Я видел город на заре

Хороший массажист

Кощей любил хороший массаж. Казалось бы – что там мяса на его тысячелетних костях! – а вот поди ж ты – любил размять хорошенько плечи, спину, бедра и икроножные мышцы. Но завести себе штатного массажиста не мог.

Было на то две причины: явная, так сказать официальная, и тайная. Явная заключалась в том, что не было в тридесятом царстве мастеров массажа. Приходилось выписывать их из внешнего мира, а с этим были связаны различные препоны. Во-первых, как объяснишь какой-нибудь тайке или венгру, куда он попал и кого разминает? Во-вторых, бумажных денег Кощей не признавал, а с золотыми да серебряными возникли бы проблемы уже у нанятой им персоны. В-третьих, не станешь же всем показывать тайный ход, который ведет в тридесятое? Ходов этих было великое множество и поставить на каждом из них надежную стражу не было никакой возможности.

Но самое главное было не это – со всеми этими трудностями древний колдун мог бы совладать, если бы захотел. Главное было в том, что заведи он штатного массажиста, и со временем тот примется болтать. Начнет сравнивать стати шкоды октавии и нисана джука. Заведет бесконечную беседу о бабах, которые в него влюблялись, как кошки. Расскажет тридцать три верных способа заработать миллион, вложив всего десять тысяч. И так далее, и тому подобное. А болтать зазря Кощей не любил. И в конце концов, он же нанимал за свои деньги – за немалые свои деньги! – специалиста, чтобы тот размял его мышцы, а не мозги. «Мозги у меня и так хороши, и достаточно тренированы» – думал себе Кощей.

Поэтому на массаж он ходил исключительно инкогнито. Притворялся заезжим иностранцем, ничего кроме слов «лягте», «повернитесь» и «встаньте» на любом из языков земли (Кстати, известных ему в совершенстве) не знающим. А под приятную расслабляющую музыку, пока умелый мастер или мастерица растирали его теплыми камнями, топтались по нему голыми ногами или мяли крепкими пальцами, Кощею так хорошо думалось. О всяком таком, душегреющем…

Обычное утро, необычный гость

А о душегреющем как раз не думалось. Мысли шли чередой все тяжелые, грустные и философические. Философию Кощей, как сказочный персонаж, не уважал. По философии выходило, что вовсе он не выдающийся маг, великий государь и гениальный сутяга, а воплощение темных сил, угрожавших в древние времена восточным славянам. Темной силой себя Кощей не считал. По правде сказать, и все его тридцать четыре воспитанницы, так удачно выданные им замуж, и многочисленные их дети тоже так не считали. Для них он был добрый дедушка Кощей, не без странностей, конечно, но ведь все старики со странностями.

Думалось же Кощею вот о чем. Этим утром, едва он съел свой обычный салат из тертой моркови (без сахара и сметаны) и паровые биточки из зайчатины, запив все это свекольно-сельдерейным соком, как в дверь постучал расторопный слуга (других слуг Кощей не держал) и объявил, что в кабинете его дожидается странный посетитель. Старый колдун не стал допытываться, в чем заключается странность гостя и поспешил увидеть все собственными глазами.

Гость был, действительно, необычный. Начнем с его внешности. Ну, невозможно же одновременно быть прекрасным принцем, сморщенным старцем и еще каким-то неопределенного вида субъектом явно криминального происхождения? А гость был одновременно и те, и другим, и третьим. Вот только что на Кощея смотрел грустный темноволосый юноша с прекрасным строгим лицом, как прямо в лицо чародею усмехается прожженный урка. А стоило сказочному царю моргнуть, как наглый взгляд преступника сменили пустые бессмысленные бесцветные глаза глубокого старика.

Кощей заинтересовался.

Он вежливо пригласил гостя садиться и предложил ему чаю.

– Какой пожелаете: черный, зеленый, травяной? С восточными сладостями, с медовиком, с сухофруктами?

Гость пожал плечами и пожелал мятного с донниковым медом.

Потом долго грел руки о бока чашки, от которой поднимался душистый пар, прихлебывал маленькими глоточками, и все не торопился рассказать, что же привело его к именитому магу. Другой бы на месте Кощея совсем извелся, но за тысячелетнюю жизнь мой герой повидал всякого и разучился торопиться.

Допив чай и оставив чашку в покое, гость потянулся, хрустнув костями, и сказал голосом, в котором соблазнительные бархатные нотки сменялись гнусавой скороговоркой и невнятным бормотанием:

– По правде сказать, я не верю, что Вы мне можете помочь. У меня сложная проблема.

– А ко мне с простыми проблемами и не ходят, – сухо заметил Кощей.

– Видите ли… Я потерял лицо. Впрочем, вы, наверное, уже заметили. И голос тоже. Речь я пока могу контролировать, но все чаще замечаю, что мысли формулировать точно становится сложно. Например, вчера я подумал было: «Восхитительно!», а во рту вдруг закопошилось совсем другое слово, мерзкое и склизкое.

– И давно Вы потеряли лицо?

– Сам уж не понимаю. Иногда мне кажется, что все началось семьдесят лет назад, иногда – сто, иногда… Иногда я думаю, что у меня никогда и не было своего лица, а только маска. И это мучительно так думать! Ведь я еще так молод!

– Сколько же Вам лет?

– Всего лишь триста с небольшим.

– Для человека это возраст солидный.

– Но я не человек. Я – город.

О городах

Кощей прекрасно знал, что у каждого уважающего себя города должно быть лицо. Если город не умел стать самобытным, если он не обретал характер и душу, он был обречен. Множество городов строилось на земле и разрушалось, не оставив и следа, потому что так и не сумело создать своего лица. Триста лет прожить для города не так и просто, честно сказать. Кощей предупредительно кашлянул, нарушая затянувшуюся тишину, и мягко сказал:

– Я все-таки склонен думать, что лицо у Вас было. Оно и сейчас есть, и весьма оригинальное. Но прежде всего позвольте узнать, с кем я имею дело? А то, знаете ли, я так редко бываю во внешнем мире и в лицо мог бы узнать разве что Рим или Нью-Йорк…

– Я – Санкт-Петербург, – грустно сказал посетитель. – И придется добавить – тот, что в России.

– О!

Да, задачка и вправду была сложной. По правде сказать, Кощей и не думал, чтобы такой славный город мог потерять лицо.

– Увы, – кивнул посетитель, бывший в этот момент юношей. – Я слишком долго не придавал значения. Мне казалось, я просто меняю маски, а под ними я все тот же. А теперь… Теперь я то и дело слышу: «Я представлял себе Петербург совсем по-другому!», «И вовсе нет в нем ничего особенного!» и даже: «Жалкий закос под европейские города». Я в отчаянии!

«Есть отчего быть в отчаянии» – подумал маг, а вслух предложил гостю еще чайку.

И пока все повторялось снова – и нервные пальцы города, сжимающие горячую чашку, и мелкие глотки, и аромат меда с мятой – Кощей сообразил, что договор в этом случае заключать никак нельзя. «А то напишешь: мол одна сторона обязуется заплатить, а другая сторона обязуется предоставить и обеспечить, а ну как другая сторона как раз не сможет ни предоставить, ни обеспечить.

– Знаете что, – радостно воскликнул бессмертный старик, – голубчик, мы с вами давайте без церемоний! Без этих соглашений, задатков и прочих фанаберий обойдемся! Я вам так попытаюсь помочь, по дружбе и взаимному расположению.

– А поможете?

– Постараюсь помочь, – убедительным тоном сказал Кощей, избегая, однако, обнадеживать необычного гостя.

Должок

Кощей редко делал одолжения. Но уж если делал, должников своих хорошо помнил, и долги неизменно истребовал. Сам же одолжался охотно и так же охотно оказывал встречные услуги. Правда иногда кредитор сам не рад был возврату денег и всячески уклонялся, и отнекивался, но все напрасно – Кощей обычно выдвигал в качестве аргумента старинную поговорку «Долг платежом красен» и платил с лихвой.

От того ли, от чего другого ли, но среди близких соседей великого мага распространился слух, что уплаченное тебе царем тридесятого следует немедленно спустить на добрые дела, а если получил нематериальные блага, то тут уж следует благотворительствовать без устали. А иначе… – шептались водяные и бабы-ёги – иначе пропадет у тебя волшебная сила, исчезнет из твоей жизни счастье и даже весна будет тебе не в радость, а в тягость.

Впрочем, вернемся к моему повествованию. Выпроводив посетителя, Кощей некоторое время походил из угла в угол, потирая плоской ладонью лысину, поискал что-то в своей картотеке, даже вынул пару дел, но открывать их не стал, а только поизучал сафьяновые изящные папки.

Потом вспомнил, что на двенадцать дня назначен у него массаж в одном из балийских спа-центров, привычно сотворил портал и нырнул в него, позабыв в задумчивости сменить парчовый халат и турецкие туфли с золотым шитьем на более подходящую одежду. Ничуть не смущаясь своим диковинным видом, он гордо прошел мимо туристов обоего пола с их неизменными шортами и майками и в той же задумчивости приземлился, наконец, на столик массажистки. Массажистка – невысокая, крепко сложенная женщина средних лет – быстро вымяла из Кощея нужное знание. Был-был должник у Кощея, который мог помочь в этом сложном деле!

И это был Дегустатор. Великий Нос. Потрясающий вкусовой сосочек. Существо, которое могло распробовать любого и повесить на него четкий не вызывающий сомнений ярлык.

Так что со стола бессмертный старик встал вполне довольный собой и внимательный к мелочам. Мановением брови обратив халат и туфли в атласную рубаху романтического фасона, темно-синие брюки, алый широкий пояс и сапоги козловой кожи, он на глазах у изумленной балийки облачился в этот пиратский костюм и шагнул в дверь.

А вышел совсем в другом месте, и даже совсем в другом времени.

Совсем другое место, то же время

Вытянуть ноги не было никакой возможности. Хотелось бы думать, что это связано с их необыкновенной длиной. Но – увы! – ноги у Даши, хотя и стройные, и красивые, были длины самой обыкновенной. Просто в «Сапсане» так тесно поставлены кресла, что даже ногам самой ординарной длины места не хватает. Впрочем, Даша уже привыкла к поездам. Частые командировки входили в ее должностные обязанности, и в них даже были свои прелести. Москва – дорогой город, родственников там нет, и когда бы еще она попала в столицу? Когда бы увидела Красную площадь, и Манежную, и странные лабиринты улочек, разбегающееся по кругу, так не похожие на прямые строгие магистрали Петербурга?

И уж, конечно, ни за что бы она не могла вообразить это радостное чувство приближения к дому, когда поезд несет тебя на северо-запад, к родному городу, к родной квартире, к родному Хэму.

Жалко, что он не может встретить ее на вокзале – пока день долог и каникулы, муж работает в две смены. Впрочем, багажа у нее – только ноутбук и небольшая сумка. Хотя, конечно, вырвавшись на волю из кондиционированного фальшивого воздуха вагона, хотелось бы встретить родное лицо. Поэтому Даша бессознательно вглядывалась в лица людей на перроне. Ой! Кто это? Бабушка! Что она тут делает? Что случилось? И девушка, не чуя ног, бросилась к Марье Михайловне.

– Что-то с родителями? Что-то с Хэмом?

– Да нет, родная, что ты, успокойся. Дома все в порядке. Вот во дворе у нас…

Неужели страшное произошло в семье Петуховых?

– Кондратьевна заболела. Совсем плоха стала. Лежит, не встает. В больницу не хочет. Помирать – Марья Михайловна всхлипнула, – говорит, помирать дома сподручней.

– Как помирать? Да она же еще совсем не старая.

– А кто ее знает, сколько ей лет… Может, семьдесят, а, может, и восемьдесят. В паспорт-то я к ней не заглядывала.

Между тем Даша уже собралась и легкомысленно, как то свойственно молодым, решила, что уж она, с ее целительной силой, быстро найдет, что не в порядке с доброй старушкой, и вылечит ее.

Сразу видно, как мало она знала об упрямстве Кондратьевны.

Во дворе на Лиговке

– Сказала: помирать буду, значит, буду помирать! – упорствовала добрая волшебница.

Лежала она на узенькой железной кровати с панцирной сеткой, которая магической силой еще удерживалась в упругом состоянии, несмотря на полувековую службу (кстати сказать, служила она каким-то неизвестным людям, пока Кондратьевна лет десять назад не купила ее за гроши на блошином рынке и не приволокла собственными руками в свою маленькую квартирку). Под голову старушки были подложены две подушки, на тумбочке возле кровати стояла чашка с чаем и долькой лимона, а на блюдечке лежали любимые ею «Раковые шейки».

– Что меня лечить, если время пришло? Что мне еще тут делать? Силу свою я Анюте завещаю, а больше у меня ничего ценного и нету. – Два великовозрастных внука-оболтуса, зашедшие навестить бабку, встрепенулись на этих словах и посмотрели вопросительно. Взволновали их не слова о совсем неведомой им силе, а предположение, что полоумная старуха и квартиру свою (ценой не меньше шести миллионов) подарила неизвестной Анюте.

Кондратьевна устало вздохнула, угадав их мысли. В прежние времена она, может быть, и посмеялась бы над корыстными внучками, но теперь поспешила их успокоить

– Да уж квартиру-то я вам отписала, не бойтесь. Что обещано, то получите.

И оболтусы, просветлев лицами, принялись прощаться. А что им тут еще делать – все самое главное они узнали.

Едва за внуками закрылась дверь, как Даша склонилась над больной.

– Ну, что? Где болезнь-то? – спросила через пятнадцать минут Мария Михайловна.

– Да нет никакой болезни. Давление низкое. Холестерин высокий. Две грыжи в позвоночнике. А больше, вроде, ничего. Никаких смертельных болезней не чувствую.

Кондратьевна слабо улыбнулась и кивнула:

– Я же говорю, Дашенька, время пришло. В жизни не осталось никакого вкуса. Ни цвета, ни запаха. Никакого интереса. Пришло время мне, старой, помирать.

Ну, вот что тут поделаешь! Если что втемяшилось в голову старой женщине, ее ни за что не переубедишь. А уж если это не просто старая женщина, а старая волшебница, то пиши пропало! Неужели пришло время прощаться с Кондратьевной?

Дегустатор

Он словно бы нисколько не изменился с тех давних пор, как Кощей видел его в последний раз. Как и тогда, он сидел за дальним столом в самой грязной и вонючей таверне Тортуги, заставленным пустыми бутылками из-под дешевого рома, заваленным грудами табачного пепла. Как и тогда, он тянул из огромной кружки пойло гнусного качества и потягивал из трубочки еще более гнусного качества табак. Только так Дегустатор мог хоть как-то снизить свои необычные способности.

– Фу-фу-Фу! – вскричал он, едва Кощей переступил порог таверны. По правде сказать, он издал звук, скорее напоминающий «пф-пф-пф» – из-за трубки, зажатой его желтыми крепкими зубами. – Прежде русского духа мы и слыхом не слыхивали, и видом не видывали, а нынче русский дух к нам сам пожаловал!

Кощей несколько смутился – он любил все эти старинные церемонии сам, и любил, чтобы их соблюдали и другие.

– Да-да-да, – торопливо пробормотал он, стараясь скрыть удовольствие, – конь на обед, молодец на ужин. По правде сказать, старина, нынче я по-простому, без коня.

– Ну, – хлебнув здоровенный глоток из кружки, сказал Дегустатор. – Ты же знаешь, старина, я – человек простой и давай сразу, по-простому, вываливай, что у тебя на душе. Что тебе запонадобилось от меня?

– Я хотел бы, чтобы ты кое-кого распробовал.

– И кого же из тех, чьи запахи витают вокруг тебя, словно обеденный пар вокруг горшочка свинопаса? Надеюсь, ты припас для меня что-то поинтересней служки или массажистки?

– Нда. Ты бывал в Петербурге?

– Несколько раз. И каждый раз неудачно. Не мог найти подхода ни к тамошним дамочкам, ни к тамошней шпане. Какие-то они с выкрутасами, – Дегустатор выбил пепел из трубки и принялся уминать в нее свежий табак зеленоватым большим пальцем.

– Ну, вот его и распробовать надо.

– Что сам город?

Кощей кивнул.

Дегустатор задумался. Губы его причмокивали, раскуривая трубку, а ноздри раздувались. Наконец он крякнул, хмыкнул и закричал громовым голосом:

– Марта! Марта! Корова иерихонская, не видишь, что ли, ром кончился! – К столу тут же подскочила тощая девчушка в лохмотьях с двумя бутылками.

– Вот за что люблю Тортугу, так это за ее славный ром. И в этой таверне он самый ароматный!

Кощей деликатно кивнул.

Дегустатор между тем, не торопясь, наполнил кружку, отхлебнул из нее, покатал пойло по нёбу, шумно сглотнул и сказал:

– Лет сорок назад это был чайный гриб. Лет тридцать назад это был темный портер. Лет двадцать назад это была кровавая Мэри. А теперь…

Кощей вытянулся и навострил уши.

– Теперь снятое молоко, квас из концентрата и жидкий зеленый чай.

– Что, все сразу?

– Угу. Мерзкая смесь.

– Значит, тебе не нравится?

Дегустатор хмыкнул.

– Как это говорится у вас, у русских? Перемелется – мука будет.

Кощей кивнул, и кивком этим без слов дал понять собеседнику, что должок погашен не полностью, нет, далеко не полностью.

– Спасибо, старина. Еще увидимся.

– Увидимся, старина, – еле внятно пробормотал Дегустатор и принялся сосать трубку с утроенной силой, так, что уже через минуту и он, и стул, на котором он сидел, и стол, заставленный бутылками, полностью скрылись в клубах едкого табачного дыма.

Молочница. Ой, простите, придворная молочница

Про жидкий зеленый чай Кощей знал все. Увлекшись здоровым образом жизни, он как-то пятнадцать лет подряд пил только жидкий зеленый чай. Потом ему надоело, и он перешел на овощные соки. Квас из концентрата тоже был Кощею более-менее понятен. Это была такая же фальшивка, как те драгоценные яйца, которыми в свое время бессмертный маг наводнил мир. А вот снятое молоко. Что такое, в конце концов, снятое молоко? Он никогда не пил молока. Ну, может быть, во младенчестве – ах! Как это было давно! Да и то, во младенчестве его милая мама, которую он совершенно уже забыл, ни в коем случае не стала бы его поить каким-то снятым молоком. Откуда его сняли? С полки холодильника, что ли? Или, может быть, его сняли фотоаппаратом, забрав – как верят некоторые первобытные племена, – его молочную душу? Вот проблема!

В этом вопросе могла помочь только Молочница, с некоторых пор предпочитавшая, чтобы ее называли Придворная Молочница. Лет пятьдесят назад эта почтенная особа умудрилась стать поставщицей двора монарха хмм.., скажем, Н-ского королевства. И с тех несчастные короли, скажем, Луи 27, Антуан 14 и Маркус 2, никак не могли отказаться от поставляемых ею сливок, масла, творога, сыров и, конечно, молока. Придворная Молочница в долговые отношения с Кощеем не вступала. Более того, она недолюбливала великого колдуна за его пристрастие к ЗОЖ (эта суровая старуха считала ересью, и ересью архивредной, научные изыскания о пользе ограничения животных жиров в пище человека. Аллергию на лактозу она полагала просто-напросто выдумкой своих многочисленных недоброжелателей). Кощея, молока, как уже говорилось, не пьющего, и своим долгожительством словно отвергающего несомненную пользу этого прекрасного напитка, к недоброжелателям она не относила, но и среди приятелей не числила.

Когда Кощей, облаченный ради такого случая в белоснежный наглаженный и накрахмаленный до скрипа халат и простерилизованные бахилы, явился к Придворной Молочнице, та была в маслодельне и собственноручно (она не принимала механические двигатели) сбивала масло. Очки сползли ей почти на самый кончик носа, и, похоже, она не признала своего посетителя, так как улыбнулась ему почти ласково.

– Чего изволите, господин хороший? Могу предложить свежайшие сливки, отличный сыр и молоко утреннего удоя.

– Да мне бы лингвистическую справочку, – просительным тоном сказал Кощей и обаятельно улыбнулся.

Молочница выпустила из крепких рук маслобойку и поправила очки.

– Какую-такую справочку? – подозрительно спросила она.

– Малюсенькую, – Кощей чуть раздвинул большой и указательный пальцы, показывая, какую крошечная информация ему требуется.

– Так я ж, вроде, не лингвист, – не сдавалась Молочница.

– Ну, в некотором роде, это касается молока. А всем известно, вы – наиглавнейший эксперт в области молочных продуктов. Еще бы, ведь недаром Вас выбрали поставщице двора Н-ского королевства…

– Ну-ну-ну, принялся разводить турусы на колесах. Что узнать-то хочешь?

– Хотел бы прояснить, что есть снятое молоко?

– Дрянь. Ничего хорошего. Только свиньям и годится, и то свинья с такого пойла не потолстеет.

– Ну, а поподробнее. Чтобы даже неспециалист понял?

– Когда мне было три года, я уже знала, что такое снятое молоко, – отрезала Придворная Молочница и принялась как ни в чем не бывало сбивать масло.

Кощей покорно стоял рядом и ждал.

Минут через десять Молочница полезла в маслобойку, достала ложку аппетитной массы, попробовала и долила из кружки воды. Потом было снова взялась сбивать, но вдруг остановилась и сказала:

– Это молоко, с которого сняли сливки. Жира в нем почти совсем нет. Теперь его такие, как ты, пьют.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.