Бесчастная участь нечисти

1. Вторичные половые признаки

Не растут! Никак не растут! Василий Петухов внимательно разглядывал верхнюю губу в специальном увеличивающем зеркале, в которое мама смотрелась по утрам, вбивая подушечками пальцев крем в нежную кожу вокруг глаз. Детский пушок в таком зеркале выглядел многообещающе, и так хотелось выдать желаемое за действительное и удовлетворенно подумать: «У меня растут усы!» Но Василий был честным мальчиком. Никаких усов, бакенбардов, бородки, никакой щетины в зеркале не наблюдалось. Конечно, несколько утешало, что наконец-то исчезли детские пухлые щечки, и во взгляде появилось что-то новое. Но до усов еще было так далеко! Он все еще был обычным среднешкольником, как и все его одноклассники.

А вот девчонки в их классе за летние каникулы неожиданно вытянулись. Все девчонки стали внезапно длинношеими и длинноногими. Смеются заливисто, и – кто их знает – может, уже даже носят лифчики. При мысли о лифчиках Василий зарделся. Потом вспомнил, как едва не опозорился позавчера, накануне восьмого марта, когда выстроившиеся в ряд у доски мальчишки пропели хвалебную песню, достали заготовленные заранее гиацинты в горшочках и шоколадки и пошли поздравлять девчонок. И как-то так оказалось, что Василию выпало поздравлять японку.

Да, в их классе после новогодних каникул появилась самая настоящая японка. И мама у нее была японка, и папа у нее был японец, и сама она была такая гладкая, словно облитая лаком, кожа смуглая и ровная, и волосы лежали ровным каре. Она заметно картавила, кланялась учителю, прежде чем к нему обратится, и слегка косолапила. На переменках она слушала странные японские песни в своем телефоне, и, хотя она, казалось, не завоевала особого авторитета, все девочки в классе переняли ее манеру прикрывать рот ладошкой, и слегка отворачивать голову, когда смеялись. Вот какая это была необыкновенная девочка! Конечно, Василий влюбился. И вот теперь, накануне восьмого марта, он стоит перед ее партой и, краснея, протягивает бледно-розовый гиацинт, боясь, что Оомия (необыкновенную девочку звали Оомия) заметит по мокрому горшочку, как вспотели его ладони.

Но Оомия ничего такого не заметила и ничего обидного не сказала. Просто наклонила голову и улыбнулась:

– Спасибо. Мне очень приятно, – и Василию полегчало.

Однако – надо признать правду – гораздо больше полегчало бы Василию, если бы у него и вправду стали расти усы. Правда Хэм – единственный, с кем мальчик решался обсуждать эту тему, – говорил, что, когда начнут расти усы, вот тогда и наступит самая погибель. «Просто не будешь знать, куда себя девать, так припечет,» – пугал Хэм. Но Василий просто не мог себе представить, чтобы было еще хуже. Куда уж хуже, когда вот его вызывают к доске и он рассказывает что-то бойко о движении луддитов и вдруг натыкается на ее ясный взгляд и сразу сбивается, путается, позорится на всю катушку. А она, между прочим, отличница! Хорошо еще, что ростом Оомия не велика. А то была бы она, как Сонька Нестерова, и стоял бы он рядом с ней, как Пятачок рядом с Пухом… Кстати о пухе, ну, когда же он начнет жестчеть и обратится в долгожданную поросль! Когда же, наконец, они появятся, эти вторичные половые признаки!

2. Перемены в семье Петуховых

Пока Василий вздыхает перед зеркалом о том, что в его внешности ничего не меняется, поговорим немного о переменах в его семье. А их так много, что я даже не знаю, с чего начать. Во-первых, мадам Петухова больше с ними не живет, а живет в уютной квартирке на Комендантском проспекте. Зато с ними теперь живет Нютка – годовалая пухлая и удивительно улыбчивая сестра Василия. Мама просто не нарадуется, до чего это спокойный и милый ребенок. С ней почти нет забот! Василий, правда, несколько другого мнения и хотел бы, наконец, выспаться, как следует. Но папа взял сторону мамы и, зевая во весь рот, соглашается, что такого спокойного ребенка он никогда в жизни не видел.

Самое забавное в Нютке, что ее назвали в честь Кондратьевны. Оказывается у Кондратьевны есть имя, и имя это – Анна. Вызнала имя Кондратьевны мадам Петухова, потрясенная рассказом Хэма о том, что случилось в привилегированном клубе для непростых посетителей (Примечание: о победе добрых сил над злобными читайте в повести «Бедный пес») и об удивительной мощи, которой, оказывается, обладает рассеянная старушка. Маму, впрочем, впечатлил не рассказ Хэма, а то, что случилось с самим Хэмом несколько позже, а именно его чудесное поступление на факультет восточных языков в СПбГУ. Волшебным образом у Хэма, никогда, как известно, не учившегося в школе, тем более, в школе российской, появились результаты ЕГЭ и не только на бумаге, но даже и в компьютерных базах, так что подкопаться к нему было совершенно не возможно. Кроме того, оборотень прошел невероятный конкурс (отчасти, надо признать, благодаря великолепному знанию китайского и английского языков, почерпнутых им в прошлых жизнях), а все потому, что Кондратьевна испекла неимоверной величины рыбник с зубаткой и принесла его прямо председателю приемной комиссии. И даже грозная секретарша ее не остановила! Пирог был очень вкусным, и приемная комиссия долго со вздохами и ахами вспоминала необыкновенное тающее во рту тесто и чудесную нежную рыбу. А Хэма приняли на бюджетное отделение.

Мама, будучи не просто мамой, а мамой подрастающего Василия, которому тоже когда-то придется поступать в ВУЗ и, желательно, в хороший ВУЗ, крепко задумалась. А потом сказала странную фразу:

– Анна – красивое древнее имя. Так, между прочим, многих королев звали и цариц.

И позвала Кондратьевну в крестные. Кондратьевна сначала упиралась, говорила, что ей не по чину, и что стара уже она, но потом  согласилась и теперь, проходя мимо Нюткиной коляски, когда мама гуляла во дворе, всегда наклонялась к девочке и серьезно смотрела на нее. А Нютка смотрела в ответ на старуху и агукала.

Да, а что же Хэм? Хэм довольно быстро нашел себе работу промышленного альпиниста и съехал от Петуховых. Он снимает квартиру в старом «немецком» доме недалеко от станции метро «Елизаровской». «Немецким» дом называется, поскольку его строили пленные немцы. В доме всего три этажа и девять квартир. Квартирка у Хэма небольшая, а на кухне у него находится удивительное приспособление – газовая колонка. Так в квартире получается горячая вода.

И, конечно же, самое главное, что вы хотели узнать: Даша по-прежнему с Хэмом.  Хэм уже сделал предложение, но Даша сказала: «Погодим пока. Надо встать на ноги». Очень серьезная девушка эта Даша. Хэм даже иногда ее побаивается.

3. Падение или полет

Хэм висел на пятидесятиметровой высоте и крепил букву «А» в слове «РосКосмосБанк». Неподалеку от Хэма работала бригада стекломойщиков. Заправляла в ней бойкая женщина по имени Лейла. Лейла носила плотный платок, полностью скрывавший волосы, очень ярко красила черные красивой формы глаза и совсем не красила губы. Губы у нее и так были пухлые, алые и притягивали к себе взгляды всех встречных мужчин. Лейла была свой парень, и немало стекломойщиков хотели бы за ней ухлестнуть, но среди них ходил слух, что муж Лейлы, угрюмый чернобородый перс,поклялся ножом вырезать сердце у любого, кто посягнет на его супругу. Да, Лейла тоже была персиянкой – какие только народы не живут на обширных просторах нашей страны!

У Хэма была своя работа, у Лейлы и ее бригады – своя, но они нередко делали эту работу одновременно, так что оборотень успел оценить смелость и неутомимость женщины, а также то, как крепко она держала в своих невеликих руках шестерых руководимых ею альпинистов.

Хэм покончил с буквой «А» и стал спускаться, чтобы пойти пообедать. Он очень любил есть и ел много и с удовольствием. И вот только он задумался о тарелке наваристого борща со сметаной, о курином окорочке и горке ароматной гречки, о стакане компота, наконец, как услышал шум. Поднял голову и мгновенно протянул руку, хватая то, что падало на него. Сердце колотилось, как бешенное, а в ушах шумела кровь, и глаза плохо различали, кого он держит за руку, как вдруг тот, кого он держал, поднялся, как по ступенькам по воздуху на уровень его лица и сказал:

– Ты чего хватаешься? Ишь, сильный какой, вцепился и не отпускает, – это была Лейла.

– Так ты же падала, – удивленный ее претензиями сказал Хэм.

– Вот еще, падала. Я, мил друг, летала. – И Лейла, скрестив ноги села прямо в воздухе по-турецки. – Ну, здравствуй, собачий сын. Не зря, выходит, я тебя искала.

Хэм отпустил руку женщины и ущипнул себя за ляжку. Было больно. Лейла, удобно расположившаяся в пустоте, никуда не исчезала.

– Так, значит, это из-за тебя погиб Владис? – Хэм было подумал, что предстоит схватка, но женщина вдруг засмеялась и сказала миролюбиво: – да, с его замашками стоило ждать такого конца. Затеял, вишь, представления для богатой братии устраивать. А говорила я ему, предупреждала, да разве он меня послушается! Кто я для него?

– А он Ваш отец? – спросил Хэм, от волнения переходя на «Вы».

– Отец? – Лейла хихикнула, – внук он мой, вот кто он. Нерадивый внук.

– А Вы кто? – не очень вежливо, зато от души спросил Хэм.

– А я – ламия. – Сказала Женщина и стянула с головы платок, обнажая медные кудри, заплетенные во множество жгутов и напоминавшие многочисленных змей, обвивших ее голову и скользящих по плечам. – Ламия я. Сын мой, стало быть, был носферату. А внук – вампир обыкновенный, хотя сам-то он себя обыкновенным не считал. Так что, мил друг, заключим союз?

4. Мадам Петухова сражается с возрастом

Необыкновенные события, закончившиеся позорным падением Валдиса, удивительнейшим образом повлияли на бабушку Василия. И больше всего на нее повлиял тот факт, что сама она свидетельницей не стала, а была только пассивной участницей и причиной такого же пассивного участия в них своего внука.

Сперва мадам Петухова отнеслась к рассказу Хэма и Даши равнодушно, словно и не поняла, какая участь им грозила и какой невероятной силой обладали наивная Кондратьевна и коварная Марья Михайловна. Она продолжала тушить рагу, возить Василия на теннис и танцы, проверять его уроки и ходить в «Ашан» за продуктами. Но внутри у нее все это время бурлили размышления, которые в один прекрасный день вырвались горестной фразой, обращенной в пустоту:

– Жизнь проходит! А я тут с вами…

И мадам Петухова решила взять от жизни все. Прежде всего, она решила сходить на танцы в ДК железнодорожников для ветеранов и пенсионеров. На танцах ей не понравилось: бойкие старушки вертелись перед немногочисленными (по правде сказать, их было всего двое) старичками и всячески их завлекали. Зато в этом же ДК железнодорожников она увидела объявление о курсах декупажа, сопровождаемое фотографиями  весьма интересных поделок. Впечатленная яркими шкатулками, пудреницами и вазами, мадам Петухова пошла на курсы и в короткое время научилась этому нехитрому, но требующему аккуратности мастерству. А аккуратности у мадам Петуховой было хоть отбавляй!

Так случилось, что примерно в это же время из-за приближающегося рождения Нютки в доме Петуховых стало тесно, и было решено маленькую студию, которую прежде они сдавали, освободить от жильцов и переселить туда бабушку, впрочем, не освобождая ее от обязанностей следить за внуком. Маленькому зеленому «Матизу» никогда еще не приходилось так трудиться, перевозя мадам Петухову с Комендантского проспекта на Лиговку, с Лиговки на Петроградку, с Петроградки обратно на Обводный и так почти каждый день. Но вечерами, возвращаясь к себе домой, мадам Петухова не опускалась бессильно на диван, а садилась за стол и занималась рукодельем. Мало того! Мадам Петухова поместила объявление на сайте мастериц и стала принимать заказы. Заказы, конечно, рекой не лились, и правду сказать, затраты на изготовление безделушек едва покрывались поступавшей выручкой, но зато она погрузилась в удивительный мир фриланса и теперь, ожидая Василия с танцев, не читала слезливые дамские романы, а сидела в чате, оттачивая мастерство словесных битв.

В чате она, не долго думая, взяла себе псевдоним «Мадам Петухова», который был настолько же правдив, насколько  скрывал действительность.

Более того, у мадам Петуховой завелся поклонник! Как-то она сделала по заказу портсигар на военную тематику и, будучи женщиной очень тщательной, выспросила все про одаряемого и нашла-таки картинку именно той подводной лодки, на которой тот когда-то служил. Кроме того, на внутренней стороне портсигара она разместила виньетистую надпись:

«Если хочешь жить в уюте – ешь и пей в чужой каюте!» – чем окончательно покорила сердце старого моряка. Получив в подарок портсигар, он не успокоился, пока не выведал у друзей координаты мастерицы, и между ними завязалась романтическая переписка. Впрочем, мадам Петухова ничего такого себе не воображала. Моряку было уже семьдесят два года,и он, несмотря на хорошее владение интернетом, казался несколько староват для мадам Петуховой, которая все еще на вопрос о возрасте отвечала «Мне немного за пятьдесят».

5. Мужчина ест, а женщина глядит

До чего приятную картину представляют собой с аппетитом обедающий мужчина и наблюдающая за ним женщина! Он ест и даже не замечает ее ласкового взгляда, а она смотрит одновременно с материнским удовлетворением и недоумением, куда в него столько лезет.

Недаром работницы столовой с завистью поглядывали на симпатичную пару за третьим столиком от угла. Мужчина такой красивый, статный с роскошной кудрявой шевелюрой и изящной мушкетерской бородкой, а женщина, может, и не такая привлекательная, но яркая и броская.

Как бы удивились кассирша Леночка и Гюзель, стоявшая на раздаче, если б узнали, что это вовсе не влюбленные, а едва ли даже и не враги! И что, хотя они оба молчат, на самом деле между ними происходит весьма серьезный разговор.

Ламии – существа древние и могущественные, прародители всех носферату и вампиров, однако не такие кровожадные, как их дети. Собственно говоря, они могут жить, питаясь не только кровью, но и снами своих жертв, вызывая у тех мучительнейшие кошмары и ощущение удушья. Ламии прекрасно владеют гипнозом и безо всяких усилий поддерживают мысле-разговоры. Собственно, именно так Лейла и общалась сейчас с Хэмом, рассказывая кое-что из своей жизни.

Она обосновалась в Санкт-Петербурге основательно и жила, всегда окруженная группой сильных здоровых мужчин, с готовностью отдававшей ей свою кровь и свою свободу. Взамен – тут Лейла мысленно хихикнула, – она давала им кое-что, что было для них дороже жемчуга и злата. Впрочем, яснее она не выразилась, и Хэм так и не понял, что она имела в виду. А сюда – в Питер – ее привели давние поиски, которые, по ее словам, ведутся давно и безуспешно.

Жил когда-то – продолжала мысле-разговор Лейла – великий маг, которого звали Джеймсом, хотя в России он принял другое имя. Питал он неутолимую ненависть к вампирам, ведьмам, оборотням и прочим сверхъестественным существам  и создал однажды великое заклятье, которое назвал «Бесчастная участь нечисти». Однако побоялся сам его применить и спрятал до поры до времени в каком-то артефакте. Кто говорит, что это книга, кто – что зеркало, а некоторые утверждают, что это была черная полусгоревшая свеча. Также неизвестно было действие, которое произведет заклятье. Однако самой популярной среди ученых вампиров (вампиры имеют большую склонность к наукам и искусствам) считалась версия, что заклинание отнимет враз волшебные способности у всей нечисти и оставит ее прозябать в человеческом облике, но с нечеловеческой длиной жизни на веки вечные. Так что, помня прошлые вольные деньки и не получая больше от жизни никакого удовольствия, ламии и эмпузы, ведьмы и ведьмаки, лешие и кикиморы, и уж, конечно, оборотни, будут страдать, тосковать и чахнуть, покуда не исчезнут вовсе.

– И тут он – возмущенно говорила Лейла – пошел против самого замысла Божия! Если нас создали, таких, какие мы есть, значит, мы для чего-то нужны!

Хэм, больше веривший в науку, чем в богов, что, вообще говоря, несколько странно для оборотня, мысленно возразил:

– Некоторые считают, что нечисть породил Сатана, а не Бог.

– Сам подумай, ну как Сатана может созидать? – возмутилась Лейла – В мире есть один Создатель, и этот Создатель един.

На минуту повисло мысле-молчание, а потом ламия улыбнулась и спросила:

– Ну, так что, поможешь мне найти этот заклятие?

Хэм вздохнул, допил компот и сказал вслух:

– Да зачем я тебе нужен-то?

– Эх, – также вслух ответила Лейла, – Я б с тобой, таким добрым, и не связывалась бы, да вот в чем дело… – и добавила мысленно – Да видишь ли, есть точное указание, что уничтожить это заклятье может только обратный оборотень. А вас таких, ой, как мало.

6. Паук-письмоносец

– Смотри, что покажу, – Василий поманил Хэма пальцем и крадучись пошел в угол комнаты, где стоял велотренажер. Там, между станиной тренажера и стеной сплел паутину длинноногий паук-письмоносец. Сам он сидел в середине своей сети, неподвижный и равнодушный ко всему, кроме охоты.

– Долго ему придется ждать мух. Еще только март.

– Ничего, пауки могут годами жить без пищи.

– Вот ведь. – Хэм теперь не часто гостил у Петуховых, едва ли раз в месяц выбираясь из своей новой взрослой, полной важных занятий, жизни. Но сейчас у него была такая новость, такая новость, которой нужно было срочно поделиться. А Дашу он волновать не хотел. Почему-то Хэм думал, что Даша не обрадуется тому, что он связался с Лейлой. Вообще, после памятного обеда в клубе «Убыр» у нее сложились самые неприятные представления о вампирах и прочей подобной им братии. Возможно – думал Хэм – Даша и права. Ему не нравились странные смешки ламии от того, что смеялась она не как все женщины – не от смущения или кокетства, а как-будто затыкая паузу, возникавшую тогда, когда она что-то утаивала.

– Понимаешь, – объяснял оборотень Василию, – врать прямо – она не врет. Но много чего утаивает. Ну, вот, например, говорит, что этот самый Джеймс оставил поэму, в которой образно зашифровал, как опознать сокрытое им заклинание.

Черны, как уголья, глаза,

Блестят, как зеркало, власа.

Себя являет при свечах,

Егда двенадцать на часах.

Подобная луне точь-в-точь

Империи заморской дочь.

Ох уж эти старинные стихотворения! Василий вздохнул.

– Ну, и что все это значит?

– Ученые вампиры думали. И разные маги думали. И даже лешие думали. Все угольные подвалы переворошили в Питере и Москве, так думали. Решили – угли тут не причем, для отвода глаз вставлены. А главное: зеркало, свечи и часы. Но как их найдешь? После двух революций, трех войн и кучи реконструкций. Давно уж, небось, переплавили тот артефакт или разбили.

– Не, – говорит Василий, опытный в таких делах (еще бы, сколько фентези разного прочитано) – Артефакт просто так не уничтожишь. И еще, я слышал, что их иногда к месту привязывают. Если создан он у нас, в Питере, то тут, в Питере, и быть должен.

– Вот и Лейла говорит, что тут быть должен. Джеймс этот, маг хитрый, в России жил только в Санкт-Петербурге и Москве. А Москву тамошняя нечисть уже всю прошарила. Нет там ничего. Слушай, а если ему червячков купить? – указывает Хэм глазами на паука. – Знаешь, такие продаются для рыб?

Василий задумывается. Паук ему тоже симпатичен. Две головы склоняются над тонкой паутиной и членистоногое, почувствовав дрожание нитей от их дыхания, начинает беспокойно перебирать лапами. Оно не знает, что до первых мух еще месяц, не меньше.

7. Вид на миллион

Каждый, кто решится доверить свою тайну среднешкольнику, должен знать о том, что стойкие, как диамант, удивительные, исключительные в своей решимости хранить чужой секрет мальчишки и девчонки, наверное, встречаются еще в природе. В конце концов с кого-то списал же Гайдар своего Мальчиша-Кибальчиша? Но в большинстве своем несчастный среднешкольник после мучительнейших страданий выболтает-таки вашу тайну неопределенному кругу лиц. Так что через неделю-другую ее будут знать все на свете.

Среднешкольники так устроены, что крепко хранить они могут только собственные мысли. Учителя русского языка и литературы очень хорошо об этом знают. Когда ученик отбарабанит им по учебнику всякую глупость (да-да, скажу вам по секрету, в учебниках тоже пишут глупости) про Дубровского или Хлестакова, и отчаявшаяся Марь Иванна скажет усталым голосом: «Ну, а сам-то ты что об этом думаешь, Иванов?», никакие пытки не вытащат из Иванова, что он об этом думает. Некоторые горе-педагоги даже выводят из этого, что многочисленные ивановы вовсе ничего сами не думают. Но это не так. Ивановы еще как думают, но твердо убеждены, что недалеким взрослым не понять полета их гениальной мысли. Может, это и так. Может, действительно, между подростками и взрослыми разверзлась непреодолимая пропасть, но речь сейчас не о том.

А о том речь, что разнесчастный Василий Петухов уже три дня хранит тайну Хэма. Хранит, ужиная с родителями и стоически рассказывая, что заходил Хэм и они поболтали о том, о сем. Хранит в школе, когда лучший друг Егорка хвастается новым планшетом, а язык так и чешется рассказать о том, что у него есть новости поинтересней каких-то там планшетов. Хранит и сейчас, когда усталый возвращается с тенниса в бабушкином матизе по вечерним пробкам.

Сидит, пристегнутый в кресле, смотрит, как на впереди едущей машине мигает рекламное табло.

«Продам дом. Вид на миллион. 212-85-06»

Эх, а рассказать так хочется!

«Продам дом. Озеро, лес, холмы. 212-85-06»

Но бабушка же точно выболтает все родителям.

«Продам дом. 425 кв.м. 212-85-06»

Эврика!

– Бабушка, – говорит Василий нарочито ленивым голосом, – а я сейчас интересную книгу читаю. – И немедленно под видом сюжета выдает всю тайну Хэма, называя его для конспирации гномом.

– Ну, не знаю, – выслушав, говорит бабушка. – По-моему сюжет довольно банальный. Дальше они будут долго искать это заклятье, а потом его уничтожат. А может, даже растянут всю эту историю на целый цикл из пяти романов. А вот с гномихой своей этот гном поступает нечестно.

– Почему?

– А потому, что ему угрожает опасность и, может, ей тоже.  Это раз. Во-вторых, если любишь, будь честен со своим любимым. В-третьих, ай, да зачем это в-третьих! И первых двух достаточно. Наживет себе неприятностей этот гном, помяни мое слово!

Василий тут же вспоминает добрые глаза Дашки, ее доверчивую улыбку, вспоминает, какими вкусными блинами она кормила его, когда он заглядывал в гости, и ему становится жутко стыдно.

– Что-то ты красный весь. У тебя жара нет? – озабоченно говорит мадам Петухова. – Придем домой, надо температуру померить.

– Да это я ничего, это я просто перетренировался, наверное, – бормочет Василий.

Да, трудна жизнь среднешкольника в наше время, ох, как трудна!

8. Знакомство с в(В)ороном

«Семейное дело Никогошьянц. Антиквариат. Хрусталь, бронза, драгоценные породы дерева» – было написано на вывеске перед входом в этот магазин. Это был уже четвертый антикварный магазин, которые обследовал Хэм. Отличался от других он полным отсутствием дизайна и помпезности. Старинные вещи были набиты в небольшое помещение, казалось, с одной целью: разместить как можно больше предметов на как можно меньшем пространстве. Обогнув мраморный столик и чудом не свалив изящный китайский лаковый комодик, Хэм увидел нечто, стоявшее в углу. То была бронзовая  фигурка индианки, воздевшей руки. На голове индианки стояло блюдо, наполненное фруктами, блюдо венчало круглое зеркало. В обеих руках индианка держала по свече. Свечи были черные. Хэм замер.

Черны, как уголья, глаза,

Блестят, как зеркало, власа.

Себя являет при свечах,

Егда двенадцать на часах.

Подобная луне точь-в-точь

Империи заморской дочь.

Раздался сзади звучный голос. Оборотень оглянулся и увидел седого худощавого мужчину, с улыбкой подходившего к нему.

– И вправду похоже, – не дав Хэму вставить слово, продолжал незнакомец. – Только вот вещица слишком новая, чтоб быть поделкой хитрого Якова.

– Какого Якова? Ведь Джеймса! – воскликнул Хэм.

– Ну, это у себя в Шотландиях он был Джеймсом. А в России стал Яковом. Яков Брюс. Да я погляжу, молодой человек, вы не слишком-то осведомлены?