Ночь на Ярилу Мокрого

**4**

ОГОРОДНЫЕ ПРЕМУДРОСТИ

Пётр Петрович своё зерно отрабатывал добросовестно: с трёх часов каждые полчаса он предупреждал, что Солнышко уже встало. В половине шестого утра Андрей слез с сеновала. Как ни странно, но он выспался, был бодр и в преотличнейшем настроении, а потому решил осмотреться. Зайдя в сараюшку, он увидел стоящий в углу огородный инвентарь. Выбрав каждый по одному, он вынес его во двор. На крыльце показалась Феклинья Яковлевна. Она несла в миске пшено для гарема Петра Петровича.

– Цып-цып-цып, – позвала она курочек. – Петруша, веди своих подружек завтракать.

Петух, гордый своим разноцветным оперением и властью, важной неспешной поступью направился к кормушке. За ним гуськом вышагивали штук девять курочек.

– Андрюха, подъём! – Крикнула бабка в сторону сеновала.

– Бабушка, я уже встал и до ветру сходил, – раздался голос внука над её ухом.

– Тьфу! Анчутка тебя забери! – во сердцах ляпнула Фёкла, не ожидая появления Андрея. – До инфаркта чуть не довёл!

– Прости, бабушка. Я думал, ты меня видела – больше так не буду. Я вот тут инструмент вынес – ты мне скажи, что из них что.

Бабка даже не нашлась, что сказать, только укоризненно покачала головой и стала перечислять:

– Вот это – вилы. Они нужны при сборе сена, при копке картофеля. Вилами же крестьяне в 1812 году гнали Наполеона с русской земли. Грабли – ими собирают мусор, старые листья, а также сгребают сено. Если ты неправильно их поставишь или положишь, они могут пребольно стукнуть тебя по лбу…

– А как надо правильно?

– Зубьями к стене или на землю.

– Понял…

– Это – тяпка – ею пропалывают траву на грядках, делают канавки, формируют грядки, окучивают картофель. Сегодня я покажу тебе принцип работы тяпки. Вся остальная мелочь: грабельки, тяпочки, лопаточки, рыхлители – для грядок. Но поскольку это женский инструмент, тебя он не касается… Пойдём завтракать – яишенку с салом и лучком приготовила. Ты умылся?

– Нет ещё, не успел.

– Умывайся, а я стол накрою.

Картофельные грядки у бабы Фёклы занимают всего три сотки, остальные две заняты плодовыми деревьями, кустарниками и небольшими грядками под лук, морковь, чеснок да капусту со свёклой.

Ох, и досталось же этим утром Андрею от неё и за «косорукие руки», и за «пижона». Она ни за что не хотела принимать во внимание Андрюшкино городское происхождение.

– Я же тебе показываю, а ты почему не видишь? – ругалась Фёкла.

– Я вижу, но руками землю пока не чувствую. Вот чего ты на меня кричишь, а? Я же не на земле родился, а на асфальте! Но я торжественно обещаю, что к середине августа ты превратишь меня в природного пахаря!

– Андрюшка, а ты что, правда у меня до августа останешься? – с недоверием глянула бабка.

– Правда! Твоя яичница мне очень понравилась!

– Ах, ты шутник! – взмахнула рукой старушка. – И то верно: ты заканчивай грядку, а я пойду похлёбку варить.

Поладили бабушка с внучатым племянником. Феклинья Яковлевна светилась от удовольствия: есть, кого учить, ругать, а главное – кормить. Во время обеденной трапезы Андрей признался:

– У меня такое чувство, что я жил в деревне когда-то, только всё забыл.

– А как же, память предков. Ты ж только во втором поколении городской, а по духу наш, деревенский, – утвердительно кивнула баба Фёкла.

– Спасибо, я наелся до отвала. Давай посуду помою.

– Что ты, что ты! – замахала руками Фёкла, – не мужицкое это дело, сама помою.

– Тогда я побежал на почту, маме звонить. В какую сторону идти?

– А как на дорогу выйдешь, всё прямо, там дальше спросишь. Маме привет передай. Скажи ей, что ты мне понравился.

– Я ей скажу, что ты мне тоже понравилась. А ещё скажу, что женюсь только на такой, как ты, на настоящей доброй, ворчливой и умной.

– Ой, хитрее-е-ец! – протянула умная бабушка, с неподдельной любовью глядя вслед Андрею.

«Какой же я хитрый? Я справедливый, – думал Андрей. – А бабушка оказалась, действительно, непростой – грамотная, мудрая, простая – совсем не такая, какой я её ожидал увидеть: чуть ли не маразматичкой. Вот дурень!»

**5**

ЖИЗНЬ-СУДЬБИНУШКА

В этот самый момент старая женщина мыла посуду и вспоминала свою жизнь-судьбинушку.

Не довелось Феклуше иметь мужа. Родилась она в семье деревенского мельника Якова и его жены Александры зимой тысяча девятьсот сорок второго года, когда отец уже воевал. Голодные военные она знала только по скупым рассказам матери, рассказывающей, что до трёх лет дочь ходить не могла, до того была истощённой. Отец вернулся весной сорок шестого – довелось ему побывать и на Дальнем Востоке, бить японских самураев. Дома, хмуро глянув на девчушку, только и сказал:

– Заморыш… толку с неё не будет никакого.

И всё. Больше он дочь не замечал, чужая она ему была. Феклуша отца боялась и не любила, старалась не попадаться ему на глаза. Когда в пятьдесят седьмом году родилась Настенька, Фёкла была по деревенским меркам уже девушкой. Ей пришлось нянчить сестрёнку до пятилетнего возраста: мать работала дояркой в колхозе, уходила на ферму засветло и приходила домой затемно, хватало сил только, чтобы раздеться и поесть. Всё домашнее хозяйство лежало на плечах хрупкой старшей дочери. Настюшка в сестре души не чаяла, ходила за нею по пятам, звала нянюшкой и украдкой подсовывала карамельки-подушечки, которыми угощал её отец.

Вся жизнь Фёклы прошла в Обуховке. Парней сверстников почти не осталось: кто умер в войну, кто подорвался на гранатах в лесу после войны, кто уехал в город на заработки да там и остался. Так вековушей и прожила. Правда, отец попытался было отдать её замуж за вдовца с семью детьми, но тут впервые дочь встала на дыбы, пообещав родителям покончить жизнь самоубийством.

Настеньке было семнадцать, когда она по секрету сообщила сестре, что влюблена в соседского паренька Алёшку, а ещё через три месяца о том, что носит под сердцем его ребёночка. У Феклиньи сердце зашлось от страха.

– Настя, сестрёнка моя дорогая, что же ты наделала? Прибьёт же папаня и тебя, и Алёшку.

– А мы убежим, в город убежим, не найдут нас… Люблю я его, Феклушка, так сильно, что никакой папаня мне не страшен.

В шесть месяцев беременность скрывать было уже нельзя. Фёкла помнит налившиеся кровью отцовы глаза, в ярости перекошенный рот и появившиеся в его руках вожжи. Помнит она и жгучую боль от этих самых вожжей на своём теле, когда прикрыла младшенькую, крикнув: «Беги, Настя!» Уже поздно ночью, дождавшись пьяного храпа отца, она вынесла ждавшей её за калиткой Анастасии чемодан, куда сложила кое-какие пожитки, сунула ей в карман завёрнутые в тряпочку свои небогатые денежные сбережения и отправила добираться в город, перекрестив вслед.

А Алёшка вскорости сгинул. Просто сгинул, и никто его больше никогда не видел. Месяц всего-то поискали. Была у Фёклы тайная надежда, что нашёл он сестрёнку в городе, но вишь ты, не было у неё мужа.

Сообщение о рождении внучки получила мать. Она в клочья разорвала письмо, и кинула их к печи. Феклуша собрала все и ночью при свете свечи сложила письмо, прочла, порадовалась, мысленно пожелала обеим здоровья и снова бросила клочки к печке. Вот только кусочек конверта с обратным адресом запрятала далеко в укромное местечко, надеясь, что Настя не сменит его никогда. Отвечать не стала – мать пригрозила: «Будешь общаться с сестрой – прокляну».

Терпение её вознаградилось сегодня внуком Настасьюшки Андреем, которого встретила настороженно, надо честно признать. Но до чего же открытый и хороший парень получился! Заботливый, внимательный, ласковый. Как только скажет «бабулечка», так сразу сердечко у Фёклы замирает – что ни говори, а ведь кровиночка. Настенька всегда в душе Фёклы жила. Сообщение о смерти сестры её не удивило: она об этом знала – приснилась ей Анастасия, попрощаться пришла. Отвела Феклинья поминки во все положенные сроки и, видимо, утрата не прошла даром: на нервной почве кости заболели. Да-а-а, жизнь такая сложная штука…

*

Грустные мысли пожилой женщины прервал возвратившийся Андрей.

– Баба Феклуша, я пришёл. Ты скучала без меня?

– А то как же! Я теперь без тебя всегда скучать буду. Ты молочка бы попил, соседская девчушка принесла от утреннего надоя. Ещё и пенка не осела.

– Обязательно попью. Тебе мама большой привет передала. Беспокоится о здоровье, пообещала поработать сверхурочно, чтобы в августе приехать, тебе укольчики поставить от хондроза. Кстати, как ты спала на соломенной подушке?

– Сначала крутилась, уснуть не могла, а потом сказала себе: «Надо!» и сразу уснула… Спасибо Машеньке за «привет» и заботу. Пусть приезжает. Побудет недельку, смотришь, на следующий год отпуск в деревне проведёт. Здесь лучше, чем на курорте. Согласен?

– Мне не с чем сравнивать, я на курорте ни разу не был. Что-то ещё делать будем?

– Нет, Андрюшенька, на сегодня ничего. Ты отдохни, а то с непривычки все мышцы завтра болеть будут.

– Правда?

– Ещё как! Утром проверишь.

– Тогда сегодня можно мне к Неждану сходить? Обещал я…

– Раз обещал, слово держать надо. До вечера-то отдохни. И я прилягу. Тебе на ужин что приготовить?

– Я не прихотлив. Готовь то, что привыкла, особо на меня не оглядывайся. Бабуля, у тебя всё вкусно, ты даже не сомневайся. Во, забыл: я тебе под блюдце с мёдом денежки положил, ты возьми.

– Ты чего это удумал, а? Ты мне кто – чужой, квартирант? Да разве ж я тебя не прокормлю? Не возьму! – обиженно поджала губы Фёкла.

– А это не тебе! – хитро прищурился внук.

– А… кому? – растерялась бабка.

– Петру Петровичу с гаремом на пшено. – засмеялся Андрей и, чмокнув ошеломлённую бабушку в щёку, удалился на сеновал. Он уснул сразу же: непривычный ранний подъём, физическая нагрузка – всё отразилось на нежных мышцах городского парня…

**6**

ПЕРВЫЙ ВИЗИТ В СЛАВИЮ

– Андрюшка!!! Обещанку проспишь!! Ужинать пора!

– Иду-иду! – отозвался Андрей.

– Ты, внук, долго не засиживайся в общине, – говорила Фёкла за ужином, – завтра доделаем огород, а потом баньку затопим, пот с себя трудовой смоем. Ты не против?

– Я не против. Ты меня научишь баньку топить?

– Хитрое ли дело! Ты враз научишься. Гляжу на тебя: толковый ты парень, даром, что городской. С лёту всё схватываешь! Ты на кого учишься-то?

– На учителя русского языка.

– Ух ты! Учёный, значит. Учитель на селе очень уважаемый человек. Ты вот и не куришь, и не ругаешься непотребно… Может, директором к нам приедешь… Я тебя подучу немного хозяйству – нашим деревенским оболтусам словесную да хозяйственную науки будешь передавать. Чего ты смеёшься, а? Вот чего смеёшься? Кто ты будешь в городе? – один из многих. А здесь – один из всех. Разницу чуешь? Ты не отмахивайся, а прислушивайся. Решать потом будешь. Сколь тебе ещё учиться?

– Три года.

– О, за это время ума наберёшься. А я тебя подожду, помирать не буду. Теперь у меня есть, ради кого жить. А там и Маньку в деревню перетянем. Смотришь, мужа себе найдёт. В городе-то суета-сует, разве приглядишься к кому, а здесь все на виду. У нас есть хорошие мужики. Годков ей сколько?

– Тридцать восемь полных…

– И верно, чего это я запамятовала… Ты поел? Чай будешь?

– Нет, не буду, спасибо. Далеко до общины?

– Километра полтора будет. Минут за двадцать дойдёшь.

– Ты меня не жди, отдыхать ложись. Я не буду задерживаться – дорога незнакомая, заблужусь ещё. Ты скучать не будешь?

– Не буду, привычная я. Завтра расскажешь, как сходил.

– Тогда я побежал?

– Да иди ужо, иди!

– А насчёт переезда я подумаю… – и убежал.

– Как же – не жди! Разве усну, не дождавшись? Мне вот даже в радость – ждать… Поживём ещё, а, старушка? Теперь есть смысл в том, чтобы жить…

***

– Эй, малец! – окликнул Андрей босоногого мальчонку лет восьми в долгополой белой расшитой рубашонке, – ты сына кузнеца, Неждана, знаешь?

Мальчишка прутиком гнал по дороге штук двадцать гусей. Впереди стада шёл вожак, гогоча и вытягивая шею то влево, то вправо, угрожая всем, кто попадётся под его красные перепончатые лапки.

– Знаю. Его все знают.

– Где живёт, покажешь?

– Ты, дядька, иди, никуда не сворачивай, на окраине стоит кузня, а рядом изба, вот там семья кузнеца живёт. Гуль-гуль-гуль, – стал созывать молодых гусей мальчишка, норовивших сойти с дороги, пощипать сочную травку, – домой идите, там вас корм ждёт.

Андрей шёл по центральной, единственной дороге и разглядывал поселение. Дома стояли в беспорядке, крепкие, добротные, кое-где – в два этажа. На фасаде крыш всех строений было нарисовано Солнце, и каждое отличалось одно от другого по рисунку. Большие хозяйственные пристройки: одни дощатые, другие рубленые. Огорожены только посадки: «От собак, от коров» – решил Андрей. Зато возле каждого дома буйно росли кусты сирени, черёмухи, пушистые деревца берёзок

– Не меня ли ищешь, добрый молодец? – звонкий девичий голос отвлёк парня от созерцания.

– Здравствуйте, к Неждану иду…

– А я смотрю: красивый, молодой хлопец головой вертит – знать ищет кого-то. Уж не меня ли, думаю.

Под развесистой берёзкой стояла девушка в понёве поверх рубахи. Крупные синие клетки по всему подолу были обшиты красной тесьмой.. Она держала в руке красивую небольшую корзиночку – может, в сарай собралась за куриными яйцами, может, к соседке за молоком-творогом.

– Головой верчу – интересно мне: впервые в общине. А Неждан меня в гости позвал.

– Жаль, – притворно вздохнула девушка, – я уж решила, что суженого повстречала, – и засмеялась заливисто, открыто, совсем не обидно. – На посиделки с Нежданом приходите. Сегодня намечается перепев.

– Я скажу ему обязательно, спасибо.

Улица была пустынна. Андрей вспомнил, что это время в книжках отводилось в селе для завершения хозяйственных работ по дому: доились коровы, чистились хлевы, варился ужин – вся семья собиралась у стола.

Вот и пришёл. Кузница стояла на пригорке, огороженная невысоким кованым заборчиком. На низенькой калиточке в качестве засова служила конская подкова, что означало конец рабочего дня. Бревенчатая изба стояла метрах в десяти от кузницы. Туда и направился Андрей.

– Тихо, Буланка, стой! – услышал он голос Неждана. – Да стой ты, шалый, сейчас напою-накормлю, вот только распрягу.

Андрей пошёл на звук голоса приятеля. Сразу за домом начинались хозяйственные постройки, там он нашёл Неждана, освобождавшего Буланого от постромков.

– Добрый вечер, Неждан. Ты прости, я вчера не смог прийти, – повинился Андрей.

– И тебе не хворать, брат Андрей, – улыбнулся тот. – За что виноватишься? Никто не знает, как сложится утро, день, вечер. Мы только предполагаем, а боги нами управляют. Ты подожди немного, я друга напою, овса насыплю, гулять отправлю, а потом мы вечерять пойдём.

– А давай я тебе помогу. Говори, что надо делать. Вдвоём быстрее управимся.

– От помощи не откажусь. Ты возьми хомут, отнеси в конюшню. Там сбоку на стене крюк есть, повесь на него.

– Хомут… – почесал в затылке Андрей, – дай сообразить… вот это дуга – знаю, к ней колокольчики подвешивают… а хомут должен быть на шее… Вот это? – указал в правильном направлении Андрей.

– Он самый, – смеялся Неждан. – А ещё что-нибудь из упряжи знаешь?

– Вожжи знаю, седло знаю, удила знаю – в кино видел… Слушай, а где шлея?

– Вот шлея, она крепится на крупе коня низко под хвостом. Почему спрашиваешь?

– Да бабушка моя, Настя, на некоторые мои частые проказы говорила: «Опять шлея под хвост попала».

– Это верно: как только шлея высоко под хвост поднимется, так конь может взбрыкнуть и понести. А вот это уздечка и поводья. Если тебе интересно, я могу назвать тебе все предметы конской амуниции и даже научу запрягать. Ты как, хочешь научиться?

– Я не знаю. Боязно к коню подходить: вдруг лягнёт?

– Будешь бояться, обязательно лягнёт. Кони чувствуют человека, коней нужно любить. Ну да ничего, привыкнешь. Ты к Феклинье Яковлевне надолго?

– До середины августа планирую.

Между разговорами парни занесли упряжь в конюшню, напоили Буланого, Неждан насыпал в ясли овса. Андрей рассказывал, как ходил вокруг колодца, а Неждан заливался громким смехом.

– Давно я так не смеялся. Ты, паря, нашим не вздумай рассказать: на смех поднимут, насмехаться будут.

– Насмехаться за незнание? Так ведь можно научиться, было бы желание.

– Вот когда будешь знать, тогда и признают за своего. У нас почитают за дела, а не за слова. Вот, например, девушки наши – они без дела не сидят даже на посиделках: берут с собой кудель и прядут нити, а игры и танцы начинаются только тогда, когда кудель заканчивается….

– Извини, Неждан, перебью тебя. А как много они берут с собой кудели? Девичий ум хитрый.

– Да? – удивился Неждан. – Я об этом как-то не подумал. Надо понаблюдать. Парни, в основном, смотрят, как ловко девушки управляются с веретеном и как тонко получается нить. И пусть она будет красавица из красавиц, но, если за ней плетётся прозвище «непряха», замуж её никто не возьмёт.

– Странно. А вдруг у неё какие другие достоинства есть, кроме прядения, например, пироги печёт или одежду шьёт… Кстати, нас пригласили сегодня на посиделки. Какая-то девушка сказала, что сегодня намечается «перепев». Это что?

– Это просто: на круг выходят две девушки или два парня и начинают по очереди петь коротенькие песенки, сочиняя на ходу. Тему выбирают любую, что на глаз кажется.

– Частушки что ли?

– Да, частушки. Вот если ты появишься сегодня на посиделках, все песенки будут посвящены тебе. Не побоишься?

– Да я со стыда сгорю, бабка головёшку не узнает.

– Не съедят же тебя наши девушки-веселушки. Сходим…

– Нежда-а-ан, – позвал голос от высокого крыльца.

– Мы идём, матушка, только что управились.

– Мы? Ты что же, не один?

Молодая пригожая лицом женщина подошла к друзьям. Одета она была так же, как встретившаяся Андрею девушка часом раньше, только клетка на понёве была ярко-оранжевого цвета с жёлтой тесьмой.

«Родовой цвет? – мелькнуло в голове у Андрея. – Похоже на раскраску ирландских клановых килтов. Доказательство, что старый мир един»

– Мама, познакомься: это Андрей, внук бабушки Фёклы из Обуховки. Мы подружились вчера. Он поужинает с нами?

– Сейчас спрошу у Большака. Он уже брови хмурит: задержался ты. Подождите меня здесь.

Мать ушла, а у Андрея новые вопросы:

– Кто такой «большак», Неждан?

– Как же тебе подоходчивее объяснить…. Ну, в данном случае это хозяин стола. С нами живут дед и бабушка. Так хозяином стола у нас дед, он может разрешить или нет участвовать тебе в трапезе.

– Я уже поужинал, Неждан, могу тебя здесь подождать.

– Да ничего. Это в старые времена не приветствовались гости за общим столом в будни дни. Сейчас таких строгих правил нет. Я тебе скажу, почему: мы живём в новое время – славянские общины малочисленны. Хотелось, чтобы всё больше народу следовало родноверию, поэтому в нашей Славии мы придерживаемся только ОЧЕНЬ строгих правил…

– Неждан, зови гостя к столу…

– О. я же говорил: всё будет нормально. Только ты внимательно смотри, что будут делать взрослые и повторяй, не самовольничай.

– А иначе что? – ложкой по лбу?

– Знаешь, да?

– Читал.

– Мне досталось в детстве – шишак неделю красовался, а сам я – предмет для насмешек.

*

Ребята вошли в избу. По внутреннему наитию Андрей поклонился в пояс и поздоровался:

– Мир вашему дому.

Седевший во главе стола крупный мужчина лет пятидесяти пяти поднял высоко мохнатые брови и усмехнулся в бороду.

– Милости просим к столу, добрый молодец. С миром пришёл – хорошо.

Андрей понял, что это и есть большак, то есть хозяин, по правую руку которого расположился похожий на него молодой мужчина. «Сын» – догадался Андрей. По левую руку – женщины, начиная с бабушки. Неждан сел рядом с отцом, показав другу место рядом с собой на лавке. Наступило полное молчание. Затем дед знаком открыл трапезу, а за ним приступили к еде все остальные. Молчали, жевали. Когда были съедены отварной картофель с прошлогодней квашеной капустой и солёными огурцами, дед подал знак невестке, что пора переходить к чаю. Та проворно убрала со стола ложки и миски и принесла самовар, а к нему большую глиняную тарелку с пирожками.

Дед Неждана пережёвывал пищу не спеша, основательно. Все ждали. Наконец он поднялся, – поднялись все, – повернулся к висевшему в углу изображению какого-то бога и, поклонившись, произнёс:

– Мы, дети и внуки твои, Солнце-царь, сын Сварога, благодарствуем за те блага, которые ты подаёшь нам каждый день. Неси свет и тепло на наши поля, чтобы земля хорошо плодородила, чтоб дети твои не знали нужды, чтоб урожаи были высокими, и у стада был здоровый приплод. А мы трудом своим приумножим эти блага.

Он снова поклонился и вышел из-за стола. Только тогда остальные домочадцы последовали за хозяином. Мужчины вышли на улицу, сели на лавку под окном. Женщины занялись хозяйством.

– Что поведаешь нам, внук Неждан? – повернул голову к младшему мужчине старший.

– Все заказы развёз – в Обуховку, в Трисветье, на полустанок – оградки, плуг из ремонта, две бороны. Кринки и горшки под зерно, два десятка мисок. За Буланкой скоро придут – отдам в ночное. Что-нибудь сегодня ещё сделать, дедушка?

– Завтра поедешь в Трисветье, повезёшь Жреца на совет. Ярило Мокрый на носу.

– Хорошо, дедушка. Можно мне с собой Андрея взять? Пусть ознакомится, как общины живут, ему интересно.

– Я не против. Спросишь у Жреца… Ну, а ты, молодец, – обратился хозяин к Андрею, – глянулся мне: не фырчишь, не ухмыляешься, понимаешь наши обычаи правильно. Может, спросить что хочешь?

– А можно?

– Конечно.

– Солнце-царь, сын Сварога – вы к нему обращались – это Бог?

– Похвален твой интерес. О Дажьбоге слышал?

– Чуть-чуть, – засмущался парень.

– Зря смущаешься: о незнаниях говорить открыто надо. Так вот, слушай. Дажьбог – покровитель славян, Бог Солнца. Своим светом он породил жизнь на нашей планете, на Мидгарде. Дажьбог – это покровитель земного мира. Законы Прави – то есть мира Богов – Он сотворяет. Эти законы неукоснительно соблюдает мир Яви – то есть мир людей. Ты сразу не запомнишь, но это не сложно. Дажьбога ещё зовут Трисветлым, ибо он есть в трёх мирах: Прави, Яви и Нави – подземного мира. Нет, нет, это не обязательно загробный мир, под землёй тоже жизнь имеется. Дажьбог – бог лета и счастья, бог дождя, благ, добра, покровитель свадеб, природы, богатства, помощи. Он – сын Сварога, бога Неба, отца всего сущего, в том числе и славян. Ты наверняка обратил внимание, что на каждой избе изображено Солнышко. Так это символ Дажьбога – золотой солнечный диск. То, что я сказал, тебе понятно?

– Да.

– И ещё: Имя его не от слова «дождь», как ошибочно думают. Имя его от слова «дать» – «податель всех благ», «дающий бог».

– А Ярило?

– А Ярило – это лик Дажьбога, бог молодецкой победы, ярения, воплощение плодовитости и изобилия. Он же – бог любви. В отличие от Дажьбога Ярило – сезонный бог. Он связан с земледелием и плодородием. Кстати, у Ярилы один корень с именами Юрий, Егор, Георгий. В переводе эти имена означают «землепашец». Но Ярило ещё и бог войны. Его изображают сидящим на белом коне. Ничего тебе не напоминает?

– Георгия Победоносца.

– Правильно, они оба восседают на белом коне, но Ярило-то старше!!! Ну, я думаю, с тебя достаточно славянских знаний на сегодняшний день, а то в голове каша получится. С Ярилой ты познакомишься третьего июня, когда община будет его чествовать. Думаю, тебе разрешат поучаствовать в празднике.

Неждан и его отец внимательно слушали Большака. Они знали о своих богах всё, или почти всё, но к рассказу отнеслись с большим уважением.

– Спасибо вам, дедушка Неждана, мне действительно очень интересно. Я попал совсем в другой мир…

Андрей встал, поклонился. Он не знал, правильно ли делает, поднявшись с лавки раньше старших по возрасту, но подняло его движение души.

– Любознателен ты, Андрей, друг моего внука. Это похвально. Ты в городе живёшь? Учишься? Работаешь?