях и каждая нверняка уверена, как и цаплин, что тут она может встретить того, кто превратить ее жизнь в сказку.

Я выхожу из машины, вдыхая холодный, влажный воздух парка, как и парни, вытаскивая свои инструменты. Я же тьолько прижимаю к себе скейт и иду вместе с ними в жерло осодняка, где музыка уже долбит по перепонкам.

Мы подходим к массивным дверям особняка, за которыми глухо и тяжело ухают басы. На крыльце, залитом неоновым светом, нас встречает охрана — двое громил в чёрных костюмах с каменными, непроницаемыми лицами. Они не обыскивают, но у одного из них в руках странный металлический прибор, похожий на сканер.

— Руки, — коротко бросает он.

Мы послушно вытягиваем запястья. Хлёсткий щелчок, лёгкое тепло на коже, и на запястье каждого из нас вспыхивает флуоресцентная, светящаяся в полумраке метка. Специальное устройство оставляет на коже состав, который горит кислотно-зелёным цветом под ультрафиолетом. И у каждого — свой индивидуальный номер. Я опускаю глаза на свою руку: на коже чётко проступают цифры. Девяносто три.

— Теперь телефоны. Снимать нельзя.

Мы с ребятами переглядывемся, но складываем телефоны в металлическую коробу к остальным гаджетам. Если честно теперь становится совсем не по себе.

— И как мы запостим, что тут были, - шипит Кот, пока мы входм внутрь, а я смотрю на свой номер. Девяносто три.

Внутри особняк встречает нас оглушительным звуком, запахом дорогого алкоголя и сигарет. На вечеринке и правда невероятно много девушек. Почти все они — как на подбор: молодые, красивые, в откровенных нарядах. Они вовсю танцуют, пьют коктейли из высоких бокалов, громко смеются, пытаясь привлечь к себе внимание мужчин, которые стоят у баров, словно выбирая.

Каждая из девушек наверняка уверена, как и Цаплин, что именно здесь она встретит того самого человека, который в один миг превратит её жизнь в сказку. Среди этой пёстрой, двигающейся толпы выделяется несколько мужчин постарше — в безупречно скроенных, костюмах тройках. Кого-то из них я точно видела в газетах и по телевизору, когда краем глаза смотрела передачи в общаге, но имён, конечно, не запомнила.

Я лениво сканирую зал и вдруг взгляд натыкается на вип-зону у раскидистой пальмы. Сердце делает кульбит, а в горле пересыхает. На мягком кожаном диване сидит Ульянов Глеб Викторович. Мой собственный босс. Тот самый примерный семьянин, который ещё пару часов назад по телефону вкрадчивым голосом рассказывал мне, что «сегодня приезжать не нужно, у нас мама гостит, мы побудем с ребёнком».

Сейчас этот семьянин вальяжно откинулся на спинку и пьяно, по-хозяйски наглаживает обнажённую, загорелую спину какой-то молодой девицы в ультракоротком платье.

Мерзость какая. Меня буквально тошнит от этого лицемерия

Я резко отворачиваюсь, чтобы не дай бог не встретиться с ним взглядом, и как раз в этот момент из толпы к нашей группе выныривает Воробьёва Маша. Вокалистка.

На ней яркий макияж, кожанное платье черного цвета и она вся так и светится. Маша демонстративно, с лёгким кокетством целует каждого из парней в щёчку, а потом утыкается взглядом в меня. Её брови ползут вверх.

— О, Марика? А ты-то что тут делаешь в таком прикиде?

. Конкурентки на сцене ей явно не нужны.

— Расслабься, Маш. У меня работы сегодня нет, я просто отдыхаю, — спокойно отвечаю я.

Воробьёва шумно вздыхает с явным облегчением, теряя ко мне всякий интерес, и тут же переключается на Костю, утягивая его в сторону сцены. Парням пора настраивать инструменты.

Я остаюсь одна. Медленно ухожу от группы, лавируя между пьяными гостями. Карина точно должна быть где – то здесь.

Я обхожу первый этаж, заглядываю вглубь бара, проверяю углы у вип-ложи, но её нигде нет. Может они отправились на другую вечеринку, но что – то сомневаюсь.

Пытаясь перевести дух от душного, давящего пространства, я толкаю стеклянную дверь, ведущую на задний двор особняка. Здесь, на просторной каменной террасе, царит прохлада. За домом открывается просто шикарный, завораживающий вид на бескрайний залив, по воде которого скользят последние, багрово-золотые отблески уходящего заката. Красиво до боли.

Я подхожу к балюстраде, вдыхая влажный воздух, и на секунду прикрываю глаза, пытаясь унять дрожь в коленях.

И тут по спине пробегает ледяной, наводящий ужас ток. Я словно физически чувствую угрозу, кожей ощущая чужое, тяжёлое присутствие.

Внутренний радар бьёт тревогу за мгновение до того, как из густой тени декоративных кустов сбоку бесшумно материализуется высокая фигура.

Тимур.

Глава 11

Он подходит ближе, и я замираю, внутренне готовясь к худшему.

Его лицо обманчиво расслаблено, на губах играет лёгкая, почти дружелюбная улыбка, предназначенная для случайных свидетелей.

Я тупо разглядываю его, и в груди всё болезненно стягивается. Свободная рубашка обтягивает его мускулистую фигуру.

Нам вообще смертельно опасно оставаться наедине. Стоит ему оказаться рядом, как мозг отключается, а кожа помнит каждую секунду, проведённую в его машине. Помнит его обжигающую горячую ладонь, медленно скользящую по моему голому колену под сбившейся кофтой , его хриплое, ледяное «Не очень» и то, как сильно меня выворачивало от собственного запретного желания сдаться ему.

Я жду, что он сейчас снова оскорбит меня. Выплюнет в лицо, что я преследую его , таскаюсь хвостом за парнем сестры. И ведь это будет почти правдой.

Когда я в коридоре общаги увидела точку на карте, когда поняла, что эта чёртова туса пройдёт в Кронштадте — я ведь могла остаться дома. Запереться в пустой комнате и зубрить. Но я поехала.

Зачем? Действительно чтобы увидеть Карину? Отдохнуть от лекций? Или чтобы просто снова столкнуться с ним, поймать этот его безумный, сканирующий взгляд, от которого всё внутри плавится?

Тим подходит вплотную, сокращая расстояние до минимума, и небрежно, словно приветствуя старую знакомую, кладёт руку мне на плечо. Но под этой лёгкостью я чувствую, как его пальцы стальными тисками сжимают ткань моей блузки, фиксируя меня на месте.

— О, какие люди, мелкая, — его голос звучит тихо, вкрадчиво, с издевательской хрипотцой. В его потемневших глазах-омутах при этом нет ни капли веселья — там пляшут холодные, расчётливые черти. — Решила сменить пацанские шорты на стразики? Ради меня?

— Я не знала, что ты будешь здесь.

— А я тебе не верю.

— А мне плевать во что ты веришь. Где Карина? Почему она не с тобой?

— Хочешь увидеть сестру? — вкрадчиво шепчет он, наклоняясь к самому уху. — Ну пошли. Я покажу.

Он не отпускает моего плеча, железной хваткой направляя меня прочь с террасы. Мы возвращаемся в дом, но не в шумный зал, а сворачиваем в длинный, глухой коридор второго этажа, где стены обиты тёмным бархатом, глушащим звуки музыки. Вокруг никого, только полумрак и давящая тишина закрытых комнат.

Тим останавливается у одной из массивных деревянных дверей.

— Сейчас, ещё немного, — роняет он этот свой странный, хриплый ответ, в котором сквозит зловещее спокойствие.

Он протягивает руку и бесшумно, едва на пару сантиметров приоткрывает тяжёлую створку, увлекая меня за собой так, чтобы мне был виден просвет.

Я подаюсь вперёд, вглядываюсь в полумрак комнаты, и в то же мгновение ледяной, пронизывающий до костей холод сковывает мои лёгкие. Сердце просто перестаёт биться. На широком кожаном диване вальяжно раскинулся холёный, бледный мужчина со светлыми, идеально зачёсанными волосами. Каневский. А прямо перед ним, опустившись на колени между его раздвинутых ног, находится Карина. Моя красивая, гордая сестра. Она намертво вцепилась пальцами в его бёдра и ритмично, покорно двигает головой вверх и вниз.

— Хочешь так же?

Внутри меня всё взрывается диким, первобытным ужасом.

— Нет! — сдавленный крик срывается с губ.

Я импульсивно дергаюсь вперёд, готовая выбить эту чёртову дверь, ворваться туда, оттащить её, закрыть собой. Но Тим среагирует мгновенно. Он перехватывает меня поперек груди, намертво прижимая спиной к своему каменному торсу, и второй рукой наглухо закрывает мне рот. Его мускулистые руки держат меня крепко, лишая малейшей возможности вырваться, пока я отчаянно бьюсь в его хватке, задыхаясь от слёз.

— Тихо, мелкая. Заткнись, — горячо и жёстко шепчет он мне прямо в ухо, и от вибрации его голоса меня прошибает крупная дрожь. — Карина там, где должна быть. Зарабатывает на своё счастливое будущее. А вот тебе здесь совсем не место.

С силой потянув меня назад, он оттаскивает меня от проклятой двери. Чувствуя, что я могу закричать, Тим волочет меня дальше по коридору к лестнице. В какой-то момент мне удаётся извернуться — я с дикой силой кусаю его за ладонь.

Тим глухо чертыхается, на секунду ослабляет хватку, и я, резко вырвавшись, пулей слетаю по ступенькам вниз. Слёзы застилают глаза, джинсы со стразами кажутся кандалами, но я бегу в сторону самого дальнего, полутёмного выхода на задний двор, лишь бы подальше от этого вертепа.

Выскакиваю на прохладный воздух. Меня колотит неуправляемая, бешеная истерика. Шаги сзади раздаются тяжёлые, уверенные. Хантер идёт за мной, даже не пытаясь бежать — он знает, что я никуда не денусь с этого острова.

Я резко разворачиваюсь к нему, тяжело дыша, прижимая к себе испачканный скейтборд.

— Как ты можешь?! — кричу я, и голос срывается на надрывный хрип. — Как ты можешь так спокойно на это смотреть?! Она же твоя девушка! Или тебе вообще плевать на неё, животное?!

Тим останавливается в паре шагов. Его лицо в багровых отсветах заката кажется абсолютно мёртвым, непроницаемым. Он медленно засовывает руки в карманы шорт.

— Ну как же плевать, мелкая, — ровно, с издевательской прохладой отзывается он. — Я как раз очень сильно забочусь о её будущем. Она же спать спокойно не могла, так хотела стать моделью, покорить Европу. А Каневский может ей в этом помочь. Очень быстро. За всё в этой жизни надо платить, Марика. Она платит.

— Ты отвратителен! — выплёвываю я ему в лицо, чувствуя, как от ненависти к нему перехватывает горло. — Ты чудовище, маньяк… Ты просто продаёшь её! Слышишь? Я не оставлю её здесь. Я сейчас вернусь и заберу её отсюда, плевать на твоих бандитов!

Я готова броситься на него с кулаками, но Тим делает резкий шаг вперёд, мгновенно вторгаясь в моё личное пространство.

Он перехватывает мой взгляд, и его глаза превращаются в две чёрные, бездонные пропасти. Опасный. Сейчас он выглядит так, что хочется забиться под землю.

— Ты ничего не сделаешь, Марика, — переспрашивает он со свистом, и на его губах появляется эта его фирменная, издевательская усмешка. Но в глазах при этом стоит такой холод, что у меня дыхание перехватывает. — Кого ты там забирать собралась? Себя сначала научись из дерьма вытаскивать. Закрой рот и сиди тихо. Потому что если ты заглянешь туда, куда тебя не просят... если сунешь свой нос в мои дела, я уже просто не смогу тебя защитить. Поняла?

Он наклоняется ещё ближе, так что я чувствую кожей его тяжёлое дыхание, подхватывает пальцами прядь моих волос у каре и добавляет тише, но так, что у меня внутри всё леденеет:

— Или… может, ты хочешь, чтобы я прямо сейчас вернулся в ту комнату и во всех пикантных подробностях рассказал твоей сестре о нашем маленьком ночном секрете? Расскажу ей, что ты не такая невинная, какой хочешь всем казаться.

Я замираю, тупо глядя на него, готовая разрыдаться от этого унизительного, полного разоблачения. Горло сжимает железный спазм.

— А почему ты еще не рассказал? Разве ты обычно не делаешь, что хочешь? Особенно учитывая, какие у вас отношения. А может мне рассказать, как ты в приступе гнева чуть не задушил меня?

Тим гипнотизирует меня своим потемневшим, сканирующим взглядом несколько бесконечных секунд, а затем наклоняется.

— Ты должна отсюда уехать. Немедленно.

— Без сестры я не уеду.

Тим резко отворачивается, оставляя меня одну в сгущающейся тьме заднего двора. Меня трясёт, но я заставляю себя дышать.