В аду тоже есть жизнь. Биполярный экспресс

Мой диагноз

Помните, в первой главе я сказал, что ад, в котором я сейчас живу, начался не вчера и даже не в тот день, когда жена ушла. На самом деле я побывал в аду уже давно. Это началось лет пять-шесть назад. Я уже точно не помню, когда именно прозвучали те первые звоночки.

Но тогда я был только у входа. Я стоял на пороге, смотрел в эту чёрную бездну, и мне было невыносимо страшно. Рядом была она. Моя жена. Она взяла меня за руку и отвела обратно к свету. Она помогла мне не ступить в пропасть полностью. Тогда у нас получилось.

Сейчас всё иначе. Сейчас я потерял главную поддержку в своей жизни. Я стою не на пороге — я лечу вниз, срываясь с уступов, хватаясь за камни, которые режут руки в кровь. И я пишу эту книгу, сидя на дне колодца. Но я пишу. Значит, ещё не всё кончено. А всё потому, что в аду тоже есть жизнь, хоть ты в это и не веришь.

Чтобы вы понимали, о чём вообще идёт речь, я хочу рассказать об одной своей особенности, с которой мне приходится жить и которая постоянно вносит коррективы в мою жизнь. В 2021 году у меня диагностировали биполярное аффективное расстройство.

Звучит страшно, да? На самом деле, когда тебе ставят такой диагноз, первая реакция — шок. Потом облегчение: наконец-то ты понимаешь, почему с тобой всю жизнь творилось что-то не то. А потом — долгие годы борьбы, приёма таблеток, попыток удержаться на плаву. И эта борьба никогда не закончится. Потому что БАР не лечится. Он будет со мной всю жизнь. Поэтому для себя я уже не воспринимаю это как болезнь. Это моя особенность. И жить с таким диагнозом вполне можно, но есть нюансы и ограничения. О них я и хочу рассказать.

Что такое БАР? Пара слов для тех, кто не в курсе

Биполярное аффективное расстройство — это хроническое психическое заболевание, при котором у человека чередуются фазы настроения: от невероятных подъёмов до чудовищных падений. Раньше это называли «маниакально-депрессивным психозом», но сейчас термин сменили на более корректный.

Есть два основных типа.

БАР первого типа — это когда маниакальные фазы ярко выражены. В мании человек действительно может быть опасен для себя и окружающих. Он ловит галлюцинации, совершает необдуманные поступки: берёт кредиты, раздаёт деньги, вступает в случайные связи, идёт на дикие риски. Он может быть агрессивен, не спать сутками, говорить без остановки. В такой фазе его часто госпитализируют, потому что это видно невооружённым глазом — с человеком явно что-то не так. Мании сменяются депрессиями, и при первом типе вредят именно мании. Они разрушают жизнь, карьеру, отношения.

У меня БАР второго типа. И это совсем другая история.

При БАР 2 типа никогда не бывает полномасштабных маний. Зато есть гипомании — лёгкая, «приподнятая» фаза. И есть тяжёлые, развёрнутые, затяжные депрессии, которые длятся месяцами. И в этом главная ловушка.

Ловушка в том, что гипоманию почти невозможно отличить от обычного хорошего настроения. Тебе кажется, что ты просто продуктивен, весел, полон сил. Ты не воспринимаешь это как болезнь. Наоборот, ты думаешь, что наконец-то нашёл себя, что ты супермен. И именно поэтому так сложно вовремя заметить срыв и начать лечение.

Суперсила, которая убивает

Когда у меня гипомания, я чувствую себя суперменом. Честно.

У меня куча энергии. Я почти не сплю — 4—5 часов в сутки, а иногда и 1—2, и мне этого достаточно. Я просыпаюсь с улыбкой, у меня миллион идей. Я пишу код с невероятной скоростью, начинаю новые проекты, мне хочется общаться, знакомиться, шутить, быть в центре внимания. Я харизматичен, разговорчив, могу горы свернуть. Алкоголь в такие моменты только подстёгивает это состояние, разгоняет его до предела.

В гипомании ты реально думаешь, что это не болезнь, а суперсила. Ты не замечаешь, как раздражаешься по пустякам, как твоя агрессия понемногу ползёт вверх. Ты не видишь, что близким с тобой тяжело. Ты паришь в облаках, а они пытаются докричаться до тебя с земли. Ты счастлив, а они — нет. И ты не понимаешь, почему.

Это состояние может длиться неделями, а иногда и месяцами — и всё это время ты даже не подозреваешь, что летишь в пропасть. А потом приходит расплата.

Падение

Гипомания сменяется депрессией. И это уже не просто «плохое настроение». Это когда ты физически не можешь встать с кровати. Когда еда вызывает рвотный рефлекс, и ты теряешь 10—15 килограммов за пару месяцев, потому что организм просто отказывается принимать пищу. Когда ты смотришь на любимую дочку и не чувствуешь ничего, кроме пустоты и вины за то, что ничего не чувствуешь.

Когда единственная мысль в голове — как бы всё это прекратить. Ты начинаешь планировать. Ты ищешь способы. Тебе кажется, что смерть — это единственное лекарство, единственный выход из этой бесконечной боли. И самое страшное, что в такие моменты ты действительно в это веришь.

При БАР 2 типа депрессивные фазы длятся дольше и возникают чаще, чем гипомании. В среднем около полугода. Полгода ада. Полгода, когда ты не живёшь, а существуешь. И именно в эти периоды суицидальный риск достигает пика. Исследования показывают, что у пациентов с БАР 2 типа он даже выше, чем у тех, у кого первый тип. Потому что нас часто диагностируют неправильно, лечат не теми препаратами, и мы просто не можем выбраться из этой ямы.

Есть ещё и смешанное состояние. Это когда симптомы депрессии и мании перемешиваются в одном коктейле. Ты одновременно подавлен, но при этом у тебя куча энергии. Ты тревожен, раздражителен, агрессивен. Ты можешь метаться по комнате, плакать и одновременно планировать что-то грандиозное. Это, наверное, самое невыносимое состояние из всех.

Лечение и ремиссия

Лечат это разными способами. Основу составляют нормотимики — стабилизаторы настроения. Это соли лития, противоэпилептические препараты (ламотриджин, вальпроевая кислота), атипичные антипсихотики. Я перепробовал почти всё из этого списка. Вальпроевую кислоту, литий, ламотриджин, кветиапин, реагилу и ещё много всего. Мне подбирали дозировки, меняли схемы, сажали в изоляторы, выписывали, и снова по кругу.

И каждый раз это была лотерея с побочками. От одних таблеток у меня начиналась мнимая чесотка: лежишь ночью и сдираешь кожу просто потому, что кажется, будто под ней кто-то ползает. От других — распухал язык, и ты сидишь с открытым ртом, потому что закрыть его уже физически не можешь. Кветиапин на старте принёс мнимые боли в спине и дикую сонливость. Ты пьёшь его днём — и всё, приехали. Ноги ватные, глаза слипаются, ты вырубаешься прямо за столом, а потом просыпаешься и понимаешь, что потерял несколько часов жизни.

Короче, подбор лечения — это отдельный круг ада. И да, многие препараты бьют по организму, сажают печень, почки, убивают эмоции напрочь. Но знаете, пусть лучше короткая жизнь в ремиссии, чем долгая — в том аду, который несёт в себе эта болезнь.

Когда препараты подобраны правильно, наступает ремиссия. Это состояние, когда ты «нормальный». Ты стабилен, ты работаешь, ты общаешься с семьёй. Ты не летаешь в облаках, но и не падаешь в пропасть. Я был в стойкой ремиссии около четырёх лет. Это были лучшие годы. Я думал, что победил болезнь. Я почти забыл о ней.

Но ремиссия — штука хрупкая. Её может разрушить всё что угодно: сильный стресс, нарушение режима, смена дозировки… или алкоголь. Врачи говорят об этом постоянно: при БАР пить нельзя. Ни-че-го. Потому что алкоголь — это триггер, он раскачивает лодку. Сначала тебе кажется, что всё под контролем, но на самом деле ты просто приближаешь новый срыв. И он наступает. Всегда.

Откуда это берётся?

Биполярное расстройство — это не то, чем можно заразиться или что можно «нажить» от плохой жизни. Это врождённая особенность мозга. На генетическом уровне. Просто она может долго не проявляться. Как бомба замедленного действия.

В мозге нарушена выработка и баланс нейромедиаторов — тех самых веществ, которые отвечают за наше настроение, энергию, сон. Дофамин, серотонин, норадреналин. У здорового человека они работают как слаженный оркестр. У меня — как музыканты, которые играют каждый сам по себе. То слишком громко, то почти замолкают.

Чаще всего БАР дебютирует в молодом возрасте, лет в 20—25. Но бывает и позже. Толчком может стать сильный стресс, гормональная перестройка, травма. Или, как в моём случае, сочетание многих факторов. У меня не было никого из родных с таким диагнозом. Но это не значит, что генетика не сыграла свою роль. Просто она ждала своего часа.

Важно не забывать, что диагноз — это не приговор. Это всего лишь инструкция к твоему организму, которую ты раньше не читал. Звучит пафосно, но сейчас, оглядываясь назад, я действительно так думаю. БАР второго типа — это не проклятие, а моя особенность. Как цвет глаз или отпечатки пальцев. Просто она требует больше внимания и заботы, чем у других.

Главная ловушка, в которую я попал и в которую попадают тысячи людей — это отрицание. Тебе кажется, что гипомания — это ты настоящий, супермен, способный свернуть горы. А депрессия — это просто временная слабость, лень, распущенность. Но, правда в том, что и то, и другое — болезнь. И лечить её нужно не силой воли, а таблетками, режимом и поддержкой близких.

В аду, в котором я оказался, у меня было одно важное преимущество — рядом была жена. Она не дала мне утонуть в первый раз, когда я уже почти перестал бороться. Она заставила пойти к врачу, хотя я упирался. И знаете, даже сейчас, когда я пишу эти строки, сидя на дне колодца, я понимаю: те четыре года ремиссии, которые мне подарило лечение, — они были возможны только потому, что кто-то держал меня за руку.

Болезнь не делает тебя плохим человеком. Но она делает тебя другим. И если ты не примешь эту свою сторону, не научишься с ней жить, рано или поздно она разрушит всё, что ты построил. Я понял это слишком поздно. Но если вы читаете это и узнаёте себя — не ждите. Идите к врачу. Говорите с близкими. Не прячьтесь. Потому что в аду тоже есть жизнь, но только если ты знаешь, где выход. А без помощи его не найти.

Первые звоночки и грандиозная гипомания

Я не помню, когда именно заиграли первые звоночки. Это было давно. Всё начинается плавно. Сначала гипомании длятся дни или максимум недели. Ты чувствуешь суперсилу, а потом приходит депрессия, которая в 2—3 раза длиннее. Потом приходит облегчение, и ты опять живёшь нормальной жизнью. В начале ты можешь и без таблеток приходить в норму. Ты не замечаешь, что это не нормально. Кажется, что это просто внешние события влияют на тебя.

Я так, наверное, года 2—3 прожил, но с каждым новым приходом сроки увеличивались. И, в конце концов, я докатился до моей грандиозной гипомании и страшнейшей депрессии, из которой сам бы я уже не выкарабкался.

Первые эпизоды болезни и, правда, были незаметны. Я тогда работал технологом на пивоварне. На пивоварне, которую открыл вместе с партнёрами. Я вкладывал туда свои мозги, а они — деньги. Открывать и развивать новый бизнес всегда сложно, и наш не был исключением. Все свои приступы (теперь я знаю, что это были циклы) я приписывал не болезни — я тогда о ней не знал — а просто связывал с работой. Когда мы начали открывать пивоварню, у меня начался подъём (может, и не первый, но другие я не помню). Я горы сворачивал: руководил стройкой, искал оборудование, придумывал первые рецепты. И всё шло хорошо. Я думал, что это просто подъём. Спал мало, работал много, употреблял алкоголь. Пиво я всегда любил. Потом начинались сложности — и я падал в депрессию. Мне было плохо. Я думал, что это просто реакция на стресс.

Таких фаз за 2—3 года было несколько. Не помню сколько. А потом пришла она. Моя самая грандиозная гипомания. Это было волшебно, но уже и ненормально. Как раз тогда жена и начала задаваться вопросом, что со мной что-то не так. Но не я. Я отмахивался от её замечаний. А зря. Ведь со мной и, правда, творились вещи, которые для обычного человека не свойственны. Обычный человек просто не смог бы жить в том ритме, в котором жил тогда я. И я тянул в него и жену.

Это случилось в 2021 году. Жена была беременна дочкой. Мы купили дом в октябре и начали приводить его в порядок. Старались успеть к рождению дочки. На работе тоже было много дел. Мы решили выйти на продажи по России и начать продавать пиво в банках. Нужно было купить новое оборудование — линию розлива и адаптировать производство под новые задачи. Если бы не гипомания, у меня бы просто не получилось справиться со всем.

На самом деле я благодарен своей болезни отчасти. Знаете, есть в этом состоянии что-то завораживающее. Ты чувствуешь себя способным на всё. Ты реально сворачиваешь горы. Конечно, потом наступает расплата, но те моменты «суперменства» — они тоже часть меня. Я не хочу сказать, что болезнь — это дар. Но она дала мне возможность пережить опыт, который обычным людям недоступен. Кто ещё может похвастаться, что был суперменом, не принимая наркотиков? Вот и я так думал. А потом жизнь расставила всё по местам.

В то время у меня была очень насыщенная жизнь. Я очень многое сделал за эти 3 месяца «суперменства». Мой день выглядел примерно так.

Я просыпался около 3 часов ночи и ехал на работу, чтобы сделать там часть дел. В 8 утра я с другом шёл в качалку. Ох, и перло меня тогда! Каждую неделю силовые росли не по дням, а по часам. Я жал 130 кг на 3 раза и 135 кг на один в то время, и при этом у меня была пивная диета. Тогда я ещё не знал о своём диагнозе, поэтому алкоголь был в моей жизни.

После тяжёлой тренировки я отправлялся опять на работу и делал всё что нужно. Быстро и качественно. Хватался за все дела, которые видел перед собой, и выполнял их. Я работал и жил за пятерых минимум. Все восхищались мной, и мне это нравилось. От этого я старался ещё больше. Вот оно, чувство всемогущества. Мне всё удавалось.

После работы мы ездили с женой по магазинам, чтобы купить и привезти стройматериалы рабочим. Жена всегда была со мной. Она была в декрете. Именно тогда она начала подозревать что-то, но не я. Я просто гордился собой и не замечал ничего. Видел только, что я очень крут.

Ещё стоит отметить, что я вообще живчик. Из меня всегда фонтанировала жизнь, даже в ремиссии и в те времена, когда болезни ещё не было. Поэтому диагностика того, что со мной происходило, была ещё тяжелее.

После того как строители уезжали (это было около 22 часов), мы с женой (иногда без неё) и другом отправлялись в наш бар. Веселились, пили пиво. Жена, конечно, пила только безалкогольное — она ждала малышку, но атмосфера ей нравилась. Мы ели, смеялись, я выпивал литра по три пива каждый день. Примерно к часу ночи мы ехали домой, и я ложился спать. Причём спать мне не надо было вообще, но просто я, же знал, что люди спят, поэтому ложился и мало-мальски спал. Спал поверхностно. Даже во сне прорабатывал новые идеи, думал о делах. Просыпался я опять через один-два часа, редко больше, и всё повторялось по новой. И так 3 месяца.

Как думаете, обычный человек на такое способен? Ответ очевиден. Вот и жена не вывозила. Я часто таскал её с собой. Она тогда вроде и не была против. Она поддерживала, она видела, что я стараюсь для семьи, для неё и малышки, которая каждую ночь пинала меня в спину через живот, когда жена меня обнимала.

Как Зоя стала Зоей

В тот период мы с женой пересматривали сериал «Клон». Дочка в животе была очень подвижной — и остаётся такой до сих пор. Она и сейчас кружит меня в танцах, в догонялках и прятках, дурачится и хохочет. В животе она вела себя так же, разница лишь в том, что убежать никуда не могла, но танцевала уже тогда. Когда в сериале начинала играть музыка, она как будто начинала плясать у жены в животе.

Как-то мы лежали и продумывали возможные варианты имени для дочки. В сериале была танцовщица Айша. Когда начинала играть музыка, дочка постоянно начинала плясать в животе, толкалась. Мы подбирали имя по его значению. Айша — в переводе с арабского означает «живая», «энергичная», «приносящая радость». Нам понравилось значение, но имя слишком необычное, поэтому решили продумать запасной план.

Зоя — с древнегреческого переводится как «дающая жизнь», «живая», «подвижная». Значение оказалось примерно тем же. Дочка уже в животе оправдывала своё будущее имя: ей подходило и то, и другое. Мы решили дать дочке выбор. Мы сказали животику: «Если ты так и продолжишь плясать, как и раньше, то ты будешь Айшей. А если будешь сидеть целый день тихо, то мы тебя Зоей назовём». Это был единственный день за беременность, когда она сидела тихо-тихо. Ни одного толчка. Как будто специально ждала, чтобы мы поняли. Так она сама выбрала себе имя. И всю жизнь его оправдывает.

Супермен сдаёт позиции

Все удивлялись, как я могу так жить. Друг в зале не понимал, как у меня сил хватает увеличивать нагрузку, когда он ходил как варёный после наших посиделок в баре. А они почти каждый день были.

Спустя какое-то время после того, как я начал жить в таком режиме, жена забила тревогу. Она пыталась мне объяснить, что спать так мало и жить в подобном темпе — это как минимум выходит за рамки возможностей обычного человека. Мы тогда вообще не знали, что такое БАР. Я лишь отмахивался, списывая всё на подъем. Так мы и жили.

Мы почти достроили дом, на работе всё было отлично, я даже стал в развитие бара принимать участие. Меня тогда на всё хватало. Ремонт закончился. Жена должна была уже родить, но дочка как будто ждала, пока мы ей дом доделаем и переедем. Мы очень старались успеть — и успели. Ремонт закончился, мы перевезли первые вещи, убрались с женой, и у неё начались схватки (или что-то похожее). Я отвёз её в роддом. Оказалось, что она ещё не рожает. Она лежала в роддоме около недели, а мы с другом перевозили вещи и веселились.

Помню один момент из того периода, который даже меня заставил задуматься о том, что со мной что-то не так. Я по жизни очень дружелюбен. Никогда не агрессировал. Не было мыслей кого-то ударить. Мы делали очередной рейс с другом и перевозили вещи из квартиры в новый дом. На выезде из двора стоял знак «Остановка запрещена». Как раз возле знака была припаркована машина, и в ней сидел мужчина. Машина мешала обзору, из-за неё ничего не было видно, и выехать со двора было сложно. И тут меня ярость обуяла. Я остановил машину, выскочил, начал стучать в окно, кричать, что знак стоит, а он встал как мудак. Мужик испугался и уехал быстрее. Внутри меня были такие чувства, что я вполне мог бы вытащить его из машины и отдубасить. Благо, он уехал. Я вернулся в машину, и друг спросил меня, что со мной произошло. Он никогда меня таким не видел, да и я сам не видел. Я быстро успокоился. Звоночек щёлкнул, но я на него пока забил. Однако эта ситуация уже заставила задуматься.

Мы несколько дней ещё перевозили вещи и попивали пивко вечерами. Я продолжал работать. Всё было супер. К жене не пускали. Я только еду ей привозил (я рассказывал об этом раньше). Мы с ней постоянно поддерживали связь, а потом она пропала из чата. Я начал переживать. У меня, тогда как будто что-то щёлкнуло, и я вывалился из своей эйфории, которая уже 3 месяца длилась. Я начал переживать, не находить себе место. Через несколько часов жена написала, что родила мне дочку. Ей сделали кесарево (родить сама она не смогла, уже не помню причину). Она прислала видео моей новорожденной дочки. Помню, что тогда меня переполняли чувства. Я был счастлив и грустен одновременно. Причём грусть была не в тему. Как раз тогда и началась смена фаз. Я плакал от радости и одновременно от необъяснимого горя. Не понимал, что со мной происходит.

Я успел доделать всё по дому. Помню, когда установил кроватку для малышки, заправил её, повесил над колыбелькой игрушку-крутилку, я завел ее и начала играть музыка. Я снова не смог сдержать слез. Это были слёзы радости и гордости за нас с женой. Мы смогли, мы всё успели, мы молодцы.

Прошло ещё несколько дней, пока жену не выписали из роддома. Мы с родственниками поехали за малышкой. На тот момент меня отпустила гипомания, и я начал чувствовать сильную усталость. Жена была в таком же состоянии — отходила после родов. Зато у всех родных было безудержное веселье. Я помню, как стоял в роддоме, переживал и ждал жену. Я не находил себе места, волновался. Когда она вышла к нам с малышкой на руках, я потерялся. Я дрожащими руками взял этот маленький свёрток. Помню, что боялся до жути. Вот оно, счастье. Я опять не смог сдержать слёз, глядя на личико спящей дочки. Эти ощущения не передать. Я был очень благодарен жене.

Мы сели в машину и поехали все вместе домой. Родственники зашли и начали веселиться. Я был очень уставшим, и жена такая же. Я видел в её глазах, как она устала и хочет покоя. Нам не нужны были сейчас никакие праздники. Хотелось просто побыть втроём и отдохнуть. И я сделал то, что должен был. Я всех выгнал. Жена была благодарна. Она сама не могла себе этого позволить. Я сделал это для нас, и это как раз был, пожалуй, первый раз, когда в глазах её родственников я выглядел полным козлом, но мне было плевать, потому, что нам нужен был покой. Всем нам.