В аду тоже есть жизнь. Биполярный экспресс

Если счастье дается легко, то ты скоро его потеряешь

А вы когда-нибудь задумывались о том, что такое счастье? Что оно для вас? Пока не ступишь в ад, даже сформулировать это сложно. Счастье в те безмятежные минуты — это просто твоя жизнь. Ты живёшь в розовых очках и даже не подозреваешь, что всё может закончиться в один миг. Такие мысли даже в голову не приходят.

Я тоже так жил. Тринадцать лет моей счастливой жизни вдруг стали тем адом, в котором я нахожусь до сих пор. Не знаю, изменится ли что-то, когда я допишу эту книгу, но то, что прежним я уже не буду — это точно. Но не переживайте, в аду тоже есть жизнь, хоть ты в это и не веришь.

Начну с самого начала. Я зависим от любви. Всю свою жизнь я сводил к тому, чтобы дарить любовь. Только дело в том, что я её не дарил. Дар — это когда ты отдаёшь и ничего не требуешь взамен. Мой же дар предполагал, что тот, кого я «одарил», должен в ответ любить меня. Я обязывал его делать это. Скорее всего, вы думаете, что я сошёл с ума. Но это не так. Пока не набьёшь своих шишек, не поймёшь, что это действительно правда. Ты думаешь, что делаешь благо для человека, спасаешь его, решаешь за него все проблемы.… Но это утопия. Это нездоровые отношения. Это прямое нарушение и неуважение к личным границам «одариваемого». А кому такое может понравиться?

Я до сих пор терпеть не могу фразы вроде «эмоциональная независимость», «нарушение личных границ» или «личное пространство». А знаете почему? Потому что я понял значение этих слов слишком поздно. Я осознал их только тогда, когда потерял то, что ценил больше всего на свете — свою семью.

Начало отношений и первые ошибки

Я был хорошим мужем. Я всё делал для семьи. Я жил ради неё. Но я был и очень плохим мужем. Да, я всех запутал. Ничего, сейчас объясню.

До того как я познакомился с женой, у меня были девушки, и от каждой я был зависим. После очередного расставания мне каждый раз было очень плохо. Я думал, что жизнь кончена, но я не сидел сложа руки. Я старался заглушить эту боль новыми нездоровыми отношениями. После того как очередные отношения заканчивались, я не ждал, пока амур пустит свою стрелу в меня и мою новую любовь. Я брал одну стрелу и вонзал сам себе в ногу, и, хромая, отправлялся на поиски возлюбленной (или жертвы?). Я был хорошим охотником, поэтому даже хромая быстро находил свою новую любовь и утопал в ней.

Даже если моя жертва не хотела ничего, я не сдавался. Я всегда был упёртым. И когда мне было 20 лет, моя тактика работала неплохо. К счастью (правда не для меня тогда) люди взрослеют и все меняется. То, что работало в 20 лет, хоть и кривовато, в 30 уже не работает совсем. Моя проблема была в том, что я так и не вырос. Я всегда делал так, как делал и считал это единственно возможным действием. А главное заблуждение было в том, что я считал, что делаю все правильно.

Очень часто вспоминается история, которая произошла в начале наших отношений с бывшей женой.

В то время я был ярым фанатом качалки. Я ходил тягать железо по 3—4 раза в неделю и бегал 6 дней в неделю по утрам 10 километров, чтобы живот был похож на доску для стирки белья. Я следил за питанием и уже тогда, в начале наших отношений, пытался подкармливать и бывшую жену. Она в тот момент всю себя посвящала учёбе и питалась одними шоколадками, йогуртами и тому подобным.

Мой спортзал был в 5 минутах ходьбы от её маленькой квартиры. Я очень хотел её увидеть после тренировки, но она говорила, что занята и не может. Я никогда никого не слушал. И этот раз не был исключением. В рюкзаке у меня был контейнер с ПП-салатом и куриной грудкой. Шёл сильный ливень. Она жила на первом этаже. Я внаглую припёрся к её окну и начал стучать, помахивая контейнером. Открыла она далеко не сразу. А когда открыла, спросила: «Чего припёрся?» Я сказал, что покушать ей принёс. Она ответила, что сама справляется, и чтобы я уходил. Закрыла окно и пошла учить дальше, а я с разинутым ртом остался стоять под ливнем. Благо зонтик был, хотя он спасал мало.

Я поступил так, как делал всегда. Я продолжил долбиться в окно, и она сдалась. Мне кажется, я просто мешал ей учиться, поэтому она решила: если я не ухожу, проще уделить мне время, и тогда я уйду. В итоге она меня пустила. Я дальше не помню, что конкретно происходило, но помню, что она была недовольна. А я гордился тем, что добился своего.

Я рассказывал эту историю многим. И гордился ею. Рассказывал с гордостью. Романтика же, неправда ли? Добился того, чтобы мою заботу приняли.… Хм…. А это точно норма? Я уже в начале наших отношений начал делать то, чего делать нельзя. Я топил своей заботой. До сих пор не понимаете? Нормально ли обязывать принять твою заботу? Для меня, тогда, это казалось нормой. И это было нормой для меня еще многие годы. До самого конца наших отношений.

До сих пор не понимаете? Если поняли, то это очень хорошо. Значит, вы более взрослый, чем я был тогда, когда всё пошло к чертям. Для тех, кто не понял, сейчас объясню.

Почему эта история — ошибка

Давайте разберём эту ситуацию внимательно. В ней, как в капле воды, отразились все мои будущие ошибки в отношениях.

— Я не слышал слово «нет». Она чётко сказала: «Я занята, не могу, уходи». Для меня это ничего не значило. Я считал, что моё желание важнее. Я путал настойчивость с уважением. Но настойчивость без уважения к границам — это агрессия.

— Я пришёл не с любовью, а с «решением проблемы». Я решил, что она неправильно питается, и моя миссия — её накормить. Она не просила. Ей это было не нужно. Моя забота была навязанной. Я не давал ей выбора. Я как бы говорил: «Я знаю лучше, что тебе нужно».

— Я использовал еду как инструмент манипуляции. Я хотел её увидеть и использовал контейнер с едой как предлог, как билет, чтобы ворваться в её пространство. Это не забота, это попытка купить доступ.

— Я гордился тем, что она «сдалась». Я воспринимал её уступку как свою победу, а не как её вынужденное согласие. Я не видел её недовольства, не чувствовал, что она идёт на компромисс только ради того, чтобы я отстал. Моё эго было довольно: я добился своего.

— Я не замечал её чувств. Она была недовольна, раздражена, возможно, даже зла. А я был счастлив, потому что получил то, что хотел. Мне было плевать, что она чувствует. Главное — я был рядом.

Вот так, с маленьких, казалось бы, романтичных поступков, начинается разрушение отношений. Ты не слышишь партнёра, ты не уважаешь его границы, ты навязываешь свою заботу, а потом гордишься своей «настойчивостью». И ты даже не понимаешь, что делаешь что-то не так. Потому что в кино и книгах герой всегда добивается девушки, даже если она сначала отказывает. Но жизнь — не кино. В жизни такие «подвиги» оставляют трещины, которые однажды превратятся в пропасть.

Начало конца

Так я и жил. Год за годом. Я всё делал для семьи, для друзей, для знакомых. Я был не просто хорошим мужем — я был хорошим сыном, хорошим другом, хорошим коллегой. Я верил в это. Жаль только, что эта оценка была исключительно моей, субъективной. Иллюзия, в которой я был и творцом, и главным героем, и зрителем, и критиком.

Как же получилось, что я так думал? На самом деле всё просто. Нужно быть эгоистом и при этом не замечать этого. Нужно уметь убеждать себя, что твой эгоизм — это часть твоей романтичной натуры, что твоя забота — это дар, а твоя настойчивость — это любовь.

Когда-то, давно, я прочитал фразу, которая запала мне в душу и стала моим жизненным кредо: «Мы все эгоисты. Мы делаем людям приятно только для того, чтобы насладиться их реакцией на свои действия». Сейчас я понимаю, какой это был бред, какая удобная философия для оправдания собственной глухоты. Но тогда она казалась мне откровением. Я думал, что постиг суть человеческой природы.

Я старался дать всем всё, что они, по моему мнению, заслуживали. И каждой такой «подарок» я подпитывал свои эгоистичные ожидания. Я отдавал — и ждал, что отданное вернётся ко мне бумерангом. Ведь я делаю всем хорошо! Я избавляю людей от их проблем, я поддерживаю, я помогаю.… Значит, теперь они мои должники.

Понятно, что вслух я так не мыслил. Я просто делал и ждал. Ждал на уровне подсознания. А когда не получал желаемого, обижался. Я думал: «Если ты делаешь добро, оно обязательно вернётся». Но если оно не возвращалось, я начинал требовать. Требовать внимания, благодарности, помощи. Манипулировать. Заставлять людей возвращать мне несуществующие долги.

А действительно ли кто-то был мне должен?

Друзья. Я всегда был готов помочь. Подменить на работе, подсказать, решить проблему, дать совет. О, советы я давать любил! Я чувствовал себя этаким «старшим братом», мудрым наставником, который всех выручает и всем указывает верный путь. И когда кто-то не принимал моей помощи, не следовал моим советам или, что ещё хуже, просто не проявлял ко мне «должного» внимания, я расценивал это как предательство. Я вообще не воспринимал слово «нет». Оно просто отсутствовало в моём словаре.

Я не говорил об этом вслух. Я даже не думал об этом прямо. Но обида копилась. На что я обижался? Имел ли я на это право? Конечно, нет. Но она копилась. И в итоге мы отдалялись. А часто и вовсе переставали общаться.

Была и другая сторона медали — мне самому было невозможно угодить. Когда кто-то пытался помочь мне, я всегда был недоволен. Я требовал, чтобы помощь была именно такой, какой я её себе представлял. И не важно, сколько усилий человек вкладывал. Я всегда находил, к чему придраться. Я даже «спасибо» говорил редко. Я считал, что все вокруг мне должны, так что благодарность — это лишнее.

Вот одна история, которая произошла не так давно. Я делал навес над тандыром и попросил друга помочь. Он согласился. Приехал, помогал, попивая пивко. В какой-то момент я попросил его отпилить доску. Он полез и начал пилить, но совсем не ту, на которую я показал. Я окликнул его, сказал, что это не та доска. Он послушался, полез к другой, но снова ошибся. Я начал закипать. Когда он в третий раз ткнул пальцем не в ту доску, я взорвался. Я накричал на него, обвинил в том, что он надо мной издевается, специально меня бесит. Он растерянно сказал, что правда не понимает, о чём я. Но я не слушал. Я орал, что лучше сделаю всё сам, чем буду иметь дело с таким помощником.

Вышла его девушка, попыталась меня успокоить. Я накричал и на неё, сказал, что друг ведет себя несерьезно, напился и еще надо мной издевается. Они обиделись и уехали. А я остался стоять, уверенный в своей правоте. Я считал, что это они виноваты. Что они должны были соответствовать моим ожиданиям. Мы чуть не потеряли друг друга. И только их мудрость, их нежелание продолжать ссору спасли наши отношения. Я так и не признал своей ошибки. Просто они оказались умнее.

Родные. С родственниками была та же песня, только ещё грустнее. Я считал себя умнее всех. Особенно умнее старшего поколения. Я был резок, обидчив и никогда никого не слушал. Зачем? Они же просто не понимают, они из прошлого века, а я живу в настоящем и знаю, как надо. Их опыт? Кому нужен их опыт? Сейчас всё иначе.

Любую помощь и любой совет я отвергал. Отвергал резко, обидно, унизительно. Я думал, что отстаиваю свою независимость. А на самом деле просто отталкивал людей, которые меня любили. Я перестал звонить даже маме. Просил жену делать это за меня, потому что мне «надоели эти никому не нужные советы». Я обижал своих родных и при этом искренне считал, что это они меня обижают. В итоге большинство из них общались со мной только через жену. Она была моим буфером, моим мостом с миром, который я сам же и разрушал.

Жена. Главный полигон для «добрых дел». Но главным полигоном для моих «добрых дел» была, конечно, жена. Я решал её проблемы. Я давал советы, даже когда не просили. Я обеспечивал, заботился, оберегал. Я был уверен, что имею право на её безраздельное внимание и любовь. Что она обязана быть со мной всегда, потому, что я для неё столько делаю. Я постоянно просил (как мне тогда казалось), а на самом деле требовал от неё поддержки. Во всём. В моих увлечениях, в домашних делах, в моих взглядах на жизнь.

А когда она хотела побыть одна или просто не соглашалась со мной, я воспринимал это как личное оскорбление. Моя любимая фраза была: «Я для тебя всё, а ты…» Я не видел, что это чистая манипуляция. Я не понимал, что своей «заботой» просто душил её. Я не уважал её право на личное пространство, на свои чувства, на своё «нет». Я путал любовь с обладанием, а заботу — с контролем.

Я требовал, чтобы она помогала мне, но когда она предлагала помощь или совет, я чаще всего отвергал их. Я же сам знаю лучше. Я умнее. Её мнение часто было для меня не аргументом. Я был неспособен принять критику. Любое замечание воспринималось в штыки. Я обижался, злился, доказывал свою правоту, используя железную, как мне казалось, логику. Мои аргументы были безупречны с точки зрения холодного рассудка. Но в них не было, ни капли человечности. Ни капли тепла.

Я не представляю, как она это терпела. Как все терпели меня эти годы.

Годы шли, а я так и не взрослел. Я был занудой, душным тираном, который считал себя подарком судьбы. И никто не мог меня в этом переубедить. Да и не пытались особо. Моя иллюзия была настолько прочной, настолько реальной для меня самого, что окружающие просто не решались её разрушить. А может, и пытались, но я не слышал.

Эта иллюзия рухнула сама. Рухнула, когда я потерял самое дорогое — свою семью. И цена этого падения была чудовищной. Тогда я впервые осознал, что всё это время жил в каком-то другом мире — и именно с этого началось моё падение в тот самый ад, о котором я писал в начале. Хотя настоящий ад поджидал меня ещё раньше, но именно потеря семьи стала той точкой, с которой я перестал оправдывать себя и начал видеть правду.

Действительно ли я был чудовищем?

Да, всё, что я написал о себе выше, — ужасно. Думаю, читая эти строки, вы подумали: «Да как вообще таких уродов земля терпит?». Я бы и сам так подумал. Но было бы нечестно сказать, что я был только чудовищем. Я не был монстром. На самом деле я был монстром довольно редко. Чаще всего я был просто человеком, который очень сильно, хоть и неправильно, любил. Действительно любил.

Я всегда старался помогать людям. И делал это от чистого сердца. Мои ожидания «возврата» не были осознанными, я не ходил и не требовал «долги». Я просто ждал, подсознательно, а когда не получал — обижался, да и то это было очень редко. Но это не отменяет того, что я искренне хотел добра. Я никогда не держал обиду долго. Вообще не могу долго обижаться. Я умел прощать. Я всегда умел признавать ошибки и извиняться. Правда, некоторые свои ошибки я тогда просто не осознавал — те самые, о которых написал выше. Но когда мне их указывали, я старался слышать. Не всегда получалось сразу, но я пытался.

Я всю жизнь старался жить по совести. Я сделал много хороших дел, и сейчас даже не могу вспомнить их конкретно — потому что делал их не напоказ, а просто потому что так чувствовал. Помогал бескорыстно. Правда.

Жена и дочка. Моя семья. Жена никогда не считала меня монстром. Да, мы ссорились, обижались друг на друга — как все. Но наша жизнь не была адом. Мы были счастливы. У нас были подарки, внимание, любовь, романтика. Я всегда был внимательным к жене и дочке. Я старался радовать и удивлять их как можно чаще и никогда не упускал возможности сделать их еще чуть-чуть счастливее.

Недавно в детском саду было собрание с папами. Обсуждали участие отца в жизни ребёнка. Я просто офигевал, слушая некоторых: «Я так занят на работе, так устаю, что иногда даже нет сил поиграть с ребёнком». Для меня это было дико. Жена не даст соврать: для своей Зои я всегда находил время. Даже когда сидел за компьютером, работал, а она прибегала обняться, спросить что-то, показать рисунок — я всегда отвлекался. Уделял ей эти минуты. От меня не убыло, а для неё это было важно. Мы с женой всегда старались, чтобы дочка не выпрашивала внимания — мы сами давали его ей столько, сколько могли.

Я вообще обожаю проводить время с дочкой. Каждые выходные — наш праздник. Мы танцуем под её любимые песни, особенно под Супер Жорика. Она зажигает так, что я только за ней успеваю. Мы поём, дурачимся, придумываем свои танцы. Её смех — лучшее лекарство от любой усталости. Я учу её новым движениям, она учит меня — и мы оба счастливы. Иногда мы просто включаем музыку и прыгаем по комнате, пока не устанем. И знаете, в эти моменты я забываю обо всём на свете. Никакой работы, никаких проблем, никакой боли. Только мы, музыка и наш маленький мир, полный радости.

А когда папы начали жаловаться, что дети сидят в телефонах и играх, я не сдержался: «А чему вы удивляетесь? Если вы ребёнку не уделяете время, он найдёт себе другие занятия. И вы ему просто станете не нужны». Для меня это было очевидно. Не важно, насколько ты занят или устал. Ребёнок важнее.

И ещё одно, папы, пожалуйста, запомните: дарите цветы своим дочкам. Не ждите, пока они вырастут. Пусть для них цветы с детства будут знаком любви, а не праздником, которого они ждали всю жизнь. Чтобы, став взрослыми, они знали, что достойны лучшего. Чтобы у них не было комплексов, которые потом приходится разбирать с психологами. Будьте для них примером. Вкладывайтесь в них по полной. Я это понял только сейчас, когда моя маленькая принцесса уже спрашивает, почему мы не живём все вместе. Но я хотя бы могу быть уверен, что она знает: папа её любит.

Я всегда старался радовать и жену. Однажды я сделал ей ванну с лепестками роз. Выложил дорожку из свечей от входа в дом до самой ванны. Подобрал романтичную музыку. Поставил столик с фруктами, сладостями и вкусным чаем. Она зашла домой, заиграла музыка, она прошла по коридору вдоль свечей. В ванне плавали лепестки роз — много лепестков. Она стояла и молчала, а потом заплакала. Но это не были слёзы обиды или грусти — это была благодарность, которую невозможно выразить словами. Это были слёзы счастья — такие редкие и такие настоящие.

А потом, когда она принимала ванну, мы с дочкой сели под дверью с гитарой. Я играл и пел, а Зоя танцевала рядом, прямо там, в коридоре. Я помню эту песню — Чайф, «Тебе 17». И когда я дошел до строчек:

«Пусть всё будет так, как ты захочешь.

Пусть твои глаза, как прежде, горят.

Я с тобой опять сегодня этой ночью,

Ну, а впрочем, ну, а в прочем, следующей ночью, следующей ночью,

Если захочешь, я опять у тебя»,

я смотрел на дочку, которая кружилась в танце, слышал, как плещется вода за дверью, и чувствовал себя абсолютно, бесконечно счастливым. Этот момент я запомню навсегда. Тогда мне казалось, что так будет всегда.

Мы развлекались как могли, и у нас очень хорошо получалось. Смотрели кино, гуляли, собирали пазлы, танцевали всей семьёй. Мы вместе построили дом со всеми удобствами. По нашему совместному проекту. Мы много сил на это потратили и опять же делали всё вместе и наслаждались этим. Мы были счастливы.

Я всегда любил готовить для них на природе. Конечно же, все помогали мне в этом. Мы готовили плов, тандырное мясо, шашлыки. Что только не готовили вместе! А потом и кушали вместе. Я любил смотреть, как мои девчонки с аппетитом поедают то, что мы приготовили, благодарили меня и говорили, что очень вкусно. Для меня это было настоящим счастьем.

Помню, как жена лежала в роддоме, беременная, жаловалась, что кормят плохо. Я сразу привёз ей макароны с потрошками. Чтобы передать еду, мне пришлось «побороться» с вредной бабулькой на проходной — но я прорвался. А когда дочка родилась, у неё были колики. Мы вместе стояли почти каждую ночь, держа малышку в тёплой воде в определённой позе, чтобы животик переставал болеть и колики уходили. Мы были как два зомби: спали мало, мне каждое утро надо было на работу, но я не позволял себе бросить жену с малышкой. Я помогал во всём. Я знал, что я ей нужен, и она была мне благодарна.

Мы всё делали вместе. Как-то раз мы ездили на «Городской фестиваль ремёсел» — это ежегодный фестиваль в Северогорской области, где собираются мастера, ремесленники, готовят на кострах, показывают свои умения. Жена обожает сыр. Мы нашли там лавку с частной сыроварней, купили сыр, и он очень ей понравился, я запомнил это. А потом, когда мы с дочкой сидели на больничном (я сам болел), мы объехали полгорода, чтобы найти ту сыроварню, тот самый зефир, который она любит, и ещё всякие мелочи. На её день рождения. Она была счастлива.

Мы часто ходили в кафе и рестораны. Любили это дело. Кайфовали вместе. Мы собирались с друзьями (с той самой парой, про которую я рассказывал выше), играли в настолки, танцевали, веселились. У нас была хорошая, разнообразная жизнь. Полная любви.

Мы строили семью. И у нас это получалось.

90% хорошего, 10% плохого

Когда мы уже разъехались, я спросил её: «Сколько в нашей жизни было хорошего, а сколько плохого? В процентах». Она ответила: «90% хорошего, 10% плохого».

Эти 10% — то, что я описывал выше. Мои ошибки, моя глухота, мои требования. И, если честно, для неё эти 10% были не просто цифрой. Это было то, что она терпела годами. То, что выматывало, обижало, заставляло закрываться. Потому что личное пространство — это не прихоть. Это воздух. А я вторгался в него постоянно. Я не давал ей дышать. И если бы я понял это раньше, если бы услышал её, увидел эти границы, научился уважать их, — ничего бы не случилось. Потому что 90% нашей жизни были прекрасны. Мы были счастливы. Просто есть вещи, на которые нельзя закрывать глаза. Я закрывал. И только сейчас понял это.

Моя психиатр, Ирина Витальевна, однажды сказала мне очень правильную вещь: «В отношениях всегда виноваты двое». Эта фраза стала для меня откровением. Мы оба делали ошибки, но я имею право говорить только о своих. То, что я делал, — это мой выбор и моя ответственность. Мы не можем решить проблемы других, как и разбирать их ошибки. Это как раз и есть нарушение личных границ. Про свои я рассказал честно. А про её ошибки пусть расскажет она сама, если захочет. Моё дело — признать своё.

Так что да, я был разным. Я не всегда был говнюком. Точнее сказать, я чаще не был говнюком. То, что я описал выше — лишь самые чёрные мои стороны, мои ошибки, которые я осознал слишком поздно. Я специально начал с них, чтобы показать, как глубоко можно заблуждаться, даже считая себя хорошим человеком. Но за всей моей заносчивостью, за всей глухотой и требованиями стояло одно — искреннее желание быть нужным. Желание, чтобы меня любили так же сильно, как я любил сам. А я и, правда, любил сильно. И до сих пор люблю, но уже совсем другой любовью.

Изначально мы не собирались разводиться. Мы просто поругались в очередной раз. Но эта ссора стала последней каплей. И начался тот самый ад, о котором я писал в начале. Но это уже тема для другой главы. Главы о том, как жизнь иногда даёт тебе такого пинка под зад, что ты прозреваешь. Правда, прозрение не приходит само собой. Оно вытаскивается потом и кровью, бессонными ночами, книгами, которые случайно (или не случайно) попадаются под руку, разговорами с людьми, которые не отвернулись, и, главное, собственной работой над собой. Я благодарен этому аду. Потому что только в нём я смог увидеть себя настоящего.