- -
- 100%
- +
Телефон зазвонил резко и непривычно громко. Женя поднесла его к уху, но ничего не успела сказать.
– Димка-а-а, Ди-и-и-ма-а-а, – завывал в трубке незнакомый и страшный Лизин голос. Где-то в отдалении плакал ребенок. У Жени потемнело в глазах. На плечи гранитной тяжестью опустилось безысходное и неумолимое, как смерть, ощущение горя. Она заметалась и непроизвольно вскрикнула. Вбежавший Гарик забрал телефон и усадил жену в кресло. Затем крикнул: «Аллё?!» и пару секунд молчал. Слушал. После чего отрывисто бросил: «Собирайся!» Женя ошарашено смотрела на него, – Что случилось… с Димой? Гарик уже куда-то звонил. Потом обернулся к ней и заорал: «Едем! Быстро!»
Последовательность остальных событий запомнилась трагическими цветными фрагментами. Сидящая на полу у дверей квартиры Лиза. Перешептывающиеся соседи. Багрово-фиолетовое от духоты и крика личико её внука. Беспомощно вытянувшееся тело Димы. Абсолютно и окончательно неживое. Запомнились темно-голубые кисти рук её сына. Его мокрые волосы и ярко-желтая футболка, будто он только что оделся после душа. До неё иногда доносился собственный крик и чьи-то удерживающие руки. Онапоняла:было слишком много людей в этой комнате. Чужих, отвратительных людей, не пускающих её к Димке. К её родному мальчику. К ее ребенку. Надо, чтобы все ушли. И тогда она сможет помочь Диме. Никто кроме матери ему не поможет. Женя умоляла их пустить её. Она кричала и билась в сильных и цепких чужих руках. Пока вдруг её тело не изменилось. В какой-то момент оно перестало её слушаться. Превратилось в чужое, тяжелое и обмякшее. Следующий фрагмент, когда она с Гариком, Лизой и малышом едут в такси к ним домой. Отстраненное, деревянное лицо её невестки. Невидящий, устремленный в пустоту взгляд. Похороны не запомнила совершенно. Будто кто-то заботливый и неравнодушный тщательно стер их из её памяти. На следующий день прилетела Шурочка. Увидев сестру, Женя, с исказившимся лицом, протянула к ней руки и стала заваливаться назад. Подхватить её не успели. Растерявшаяся Шура вызвала скорую.Диагностировали черепно-мозговую травму. В больницесказали, что ещё легко отделалась, так как повреждение средней тяжести. Оставаться там Женя не согласилась. Вечером Гарик забралеё домой. Лизу с малышом устроили в Аниной комнате. Заехать к себе хотя бы за самым необходимым, Лиза категорически отказывалась. Что, в общем-то, было понятно. Даже простой вопрос или самая безобидная фраза могли вызвать неоднозначную реакцию. Она начинала мелко дрожать, заламывать пальцы и отрицательно качать головой. Трудность была в том, что плакать, Лиза не могла. Собственно говоря, как и любить. Последние слезы у неё высохли, когда ей не было шести.Гарик с Шурой сами перевезли вещи. Помимо Лизы, опасения вызывала и Женя. Она почти ничего не ела, по нескольку часов в день проводила на кладбище. Пока была Шурочка, Гарик относительно спокойно работал, а вечером ходил на группу. Но, когда она улетела, надо было срочно что-то решать. Было страшно оставлять их даже на несколько часов. Полуторамесячного ребенка, с находящейся где-то в другом измерении матерью, депрессивно-тревожную Женю, круглосуточно балансирующую на грани нервного срыва и перепуганную, заброшенную одиннадцатилетнюю девочку Аню. Шурочка советовала Гарику чаще оставлять Жене маленького Альбертика. Она верила, и убедила его в том, что это самый логичный, эффективный и беспроигрышный вариант. Тем более, что отношение Лизы к ребенку практически не изменилось. Она слабо реагировала на его плач, забывала о кормлении, неохотно брала на руки. Гарик старался донести до Жени, что без её помощи и участия им не обойтись. Больше всего Гарик боялся, что Женька опять сорвется в запой. В квартире стали появляться его друзья из группы. Женя в их беседах не участвовала, сидела с отсутствующим видом, но и не уходила.Гарик верил, что это добрый знак и радовался этому. Он вообще сильно изменился за последнее время. Он рассказывал жене, что всегда был уверен, что его проблема – алкоголизм. Начав работать по программе, его осенило, что это совершенно не так. Его проблема – трезвость. Он не может находиться трезвым в этом мире и не сходить с ума. Алкоголь был лекарством от злобы, раздражения, неуверенности, обиды. Неким анестезирующим средством от боли, которую ему причинял трезвый взгляд на жизнь.И на начальном этапе он довольно успешно справлялся с этой задачей, но потом, как и любое другое химическое вещество стал вызывать привыкание. Дозы требовалось увеличивать, а время между приемами, наоборот, сокращать. Но результат все равно, чаще всего уже не соответствовал ожиданиям. Теперь же Гарик понемногу учился радоваться мелочам, жить сегодняшним днем, замечать удивительное и прекрасное в самых обыденных вещах. Он шутил, что вряд ли кто-то ещё кроме выздоравливающего алкоголика поймет, какое счастье может доставить хорошее беспохмельное настроение по утрам, чистая одежда, запах свежесваренного кофе, прогулка по вечернему городу. Гарик вытаскивал Женю почти насильно. Без конца что-то рассказывал, объяснял, приводил аргументы. Одним из таких аргументированных предлогов была необходимость гулять с малышом. Лиза это делать отказывалась наотрез. Но самым удивительным, по крайней мере, для него самого, это появившееся вдруг искреннее желание заботиться о других. Гарик рассказывал на собрании, что иногда не узнаёт себя. И не всегда уверен, это, в самом деле, он? Это он встает рано утром и готовит на всю семью завтрак? Да за все его тридцать семь лет этого ни разу не было. Это он звонит с работы каждые полтора часа, спрашивая, как у них делаи что купить к ужину? Это его каждый вечер ждет Аня, чтобы он помог с уроками? В последние несколько лет его употребления,его не то, что не ждали, в большинстве мест ему сказали никогда не приходить вообще. Это его недавно на работе сделали бригадиром и единственный человек, который не поверил и рассмеялся, был он сам? Это он успевает помимо основной работы и вечерних собраний, делать шабашки по ремонту с приятелем и неплохо зарабатывать? Он говорил Женьке, что верил в чудеса лет до трех. А затем перестал. Чтобы снова поверить теперь. Конечно, проблем оставалось более, чем достаточно. Отношения с родителями так и не наладились. Самую большую вину Гарик чувствовал перед отцом. И пока не знал, как это исправить. Немногим мог помочь жене, хотя очень к этому стремился. Очень беспокоили непростые отношения Лизы с ними и с собственным ребенком. Вернее их отсутствие. По своей инициативе, Лиза разговор не начинала. На вопросы отвечала сухо, кратко и неохотно.
Но тем нынешний Гарик и отличался от прежнего, что теперь он знал, что случится то, что должно. И больше не дергался. Самое главное, что он нашел, – это душевный покой. И ещё он перестал все время чего-то ждать. Постоянное ожидание может здорово испортить жизнь. Этого опыта у Гарика было предостаточно. Женя вначале почти не слышала его. Все время говорила о том, что накликала беду, солгав однажды про кончину брата. Сожалела, что так боялась армии.
– Я не того боялась, – как-то горько проговорила Женя, – Берегла его от армии, зачем? А чтобы с ним там ничего не случилось, представляешь?! Да может если бы он пошел служить, ничего бы этого не было. Гарик возражал:
– Ты этого не знаешь… Ты действовала, как подсказывало материнское сердце… Женя не слушала, начиная плакать, говорила как бы сама с собой:
– Володя знал, он говорил, – ты не от того его спасаешь. Он и мне всегда… – Женя не могла продолжать, от душивших её слез.
Шура звонила каждый день.
– Я ведь знала, чувствовала, с Димой происходит что-то… – говорила ей Женя, – Всегда ощущала присутствие беды, а не помогла, не сумела…Будь я с ним, когда он только задумывал этот ужас… Господи! Шура, меня никогда не было рядом… Мой бедный ребенок…, – снова рыдания перехватывали горло, и невозможно было остановиться…
Как-то вечером Гарик тихо зашел в квартиру, и услышал, что Женя с кем-то разговаривает. Дверь в спальню была приоткрыта. Горел приглушенный свет ночника. Женя держала на руках своего внука, и что-то ему негромко и ласково говорила. Что-то очень притягательное, нежное, успокаивающее, хотя и не имеющее особого смысла, но необходимое и понятное мамам и детям абсолютно на всех континентах земли. Гарик смотрел на Женьку, на её мягкие покачивающие движения, слушал убаюкивающую, незатейливую колыбельную, состоящую, в основном, из гласных, и вдруг совершенно точно осознал, что не видел более прекрасной и завораживающей картины.Он задумался о сыне, которого в этом возрасте не помнил совсем. Маша, бывшая жена, была привита от Гарика, видимо, на всю оставшуюся жизнь. Несколько раз он звонил, чтобы поговорить о Владике, узнать, как обстоят у них дела, решить вопрос с алиментами. Мария, слыша его голос, приходила в ярость. Она клокотала от злобы, ненависти и отвращения. – Не звони сюда никогда! – кричала она, – Ты слышишь, ни-ког-да! Ты мало нервов потрепал? И Влада не дергай! Он забыл тебя, – Мария больше руководствовалась чувствами, поэтому в логике её суждений присутствовали явные недочеты, – Ребенок знать тебя не хочет! И денег твоих ему не нужно, ясно!? У моего сына все есть!
– Гарик, ты что? – Женька повернулась к нему и внимательно смотрела на мужа. – Песню твою заслушался, чуть сам не уснул, – шепотом ответил Гарик.
Женя тихо улыбнулась, – Да это я на ходу сочиняю, само льется откуда-то…Лиза попросила меня остаться с ним, ей срочно нужно по какому-то делу… Гарик улыбнулся в ответ, – Я так и понял, – Он пошел за Женей, которая укладывала малыша в кроватку, – Ты знаешь, – продолжил он уже в коридоре, – По-моему, Лиза в этот татушник свой бегает… Мне кажется, она на работу хочет вернуться. Женя прикрыла дверь и остановилась в задумчивости. – А как же ребенок? С ним кто будет?
– Не знаю, Женя, может это и не так плохо на самом деле, – он внимательно посмотрел на жену, – Иначе она тут свихнется окончательно, это точно.
– Что значит, свихнется, а как другие женщины? Никто с ума не сходит в декрете. Гарик помотал головой, – Лиза – не такая, как другие женщины. Ты не могла не заметить, что она… несколько своеобразная. Тут нужен другой подход. Женя надолго задумалась, – Может, стоит с ней поговорить? – наконец проговорила она… Гарик молча, кивнул и обнял её. – Ты голодный? – откинув назад голову, спросила Женя. – Нет. Сегодня у Андрея, ты его видела, когда была на группе, юбилей, пять лет трезвости! Представляешь? Он такой стол накрыл… – Не представляю, – протянула Женя. Пять лет? Ты серьезно? То есть вообще ни капли? Гарик рассмеялся, – Пять лет абсолютной, стопроцентной трезвости!
– С ума сойти! Как это возможно? Как он живет на свете вообще? – подозрительно глядя на мужа, спросила Женя. – Отлично живет! – радостно сообщил Гарик, как будто только что узнал великолепную новость, касающуюся непосредственно его самого, и не может не поделиться ею с остальными, – Открывает свой реабилитационный центр, депутат, между прочим. Третьему ребенку четыре года, – Гарик улыбнулся, – Этому мальчишкеповезло больше, чем двум старшим. Он появился на свет и растет в трезвости. Да что пять лет! – неожиданно добавил он, – Есть люди и с гораздо большим стажем. Гарик замолчал и хитро посмотрел на Женю.
– Вообще-то, у одного человека завтра тоже юбилей будет… Конечно, не пять лет, но все же, три месяца, как – никак. Женя потянулась к нему, – Гарик, милый, я опять забыла, – она усадила мужа рядом с собой на диван и, глядя прямо на него, сказала, – Послушай, я обещала тебе сообщить, когда буду готова, – Женя опустила глаза и посмотрела на свои руки, – Что ты скажешь, если я пойду завтра с тобой на группу? Гарик взял её лицо в свои руки, – Я скажу, что я очень рад, – он поцеловал её в макушку, – Ты даже не представляешь, как я ждал этого… Я просто счастлив…
26
Утро было неприятным, шумным и совсем не добрым. Двери в спальню были распахнуты. Чертыхаясь вполголоса, Женька бегала по квартире, без конца роняя вещи и производя ужасный грохот. Забежала в спальню, начала что-то лихорадочно искать в шкафу и все это под аккомпанемент нестерпимо громкого в столь ранний час детского плача. Гарик,ничего не понимая, сел в кровати. – Что случилось? – Из гостиной вышла заспанная Аня, – Мама, Альбертик плачет, а где Лиза? Гарик, надевая брюки, согласно кивнул, – Я бы тоже хотел это знать, у неё опять срочные дела? Женя выдохнула и на секунду прикрыла глаза. Затем обняла дочь за плечи, – Извини, что мы тебя разбудили, солнышко! Лизе срочно нужно было уехать, а я утром не могла найти соску.Вот малыш и расшумелся. Гарик крикнул вдогонку: «Эй, а как насчет меня, я вообще-то тоже не мечтал подниматься в шесть утра в субботу!» Женька обернулась и покачала головой. Отправив Аню досыпать, она вернулась с ребенком и протянула Гарику лист бумаги. – Ты хотел знать, где Лиза? Здесь все написано. Он, пристально глядя на Женю, развернул листок. Руки слегка дрожали. – Давненько такого не было, – не мог не отметить он. Гарик пытался заставить себя отвести взгляд от жены. Он понял, что боится. Женя взяла его за руку, – Хорошо тебя понимаю, я тоже с некоторых пор не выношу записок. Ужасно находить вместо живого человека листок бумаги, но сейчас все не так фатально, читай! Гарик опустил взгляд и прочел.
«Извините, что пишу, а не говорю с вами лично. Не хватает смелости. Я уезжаю сегодня ночью. Не имеет значения, куда, к тому же, мне все равно. Главное, что далеко и навсегда. Я честно пыталась, но стать матерью так и не смогла. Не нужно жалеть ни меня, ни ребенка. Лучше никакой матери, чем такая, как я. Евгения Валерьевна! Я оформила на вас генеральную доверенность. Распоряжайтесь моей квартирой на своё усмотрение. Это все, что я могу сделать для Альберта. Я пойму, если вы захотите продать её. Именно по этой причине, я не стала оформлять дарственную. Я уверена, что вы с Гариком не оставите малыша и поступите так, как будет лучше для всех вас.
P. S. Не ищите меня, и не переживайте. Меня уже трудно напугать. Я не боюсь ни тяжелой работы, ни людей, ни одиночества. И поэтому не пропаду. Спасибо за вашу доброту и терпение. Лиза».
Гарик покрутил в руках записку, – Это все? Женя усмехнулась, – А тебе мало? Лично мне хватило. Но вообще, если тебе так интересно, то рядом с запиской лежал мой паспорт и эта чертова доверенность, – она положила ребенка на кровать и сняла с него мокрую одежду. – Ты смотри, как он быстро растет, памперсы нужны другие, – малыш засучил ножками и снова начал плакать. Женя выпрямилась, – Ну вот что, оставляю вас, мальчики здесь, а сама иду на кухню. Этого горластика пора кормить. Женя остановилась в дверях.
– Возьми его пока на руки, – Женя вернулась и помогла мужу, – Вот так! Отлично! – Гарик взял ребенка с перекошенным от страха лицом, – Женя, я не могу, уже плечо онемело. – А ты не сиди, ходи с ним, разговаривай, не бойся, он ещё не умеет кусаться, – ответила Женя уже из кухни, – Да не волнуйся, я быстро. Гарик с удивлением разглядывал маленького человека, который в данный момент изо всех сил пытался засунуть в рот собственный кулак. – И можно все-таки одевать ему хоть что-то, прежде чем давать на руки мужчине в чистых брюках? – спросил Гарик у вошедшей с бутылочкой молочной смеси Жени, демонстрируя мокрое пятно на левой штанине. – Что ж, бывает, ничего страшного, – хмыкнула Женя, – Нельзя все время в памперсах, – резюмировала она, – Коже необходимо дышать. Гарик весь этот сумасшедший день наблюдал за Женей, как будто подсознательно чего-то ждал. Или к чему-то готовился. Было ощущение излишне затянутой кульминации. Когда интрига растет, напряжение аккумулируется, а развязка все не наступает. Гарик продержался до вечера. Он ездил со списком в магазин, гулял с ребенком, помогал его купать. После ужина Женя сказала, что детскую кроватку нужно переставить к ним в спальню. Гарик с тревогой посмотрел на жену. У него были причины волноваться за неё. Всего четыре месяца назад она похоронила сына. Только месяц, как стала посещать группу. Срок трезвости ещё очень небольшой. Гарик переживал, что нынешняя ситуация может оказаться для Жени непосильной. Он знал, что жена собиралась уже в этом месяце выходить на работу. Женя говорила ему, что не может больше находиться дома. Особенно, когда её жизнь умещалась в один маршрут: дом-кладбище-дом. – Иногда я вообще не хотела уходить с кладбища, – призналась она Гарику как-то. Кое-что изменилось, когда Женя начала посещать собрания. И не только посещать. Гарик с радостным удивлением заметил, как быстро она включилась в программу. Как будто очень долго к ней шла и тщательно готовилась. А может, так оно и было. Женя, как только оказалась в сообществе тут же взяла наставницу. Стала работать по шагам.Выполняла рекомендации программы. Прониклась её идеями, жила этим. Работала по программе взахлёб,честнои добросовестно. Гарик с удовлетворением отмечал, что хотя на кладбище его жена, как и раньше, ездит каждый день, но проводит там уже значительно меньше времени. Имело значение и то, что они недавно взяли в кредит машину. У Гарика были права, и он уже ездил. Женя только собиралась их получить. И вот теперь эта ситуация с малышом. Гарик понятия не имел, что делать. И даже не знал с чего начать, в голове была путаница. Мешал страх за Женьку, за их будущее. И когда вечером его женаобъявила дочке, что завтра с утра она может спокойно переезжать в свою комнату, Гарик не выдержал:
– Что ты делаешь? – неожиданно вырвалось у него. Женя с удивлением на него посмотрела. – Вообще-то ложусь спать, денек был немного утомительным, – проговорила она, разбирая постель, – А в силу изменившихсяобстоятельств, не думаю, что ночью удастся хорошо выспаться. Так что, милый, нужно отдохнуть, пока есть возможность. Женя посмотрела на него, – А у тебя, что, есть какие-то другие предложения? Гарик растерянно улыбнулся, – Нет, я не то хотел спросить. Мы за весь день, так и не поговорили. Просто такое случилось… Лиза бросила сына и ушла… Ребенок совсем крошечный… И что делать, абсолютно непонятно, – Гарикс остервенением потер лоб, – А ты говоришь весь день о какой-то смеси, памперсах, влажной уборке, – он в растерянности остановился перед ней, – Рассуждаешь об Анином возвращении в её комнату, о чем угодно, только не о главном… – он замолчал и с мольбой смотрел на жену… Они вместе сели на разобранную кровать и Женя тихо произнесла:
– А что случилось, Гарик? Что наша невестка бросила ребенка? А ты разве не был готов к этому, хотя бы подсознательно? Лично я всегда это чувствовала. Что тут поделаешь… Лиза такой человек и она в этом не виновата. Да, ребенку только четыре месяца. И да, я говорю о памперсах, смеси и уборке, потому что именно это сейчас важно, – Женя откинула на спину волосы и заглянула ему в глаза, – Это и есть главное… Разве ты можешь изменить эту ситуацию? Как? Объявить её в розыск и всучить сына назад? Мол, твой, значит бери и воспитывай? Или что? Сдать нашего внука в дом малютки? – Гарик испуганно отшатнулся от неё, – Видишь? И я не могу… Этот мальчик, – Женя махнула головой в сторону кроватки, – Единственное, что осталось от Димы, его продолжение… – Женя прерывисто вздохнула и дрогнувшим голосом сказала:
– Но не только… Этот ребенок – шанс для меня, для тебя, сделать все по-другому, понимаешь? Жить по-другому… С самого начала… С чистого листа… Это, если хочешь, мой долг перед сыном…. А я ему сильно задолжала – Женя устало откинулась на подушку.
– И дочери, конечно, тоже. Но Анечка с нами, и я надеюсь, со временем, снова заслужить её любовь и доверие… А Димы нет…Ему я не успела… – Женя замотала головой, отгоняя слезы, и твердо произнесла:
– Яочень хочу, чтобы этот малыш рос счастливым. Ты понимаешь, как это важно для меня? Для всех нас? Гарик обнял её и прошептал:
– Это так, конечно, но пойми, я волнуюсь за тебя… Я ни на чем не могу сосредоточиться, потому что думаю все время о нас. О том, что нужно сделать в первую очередь. Что главное, а что второстепенное. И… – Женя взяла его лицо в свои руки, – Ты снова пытаешься управлять жизнью, отсюда и этот бардак в голове. Отпусти, хватит рулить, – с горечью сказала Женя, – Науправлялись уже, достаточно. Мне-то уж точно, – Женя отвернулась, и через минуту, уже другим голосом сказала, – Будем действовать постепенно. Без горячки и паники. Шаг за шагом, согласен? Гарик, молча,опять притянул её к себе. Через какое-то время, он спросил:
– Ты же хотела на работу выйти? И в автошколу собираласьзаписаться… Женя улыбнулась, – Собиралась… ну значит, ещё не время, – она запустила обе руки ему в волосы и, глядя на него в упор, добавила:
– Остаётесь все ещё, вы, папочка, на какое-то время единственным кормильцем семьи. Это временно, Гарик, мы обязательно что-нибудь придумаем. А на группу пока будем ходить по очереди, через день. Сегодня – ты, а я с малышом, а завтра – наоборот. – Гарик, ты помнишь? – спросила она его, выключая свет, – Двигаться не спеша, маленькими шажками.
Женя в третий раз стала проходить курс молодого бойца. То есть матери. Все началось заново: бессонные ночи, распорядок дня, зависящий от сна и кормления, регулярная диспансеризация, вопросы прикормаи многое другое.Альбертик рос капризным и слабеньким. К сентябрюуспел переболеть несколько раз. Два раза лежал с Женей в инфекционном отделении. При виде белого халата сразу начинал кричать. Но зато внешность имел, самую, что, ни на есть, ангельскую. Голубоглазый общительный херувимчик с кудрявыми белокурыми волосами. Накануне 1 сентября позвонила Людмила, с которой виделись только на сороковинах. Договорились встретиться на следующий день. Женя, гуляя с малышом, первая её увидела. Людмила вышла из машины, достала яркий большой пакет, нажала кнопку сигнализации. Она легко шла в синем кардигане и туфлях на низкой платформе навстречу Жене с коляской, и весело махала рукой. – Эта женщина, само олицетворение практичности, удобства и качества, – невольно промелькнуло у Жени в голове. Они с Людмилой вместе зашли в подъезд. Пока ехали в лифте почти не разговаривали. Смущенно улыбались друг другу и ребенку.
– Боже мой, как вырос наш Альберт! Уже семь месяцев? – разглаживая малышу, завивающиеся кольца белокурых волос, спросила Людмила.
– Так точно, уже семь, – отрапортовала Женя, – Как раз сегодня!
Уже вернулась из школы Аня. Людмила, покачивая головой, разглядывала её с нескрываемым восхищением. – А дочка, значит, в пятом классе уже, – больше для себя, констатировала Людмила. Аня, ещё не успев переодеться, стояла в белой, нарядной кофточке итёмно-синей юбке. Дваволнистых каштановых хвоста на голове, были перехвачены шелковымибантами. В настоящий момент её иссиня-бирюзовые глаза из-подтемных, длинных ресниц, взирали на мир уверенно и спокойно.
– И-и-и… снова правильный ответ, – рассмеялась Женя. Людмила, окончив раздачу подарков, глянула на Женю:
– Знаешь, Женечка, ты все-таки невероятно счастливая! Ты просто светишься вся! Молодой любящий супруг, этот чудесный карапуз, и дочь просто настоящая красавица, – не выдержала Людмила. Но до сих пор я была уверена, что у неё тёмно-голубые глаза – глядя вслед девочке, проговорила Люда. Женя привычно кивнула головой, – Да, да, когда ты видела её в прошлый раз, возможно так оно и было. Видишь ли, её глаза довольно часто меняют цвет, но не кардинально, нет, в основном, это сине-зелено-голубая тема. Такая интересная особенность, у Аннушки глаза-хамелеоны. Они меняют цвет в зависимости от настроения, состояния здоровья, даже освещения. Людмила восхищенно присвистнула, – Поразительно, разве такое возможно? Я слышала, что только у новорожденных меняется со временем цвет глаз. Женя, ставя на плиту чайник, улыбнулась, – Ну, как видишь не только у них. Например, Альберт родился голубоглазым, таковым и остаётся уже семь месяцев. А у моей сестры Шуры, дочка родилась голубоглазая, а через пару недель цвет глаз сталкарим. И так уже два с половиной года. Ну, а Аннушка у нас своего рода уникум. В Москве к ней даже специалисты-офтальмологи приезжали несколько раз. Наблюдали Анечку, делали снимки её глаз, приглашали к ним в институт. Для более, так сказать, глубокого изучения. Да только я отказалась от экспериментов над своим ребенком. Она вам, что, говорю, мышь лабораторная?
Поговорили о текущих делах. Женя рассказала, что три дня в неделю работает у той же Ирины. В эти дни с ребенком сидит её мама, Зинаида Евгеньевна. Людмила с удивлением вскинула на собеседницу глаза. Женя кивнула, – Да, ты знаешь, хоть тяжело и болезненно, но понемногу стали общаться, – Женя налила Людмиле чай, и усадила малыша в высокий детский стул, чтобы покормить. – Смерть Димы еёочень подкосила, – рассказывала Женя, – Появились болячки, которых в жизни не было, кочевала из одной больницы, в другую. Хуже всего было, что,похоже, она и не собиралась выздоравливать. Пряталась в болезнь, как в скорлупу, никого не хотела видеть. Меня, разумеется, больше, чем всех остальных.Гарику, спасибо, он её навещал. А я умыла руки, в том смысле, что не хочешь, будь по-твоему! Бегать и просить не стану. Абсолютно искренне была уверена, что я самая пострадавшая в этой трагедии с Димой. А то, что бабушка потеряла любимого внука, младшая сестра единственного брата, а новорожденный родного отца, – об этом я не задумывалась. А Лёня, его отец? Ты видела его на похоронах, он ведь тоже потерял сына. Людмила наблюдала, как Женя, воспользовавшись тем, что малыш занят изучением расписного деревянного блюдца, засовывала ему в рот следующую ложку овощного пюре.