- -
- 100%
- +
Глава 1. Ева
Эта история могла бы быть похожей на сказку о красавице и чудовище, но… Это не сказка…
* * *– Ты же в отпуск вышла?
– Вышла, – смотрю подозрительно через плечо, пока готовлю чай. В это время Танька – соседка – поедает последнюю рафаэлку. Блин. Зачем ей знать про мой отпуск?
Что хочет?
– Ехать куда-то собираетесь?
– Нет, – да и куда ехать с такими долгами? В яму? Я и в отпуск уходить не хотела, но так устала, что уснула на рабочем месте и сожгла мясо для важной шишки. Пришлось идти отдыхать. И искать новую, временную работу.
– Тогда ты точно сможешь мне помочь.
– Даже не представляю, как, – ставлю чашки и сажусь за маленький стол. Он на двоих. В нашей кухне больше бы и не влез.
– Мне нужно уехать, а работу я терять на хочу.
– Ты работаешь?
Черт.
Мне даже стыдно за свое удивление, но я была уверена, что она просто вертит хвостом перед мужиками. И на это живет. Это и не удивительно. Она вся такая привлекательная со своей тонкой талией и прической в стиле Монро. Еще одна причина удивляться, почему ее ко мне так тянет. Ничего же общего.
Я ее образ жизни не осуждаю. Каждый ведь крутится, как может?
И порой я жалею о своем желании всем помочь, а значит так или иначе познакомиться с обитателями своего не самого чистого подъезда.
Особенно помогать Тане Коркиной из сорок пятой. Она ничего такая, простая, смешливая, но очень часто бывает назойливой и до сих пор помнит, как я занимала у нее деньги.
И довольно часто мне об этом напоминает.
Нет, я все вернула, даже купила коньяк в знак благодарности. Но с той поры она считает нас лучшими подругами и регулярно зависает у нас в квартире. И хорошо так попадает в те редкие моменты, когда у меня выходной и я одна.
Вот и сегодня.
– Да, пришлось. Мужик бросил и подвернулась работенка непыльная по знакомству. Хозяин миллионер, конечно, не самый радушный. Из дома почти не выходит. Один прогул и тебе быстро подыщут замену. Вот я и подумала, что пока ты в отпуске, могла бы это место для меня придержать. По-дружески.
Задумалась.
Темнит она что-то.
Уж не оказание ли это интимных услуг?
– А делать-то что?
– Я не сказала? Готовить и убирать кухню.
Сказать, что я удивлена, это ничего не сказать. Таня готовит? Серьезно?
– Судя по всему, – стараюсь я смягчить иронию, – он в еде неприхотлив.
– Пф, – фыркает она. – Ему о еде напоминать вовремя надо, а то забывает за работой своей. Да и ему, очевидно, вообще не важно, что толкать в заросший бородой рот. Даже когда у меня подгорели яйца, а макароны прилипли к друг другу, он и слова не сказал.
Это просто сказочное предложение, но я все равно чувствую…
– Есть подвох?
– Кроме того, что дом выглядит особняком графа Дракула и находится на «Рублевке», нет.
Напрягаюсь всем телом, чувствуя, как по коже ползет озноб.
Словно тот самый Дракула занес свои клыки над моей шеей.
Меньше всего я хотела бы вспоминать ту жизнь, с которой давно покончено. Снова попасть в богатый дом, где когда-то жила. Видеть ту, другую жизнь, которая мне больше недоступна. Зачем ворошить прошлое. Мечты погребены под пылью реальности.
– И как туда добираться?
– На такси. Слушай. Там недельная зарплата больше, чем ты получаешь в месяц. Ты не можешь отказаться. А мне нужны гарантии, что я получу это место обратно.
Да, подобные люди привыкли платить. Они не думают о деньгах, они просто их заколачивают. И тратят на обслуживание газона больше, чем мы тратили в год на лечение.
– Ты уверена, что твой Дракула согласится? Может, он привык к тебе.
– Я даже не уверена, что он знает, как я выгляжу. А поверь, заарканить такого мужика захочет любая. С ним всю жизнь будешь как сыр в масле кататься. Ну если он не закопает тебя в саду.
Даже так?
– А что? Были прецеденты?
– Да, знаешь, там про всякое ходят слухи среди персонала. И что мать его покончила с собой. И что сестра убила отца. Теперь, мол, скрывается. Ну и он сам тоже, не сказать, что нормальный.
– Ненормальный миллионер, – обдумываю с усмешкой. Как будто такие люди вообще могут быть нормальными.
Мой отец всегда болел манией величия. Собственно, на этом и погорел, уверенный, что на такого волчару, как он, не найдется управа. Нашелся волкодав.
Тут в голове шевелится мысль. Я даже не знаю, стоит ли ее формулировать. Произносить вслух.
Такие важные факты о странном миллионере. И словно я все это слышала. Среди поваров, обсуждающих новости. Среди официантов. Может быть, даже в метро кто-то мог обсуждать и мать, покончившую с собой. И сестру, убившую отца. И сына…
– А как, говоришь, фамилия у твоего затворника?
– Черепанов. Жуть, да? Не зря там вокруг столько смертей. Слушай, так ты выручишь?
Но вместо ответа я вскакиваю, спешу к раковине и выливаю остатки чая.
Руки потряхивает, в глазах словно насыпало песка. В груди разверзлась черная дыра, затягивая все хорошее, что было за эти годы. Оставляя только одно. Воспоминания. Они наполнены болью, страданиями, ненавистью. Черепанов.
Не фамилия.
Ругательство, которое пора внести в разряд обсценной лексики.
Я была уверена, что наши миры больше никогда не пересекутся, что он давно живет в США, куда он сбежал после скандала.
Я вычеркнула этого человека из жизни. Забыла, как забывают неудачные книги, о покупке которых жалеешь. Для меня такой книгой была «Жизнь» Мопассана.
Очень хотелось сжечь не только ее, но и все издания в мире. Наверное, потому что тупая героиня так напоминает мне меня в том же наивном возрасте.
Как же я была слепа.
Как глупа и наивна.
Поверила прожжённому мажору и стала предметом очередного спора. Скорее всего самого легкого в его жизни.
И сейчас я должна готовить для него? Серьезно? Даже за такие деньги я не соглашусь, даже за возвращение к жизни, о которой мечтаю, не соглашусь!
Но вот посмотреть ему в глаза. Узнают ли они меня.
– Ева, ты живая там? Не сможешь?
Поворачиваюсь к Тане с улыбкой, что скрывает агонию внутри.
– Три недели?
– Да. Деньги он платит сам. В конце недели.
– Ладно.
Она подбегает, обнимает меня до хруста костей. Уже хочет уйти навстречу новым, временным отношениям, но застывает в дверях.
– Я тебе адрес смс-кой напишу. Завтра уже надо выйти. Сможешь?
– Смогу, Тань. Беги, – взмах рукой и тяжело приваливаюсь к шкафчику. Адрес этого места я знаю слишком хорошо. Он клеймом выжжен на моем сердце.
Закрываю глаза на мгновение, мысленно рисуя интерьер темного, трехэтажного особняка, а потом того, где жила я. По соседству.
Светлый, такой домашний, никак не вписывающийся в жизнь «Рублевки». Даже сейчас я ощущаю запах маминых пирогов. Ворчание отца в гараже.
Но из воспоминаний меня вырывает звук проворачивающегося в замке ключа, и я улыбаюсь.
Снова нажимаю кнопку на чайнике. Теперь чаепитие доставит мне радость.
– Мам, привет. Тетя Таня опять все конфеты съела?
– Работу мне предложила, – раскрываю объятия. Прошло всего несколько часов, а я уже соскучилась.
Глава 2. Харитон
Мне нравится зарабатывать деньги. Каждый день смотреть свой растущий банковский счет. Знать, что это не деньги почившего отца, а мои, собственные.
Капитал не за счет богатенького папаши, а созданный благодаря собственным талантам и чистому везению.
Кто вообще мог знать, что виртуальная реальность окажется такой популярной? Что люди всего мира будут жаждать скрыться от реальности туда, где можно стать всемогущим. Где неважна внешность, положение, ум, а важна только та сказка, которую ты создал себе сам.
И я их понимаю.
Понимаю, почему хочется закрыться от грязи этого мира и погрузиться в тот, который ты себе придумал.
Ничего удивительного, что они с нетерпением ждут обновленный вариант этого невероятного изобретения. И тех игр, которые мы создаем с моим партнером для виртуальных очков.
Они могут отправить тебя в путешествие. Они могут подарить тебе драйв. Нирвану. Адреналин. Забытье. Погрузить в счастье. Даже в любовь.
Люди больше не хотят жить настоящей жизнью.
Да и я не хочу.
Лучше вот так сидеть в своем кабинете, куда не пробивается даже свет вечерних сумерек, и смотреть на постоянно растущие цифры. Акции.
И только один вопрос мучает меня каждый день.
А что мне все это дает, кроме мнимого чувства удовлетворения. Что дают мне деньги, кроме возможности вообще никогда о них не думать.
Ничего. Ничего!
– Харитон Геннадьевич.
Легкий шелест, пробравшийся под кожу, и я отрываю взгляд от экрана.
В кабинете темно. Свет от экрана падает на силуэт, мелькнувший в дверном проеме. Невысокая, тонкая. Почти прозрачная как приведение. Лица не видно. Только мягкие линии тела, облаченного во что-то дешевое.
В один момент даже стало казаться, что я докурился. Или допился. Что мне снится это светлое чудо, что я схожу с ума.
– Харитон Геннадьевич. Ужин на столе.
Призрак испаряется, не оставив даже шлейфа из запаха, хотя я пытался хоть что-то учуять. Я ее не знаю. Откуда это существо в моем доме.
Обычно, когда мне напоминали о еде, я отмахивался, пока Генрих, мой водитель, по совместительству дворецкий, не напоминал, что без еды я сдохну. Но сегодня мне стало интересно, кто же приготовил мне обед.
Неужели жирная Танька решила больше не радовать меня своим нелепым присутствием и сальными взглядами? С такими бабами вообще разговор короткий. Постельный, я бы сказал.
Нажимаю кнопку и отъезжаю от стола. Выкатываюсь в коридор и проезжаю вдоль мрачных стен отцовского дома.
Я ненавижу его. Но здесь мне проще вспоминать все то дерьмо, что творилось в моей жизни на протяжении последних лет. Все то, чем было заполнено мое существование всегда. Грязь. Порок. Разврат. Смерть.
Добираюсь наконец до кухни и замечаю, что фигурка уже пробирается к выходу.
– Стоять! – сам не понимаю, что нашло. Но мне нужно взглянуть на это видение. Она тормозит у двери, крепко сжимая ручку. Подъезжаю ближе. Мне нужно проверить очередного незнакомого человека. Увидеть в его глазах жалость к себе и снова всех возненавидеть. – Повернись.
Она оборачивается, и я наконец могу разглядеть ее лицо. Блондинка. Терпеть не могу блондинок. Может, это связанно с собственной сестрой, а может с матерью, но блондинки это те, кого я поимею только в самый голодный год.
Голубые глаза смотрят на коляску, и я понимаю, она не знала, что я не могу ходить.
Стоит, не зная, что сказать, словно хочет извиниться.
Но я не вижу в ее глазах жалости. Я там вообще не могу ничего разглядеть.
– Вы приготовили ужин и убегаете, потому что он отравлен?
– Что?
– Что?
– Что?
– Вы тупая?
– Нет. Нет, конечно. Ужин не отравлен.
– А я вам не верю. Пойдемте. Попробуете его первая.
– Но я приготовила ужин и могу уйти.
– Кто вам сказал? После того, как я поем, вам еще нужно помыть посуду. Ну или можете идти, и я вызываю полицию.
– Не надо, – задирает подбородок. – Если только вы не хотите, чтобы полиция поужинала с нами.
Она проходит на кухню, продолжая сжимать большую сумку, и я уже думаю, не вор ли она. Странная. Нервная какая-то. И даже жалости нет к бедному инвалиду.
Но, что интересно, не спросила, почему я стал таким. Это первый вопрос, который я слышу. Люди редко могут побороть свое любопытство.
Проезжаю в столовую, где на столе стоят три блюда с крышками. Уже думаю, а не крысы ли из-под них разбегутся, тянусь посмотреть и вдруг слышу.
– Вы руки не помыли.
Поднимаю голову. Она. Стоит в дверях и смотрит.
– И что?
– А то, что потом вы не сможете командовать даже своим кишечником. А виновата буду я.
– Похоже на угрозу.
– Рекомендацию. Но если вы проводите свой досуг в туалете, то, конечно, можете руки не мыть.
Зараза. Пару раз я действительно имел проблемы с кишечником, но даже не связывал это с чистотой рук. Скорее списывал на некомпетентность часто сменяющихся поваров.
Делаю как велено и снова возвращаюсь за стол. Девушка стоит все там же, чуть нахмурившись. И все-таки спрашивает. Но не то, что я предполагаю.
– Это навсегда? – кивает она на кресло.
– А что? Хотите согреть мою постель?
– Хочу понять, как человек с таким количеством денег не может справиться с травмой позвоночника. В наш-то век.
Это было сказано так снисходительно, так иронично, словно она издевалась, словно тыкала пальцем и смеялась над тем, что я слабый.
Дрянь. Просто тварь.
– Пошла вон…
Она теряется. Опускает руки, но меня уже не остановить. Беру блюдо и кидаю в ее сторону с криком:
– Пошла вон! Вон, я сказал! Что ты знаешь обо мне! Что ты, белобрысая дура, вообще можешь обо мне знать!
Она уклоняется от летящего снаряда, что разбивается о стену, и убегает, даже не посмотрев на меня. Трясет. Бесит. Все бесит!
Я опрокидываю всю еду и качусь к своему лучшему другу. Бар меня всегда выручит. Всегда окажет поддержку. Всегда даст забыться лучше любой виртуальной реальности, не думать о том, какие все-таки эти блондинки суки.
Глава 3. Харитон
Проснулся после попойки, когда тело затекло до такой степени, что я уже не только часть ног не чувствовал, но и рук. Попытался подняться и тут же упал. Осталось только смачно выругаться, потому что, сколько бы лет я не был инвалидом, я всегда пытаюсь подняться.
Всегда пытаюсь встать, не взирая на адскую боль в ногах.
Только в состоянии покоя они меня не беспокоят. Только сидя и бездействуя я не чувствую агонии в мышцах. Уже скучаю по тому времени, когда совсем их не ощущал, как будто нижняя часть отрезана была. Полностью. Но вселенная, очевидно, решила мне нагадить окончательно и подарила эту отвратительную боль, о которой врачи говорили с благоговением. Ведь боль означает возможное выздоровление. Я им в тот день тоже пожелал подобного «выздоровления».
Сдохнуть хочется.
Но я никогда не хотел себя убить.
Наверное, еще жива надежда, что я смогу пробежать марафон, переплыть Москву-реку. А, может быть, даже взобраться на самую верхнюю точку Эльбруса.
Черт, как я скучаю по времени, когда ничего не болело. Когда мир, казалось, принадлежит мне.
А теперь я червяк, который все, что может, это лежать и ждать, когда боль потихоньку утихнет, когда руки перестанет покалывать. И наконец открыть глаза. Перебраться в кресло и съездить в тренажерный зал. Единственное удовольствие, которое я себе позволяю. Сквозь боль и ненависть к себе прокачать мышцы, чтобы совсем не выглядеть утырком, когда приезжаю в наш офис в Москва-сити. Чтобы взрывать мозг девкам, которые там работают. Все они смотрят на меня, истекая слюнями. Потому что миллионер. А подойти боятся, потому что калека. И у каждой на размалеванном лице написан вопрос.
Может он. Или не может.
ОНА не пользуется макияжем.
Сквозь веки внезапно пробивается яркий свет, и я поднимаю руки, чтобы прикрыть глаза.
– Что за черт?! Я сказал шторы не открывать!
– Это всего лишь я.
Опять ОНА. Опять ее шелестящий как осеняя листва голос. Неужели ей так нужны деньги, что она не испугалась моей истерики. Не позвонила с извинениями и, сославшись на дела, не смогла прийти.
Обычно все пугались. Одно неверное слово, один неверный взгляд и все отправились на мороз. Танька не отправилась. Потому что решила для меня не только готовить.
Предложила себя сама, а я не стал отказываться. Сразу определил границы отношений. Сомневаюсь, что они ее устраивали. Но терпела. Глотала и терпела.
– Ты не слышала?! – бьет свет по глазам. – Закрой эти чертовы шторы, пока я тебя не выкинул из дома.
– Сам? Вы же не ходите.
Я резко встаю. Делаю над собой невероятное усилие, стреляя в нее взглядом, наполненным болью и гневом. Ее глаза расширяются, и я почти верю в себя.
Но стоит мне перенести вес, мышцы дают о себе знать так, словно кто-то их натягивает на кулак и рвет. Она хочет словить меня, помочь, но я отталкиваю. Падаю сам и некоторое время лежу.
– Не смей меня трогать, поняла? И закрой шторы. Ты же не просто так вернулась. Деньги нужны? – смотрю на нее снизу-вверх, почему-то замечая, что даже в таком ракурсе она выглядит неплохо. Чистая кожа. Длинные ресницы. Тонкие, но такие приятные на вид губы. Широкий рот. Очень широкий рот. Будь она чуть поразвязнее, я бы даже сказал – рабочий. Но гораздо удобнее смотреть на ноги. Ее тонким лодыжкам можно петь оды, насколько хорошо они выглядят.
Замечаю колыхание юбки, когда она все-таки слушается меня и закрывает шторы, возвращаясь на то же место. Но чуть ближе, так, что теперь я имею возможность заглянуть под юбку.
Лето, жара, а она в колготках. Как так-то? Даже белье не дала рассмотреть.
– Да, мне нужны деньги. Только ради этого я здесь, – говорит, держа надо мной бутылку минералки. Какая внимательная. Вдруг замечает мой застывший взгляд. Хмурится и отходит. – Я думала, инвалиды скромнее, учитывая…
– Учитывая, что?
– Вашу проблему, – неловко кивает она на пояс джинсов и пытается отойти, а я протягиваю руку и обхватываю ее идеальную лодыжку, замечая, что пальцы полностью сошлись.
Какая же она тоненькая.
Даже жаль, что не брюнетка или рыжая. Ненавижу блондинок.
Вторая рука уже на пряжке ремня.
– Что… Что вы делаете?
– Хочу продемонстрировать вам свою проблему…
Глава 4. Харитон
Я уже дернул ремень, буквально плавясь под ее недовольным, гневным взглядом холодных как лед глаз. Опустил голову только на миг, чтобы расстегнуть пару пуговиц, и вдруг чувствую, как по шее побежали мурашки, а на голову льется вода.
Я в шоке смотрю на перевернутую бутылку в тонких пальцах.
– Потушите ваш факел… – говорит она насмешливо, а меня от гнева подбрасывает как пар в гейзере. Я грубо тяну ее ногу на себя. Заставляю упасть и ложусь на нее, сжимая теперь шею.
– Ты чего творишь!? Ты кто такая, чтобы устраивать подобное? Совсем страх потеряла, нищебродка?
– Точно там же, где вы потеряли вашу совесть, – не боится. Не вижу страха, только отвращение. Ну, конечно, я же калека, с чего бы меня бояться?
– А у меня ее и не было никогда! Хочешь, докажу? – смотрю на поджатые тонкие губы, поднимаю голову и почти не чувствую боль в ногах.
Мышцы не ломит, зато начинают болеть другие части тела. В башке звенит. В горле пересыхает.
Некрасивые, тонкие губы. Почему они так манят? Почему хочется укусить так, чтобы она закричала, чтобы кровь брызнула мне в рот. Дрянь… Кто ты такая, дрянь?
Почти касаюсь губ, но она отворачивается, сморщив вздернутый нос. Отталкивает меня и изящно поднимается, отряхивая свою отвратительную юбку.
Черт, и почему она блондинка. Почему ворочает нос, когда другие прыгнуть готовы на меня, почему не боится гнева. Именно в этот момент тишину, застывшую между нами, рушит звук урчащего живота.
Ее ухмылка злит, а ее спина просто выбешивает.
– Я выгнал тебя вчера!
– А я вернулась, и самый вкусный завтрак ждет вас в столовой. Я приготовила две порции, на случай очередной вашей детской истерики.
Детской? Детской!
– Да что ты знаешь… – кричу в пустоту, продолжая сидеть в своем кабинете. Желудок сворачивается узлом, ноги адски ноют, а голова раскалывается. А во рту… Черт. Не удивительно, что она сморщилась и отвернулась. И все-таки интересно, какие у нее губы. На вкус такие же поджатые или мягкие и нежные, как она сама.
Откуда вообще она появилась и почему ведет себя так, как будто имеет право мне грубить и учить меня жизни?
Падаю на спину, долго-долго рассматривая люстру. Она… Она ведь даже не красивая. То есть, может, в ней что-то и есть. Что-то изысканное, как в запыленной вазе, про которую забыли. Антиквариат, который стоит бешеных денег. Да, в ней есть свой класс. Гордость, которая не позволяет мне сказать ей грубое: «На колени и открой рот». А еще в ней есть что-то знакомое.
Все-таки хреново, что она блондинка.
Стараюсь подняться, особо не работая мышцами ног, поднимаю перевёрнутую коляску и усаживаюсь в нее.
Еду к себе в комнату, кое-как принимаю душ.
В зеркало смотрю всего пару мгновений. Возникает мысль даже взять расческу и пройтись по патлам, что отросли за последние несколько лет, но с чего бы вдруг.
Делаю хвост и чищу зубы.
Потом долго смотрю на свой в хлам помятый гардероб. В комнату никого не пускаю. А когда нужно надеть костюм в офис на очередное собрание, просто заказываю новый. Вон они уже кучкой валяются на полу. Беру не самую грязную футболку. Сначала пытался найти чистую, но понял, что это как найти воду в пустыне. То есть возможно, если знать где, а где – я не знаю.
Натягиваю брюки через новые муки боли, проклиная врачей, которые не могут понять, как унять эту агонию. Твари. Только деньги мои нужны. Пытаюсь разобраться в себе.
Почему я вообще задумался о чистоте одежды.
Выкатываюсь в коридор и проезжаю мимо лестницы. Не хожу наверх. Там комнаты сестры, матери, отца, моя старая.
Там как склеп и ходить туда, как побывать на кладбище, где нет только моей сестры.
Она катается по Европе за мой счет. Главное, что больше не работает проституткой. Надеюсь.
Перед столовой слышу смех и застываю. В груди образуется теплый шар, и становится почти больно. Это с кем она смеется… так?
Закатываюсь внутрь и вижу, что она убирает тарелку Генриха, который корчит рожу. Да, он часто ест со мной, но это моя столовая. Мой повар. И смеяться она должна так только со мной. Но, конечно, заметив меня, веселиться она перестала.
Дрянь. Выкинуть ее из дома. Оскорбить. Поиметь бы… Не была бы блондинкой.
– Вы работать пришли или ржать? – смотрю на водителя, но тот спокойно допивает чай. Он тоже продержался дольше всех, потому что умеет мне ответить. Умеет побороть мой гнев иронией.
– Лично я пришел пожрать, ну а поржать это святое. Тем более поднимает настроение. Попробуйте, Харитон Геннадьевич.
– Я попробую тебя уволить прямо сейчас.
– И сдохните с голода. Все было просто замечательно вкусно. Еще никогда в этом доме не было такого повара. Такой женщины, – этот хмырь целует ей руку. А меня уже потряхивать начинает.
– Иди помой машину.
– Она чистая…
– Тогда протри от пыли! Вылижи! Можешь на нее поссать! Выйди, я сказал! – разорался я, не сдерживаясь, а когда он ушел, сел за стол и как ни в чем не бывало стал есть рисовую кашу.
Обыкновенную рисовую кашу.
Густую, наваристую, сдобренную маслом, сахаром и смесью свежих ягод. Я вообще забыл, когда ел что-либо подобное.
Она смотрела, пока я ел, но решила уйти, но я заколебался находиться один.
– Вы сказали, что это будет самый вкусный завтрак в моей жизни. Но рисовая каша не тянет на кулинарный шедевр. Это просто… Каша.
Она молчит, словно ждет чего-то.
– Принеси еще.
– Конечно, – усмехается она и уходит, а я тру лицо, пытаясь понять, как вообще вляпался в обычного повара. Нищебродку. Не самую красивую. Еще и блондинку. Но отрицать бессмысленно, я хочу увидеть ее без одежды.
Она ставит передо мной тарелку и снова хочет уйти, а я руку ее хватаю. Запястье тоненькое сжимаю, чувствуя, как под почти прозрачной кожей бьется учащенный пульс. Поглаживаю большим пальцем тыльную сторону ладони, не давая вырваться. Хочу сказать о своих желаниях, но понимаю, что даже имени ее не знаю.
– Отпустите.
– Как тебя зовут?
– Э… – она мешкается, но потом спокойно отвечает. – Ева.
Руку вырывает и внимательно смотрит, словно ждет, что я что-то сделаю. Словно узнаю ее. Становится даже неудобно, потому что я не понимаю, что таится на дне ее ледяных глаза. Откуда там столько неприятия, ведь мы познакомились только что.
– Больше не трогайте меня, – требует она, и это раздражает. Ненавижу, когда мной командуют.
– Это мой дом, здесь я трогаю все, что хочу, – говорю вслед этому видению и возвращаюсь к каше.
Глава 5. Харитон
Ева.
Надо же.
Та самая, которая повела Адама по дорожке разврата. И даже если это всего лишь миф, а человек произошел от обезьяны, то имя Ева всегда будет ассоциироваться с грехом. Сладким, похожим на хмель – грехом.
И будь я священником, меня бы уже сожги за мысли насчет этой старомодной грешницы. Ей не идет эта юбка. И не идет вязанная кофта. На ее тонкую фигуру подошел бы белый, брючный костюм.
Смотрю в сторону кухни и сам решаю отнести тарелку. Даже не отрицаю желание увидеть ее перед тем, как снова окунусь в работу и забуду о реальности. Создавать целые миры порой отнимает много сил.