След у черной воды

– Так мы ж ничего не видели! – Здоровяк пожал плечами и шумно прибил усевшегося ему на лоб комара, судя по звуку удара – размером с лошадь!

– Видели, не видели – разберемся.

Примостившись на перевернутой лодке, участковый принялся писать протокол осмотра места происшествия…

– …озеро… пирс… лодки… тело – на берегу, в пяти метрах от лодок, головой на юг… ногами к озеру…

– Так мы ж его перетащили товарищ участковый! – вдруг всполошилась медсестра. – Он вовсе не тут был…

– А вот это мы отразим в объяснениях! Андрей Варфоломеич, ну, как? Без признаков насильственной?

– Трудно сказать… – судмедэксперт все же был человеком дотошным. – Сами видите: перелом основания черепа. Мог – да… А мог и сам. Вполне! Нырнул – и о камень головой. Пока могу сказать одно: видимых следов насилия на теле не имеется.

– То есть ни с кем не боролся, не дрался, никто его не толкал?

– Ну, толкнуть-то могли… Только – о-очень аккуратно… Дно бы обследовать не худо было!

– Андрей Варфоломеич! – участковый молитвенно сложил руки. – Дно… Водолазов, что ль, вызывать? Куда меня с такой просьбой пошлют – догадываетесь? И вам не кажется – от трупа спиртным пахнет?

– Да, есть немного, – соглашаясь, кивнул эксперт. – Точнее определим после вскрытия… Но в общем, Василий, я с тобой согласен. Вряд ли тут криминал. Неосторожность – да.

Пока Сорокин с Варфоломеичем занимались делом, подошли и свидетели. Позавтракали уже, успели. А вот Василий Иванович Сорокин – нет!

– Так, ну что же, товарищи, начнем!

– Да мы ж ничего же не видели!

– Сказал же уже: разберемся! Так… – Участковый еще раз зорко осмотрел местность: – Банька, я понимаю, – вот эта? С верандой?

– Так и есть. На веранде и раздевалка как раз.

Усевшись за стол на веранде, Василий искоса посмотрел на пустые пивные бутылки (не успели еще убрать), хмыкнул и приступил к опросам. Личность трагически погибшего гражданина уже установили, зафиксировали.

– …На базу отдыха мы приехали около 14 часов. Светило солнце, и мы играли в волейбол…

– …Около шести часов вечера я и мой хороший знакомый, Валиков Семен, комсорг нашего цеха, направились в баню… По пути купили в буфете по две бутылки «Жигулевского» пива. Парились. Крепкие спиртные напитки не употребляли… В бане кроме нас с Семеном еще были…

– …Мы с моим приятелем, инженером Демьяновым…

– …С Комельченко Сергеем Прокофьичем, итээром из шестого цеха…

– …С этими людьми я раньше знаком не был, познакомились уже на базе…

– …Пришли двое парней из сборочного цеха – Игорь Камельков и Семен Валиков, комсорг, я обоих знаю…

– …В бане пили пиво и немного коньяку – угостили инженеры…

– …Бутылка с коньяком стояла на столе – кто хотел, тот и выпивал по рюмочке…

– …Пил ли коньяк Валиков, я лично не видел…

Протокол выемки…

«…Рубашка клетчатая с коротким рукавами, производства Румынии… брюки кримпленовые светлые… носки… босоножки… кеды производства завода «Красный треугольник»… комсомольский билет за номером… на имя Валикова Семена Валентиновича… пропуск заводской на его же имя… газета «Комсомольская правда» от 27-го мая сего года… брошюра «Блокнот агитатора и пропагандиста»… ключ белого металла, авторучка шариковая пластмассовая синего цвета… портмоне отечественное из кожзама коричневого цвета… в портмоне: деньги – две купюры по одному рублю, одна купюра номиналом десять рублей, один рубль в виде железной монеты – «Юбилейный», восемьдесят пять копеек мелочью… два билета в кинотеатр «Пионер» на первое июня, сеанс 20:00…»

Нда-а… ни одной зацепки! Да какая тут зацепка? Все ясно же!

Хм… два билета в кино куплены заранее! И что? Наверное, с девчонкой хотел пойти. Увы, не сложилось. Интересно, что за фильм такой дефицитный? А хотя, черт с ним, чего уж теперь!

– Девушки! Понятые! Прочтите… и вот тут распишитесь…

Дождавшись, когда девчонки поставят подписи, участковый потер руки:

– А что, подружка у погибшего была?

– Да я не знаю вообще-то… – Медсестра повела плечом. – База-то для заводских, а я местная.

– Понятно… А вы? Вы ж с завода, так?

– Так, – с гордостью кивнула грудастая блондинка – кровь с молоком.

– Как вас зовут, напомните?

– Раиса.

– Так что, Раиса, скажете?

– Точно не скажу… Но пару раз он с кем-то прогуливался. Кажется, из финотдела…

– Финотдел, значит… Понятно.

В Озерск участковый добрался на попутном молоковозе. Кивнув шоферу, соскочил у отделения… И как раз нарвался на начальника! Суббота еще не была выходным повсеместно, во многих учреждениях считаясь лишь «укороченным днем». Ну а в милиции иногда и вообще все дни были ненормированные.

Еще молодой, стриженный под ежик мужчина, в серой, с короткими рукавами рубашке и летних полотняных брюках, в одиночестве сидел на скамеечке у крыльца и курил сигарету. Это и был Игнат Ревякин, с недавних пор – начальник Озерского отделения милиции.

– Здравия желаю, товарищ майор! – Сорокин хотел было козырнуть, да вспомнил про забытую дома фуражку.

Впрочем, майор на такие мелочи внимания особо не обращал – главным для него всегда было дело.

– А, Василий, садись. – Ревякин протянул красную пачку «Друга». – Кури.

– Спасибо, – не отказался участковый. – Да похоже, не криминал. Нырнул после баньки и пробил себе череп! Бывает.

– Случается… – Начальник, соглашаясь, кивнул и протянул руку: – Дай-ка…

Взяв материалы, быстро просмотрел протокол осмотра, пару-тройку объяснений… Вскинул глаза:

– То есть прямых свидетелей нет?

– Нету, товарищ майор, – закурив, развел руками Сорокин. – Зато косвенных выше крыши. Думаю, до понедельника подождать – и отказной… Как раз и эксперт справку напишет. Дело-то выеденного яйца не стоит. Очевидно ж все.

– Да ясно. – Докурив, Игнат выбросил окурок в урну и поднялся. – Ну, раз уж короткий день…

– Так я тогда домой пойду.

– Давай! Да! Вы когда с Дорожкиным табличку смените? – вдруг вспомнил начальник. – До сих пор у вас «участковые уполномоченные» висят. А надо по-новому: «инспекторы»!

– …или инспектора.

– Или инспектора… – Ревякин чуть помолчал. – А как правильно-то?

– Не знаю, товарищ майор.

– Вот и я не знаю… Ладно, в школе потом у учителей спросите. Пока не меняйте!

– Понял, товарищ майор… Так я поехал?

– Давай.

Просияв, Василий сбегал в кабинет, запер материал проверки в сейф и прибежал в дежурку:

– Иван Никанорыч! До дому подкинешь?

– Некому. На обеде все, – не отрываясь от разгадываемого кроссворда, меланхолично отозвался дежурный.

– Ну, раз на обеде… И Дорожкин, похоже, еще не вернулся.

– Нет, не вернулся… Василий! Стой! – Глоткин вдруг встрепенулся. – Итальянский революционер на «тэ». Из восьми букв.

– Хм… Тибул?

– Сам ты Тибул! Говорю же, из восьми букв! А Тибул, между прочим, гимнаст из кинофильма! А кто же революционер-то…

– Тольятти, – проходя мимо, с усмешкой бросил Ревякин. – Завод-то построили… «Жигули»… На нашем Металлическом комплектующие выпускать начали!

…Уже дома, точнее сказать, на квартире Сорокин быстренько переоделся в гражданку, попил холодненького – из погреба – молочка, оставленного на столе хозяйкой, и, вытерев губы, побежал на автостанцию – успеть на обеденный автобус.

Успел. Автобус, правда, оказался так себе: старый «ЗиЛ–155», дребезжащий и душный, да еще народу… Суббота – и пэтэушников ехало до черта, да и так людей хватало. Еще по пути, в Огонькове, набились, хотя казалось: куда уж больше-то? Вместо обычных полутора-двух часов ехали два с половиной. Хорошо, не сломался еще автобус, а то мог бы запросто.

Выпрыгнув в Тянске на первой же остановке, Сорокин вытер пот носовым платком и, купив в ларьке бутылку лимонада «Саяны», тут же ее и охоботил быстрым жадными глотками. Так и не напился: сладкий лимонад, чай, не пиво! Зато как раз подошел другой автобус, городской. Кругломордый, с покатыми скулами, «львовец» – «ЛАЗ». Бордовый, с белыми полосами. И главное – полупустой! Там кресел-то в салоне много.

Показав шоферу удостоверение, Василий уселся на переднее сиденье и поехал дальше – кум королю, сват министру.

В небе, прячась за деревьями, сверкало жаркое, уже почти летнее солнце. По тротуарам прогуливались девушки в летних открытых платьях и мини. Кое-что и на шпильках. Вот, вот эта блондиночка хороша! И вон та брюнетка… И… и…

Разливалась по всему телу этакая щемящая нега, предвкушение еще только предстоящего свободного вечера и последующего за ним выходного. Лежи себе на диване, телик смотри! Никаких тебе хулиганских разборок и прочих кастрюльных дел. Никакого, черт бы его побрал, Озерска! Вот ведь дыра…

Проработав уже около года, Сорокин так и не стал в отделении своим, да, честно говоря, особо и не стремился. Все ждал перевода. Хотя вроде бы и коллектив там был нормальный, и новый начальник – вполне себе, без закидонов… Однако же – глушь! Глушь. Где могут жить только…

«Только медведи и Бальзаминовы!» – неожиданно для себя вспомнив цитату из популярного фильма (пускай, может быть, и неточную), молодой человек неожиданно повеселел и, выйдя из автобуса, даже стал что-то про себя напевать. То ли Высоцкого, то ли Битлов… Нет, скорее – «Поющих…»! На мотив частушек «Ярославских ребят»…

– Мы поющие гитары… Я поющий барабан…

Черт! Вот уж тебе – барабан! Двоюродная тетушка же звала завтра на обед. Надо бы уточнить время… Глядишь, и дядюшка обрадует…

Позвонить, срочно! Вон, на углу – автомат… Но очередь… Следующий, как в кино, – «через два квартала»… А! У редакции газеты «Серп и молот» вроде бы был… Ага, вот она, будочка! И никого…

Ну-у, вот и здесь облом – трубка-то срезана. Х-хулиганье! И куда только милиция смотрит?

Что ж… Если в редакции хоть кто-то есть…

Редакция районной многотиражки «Серп и молот» (в народе – «Рога и Копыта») располагалась в самом центре старого города, на углу Советской и Чичерина, рядом с Дворцом пионеров и галереей торговых рядов – памятником архитектуры восемнадцатого века. Прямо напротив виднелось массивное здание кинотеатра (бывший собор), чуть дальше – контора пригородного лесхоза и склады.

Насколько знал Сорокин, коллектив редакции состоял из шести человек: главреда (он же и выпускающий редактор) Евстратова, секретаря, художника и трех сотрудников «от скуки на все руки». Очеркисты, эссеисты, фотографы… когда надо – и репортеры. Настоящие акулы пера, журналисты-газетчики!

Они бы должны бы…

Есть! Вон, у лестницы курят! Видать, срочно что-то в номер добивают, сдают. Модные все парни – патлатые, в вельветовых брюках…

Василий выхватил из кармана ксиву:

– Ребята! Срочно позвонить – милиция!

– Видим, что милиция. – Журналисты приветливо улыбнулись. – Да мы вас с прошлого года помним. – Звоните, конечно. Там, слева по коридору, кабинет…

Ну, слава тебе…

Мысленно перекрестившись на кинотеатр «Пионер» – бывший Борисоглебский собор, лишившийся маковок и крестов еще в тридцатые годы, – участковый рванул по лестнице вверх…

– Тетя Фая? Фаина Петровна? Это я, Вася… Да племянник ваш! А, узнали… Ага, в два часа, значит… Еще и Леночка будет? Отлично… Что-что? Чтоб обязательно был? Да буду, буду, потому и звоню… Ах, у дяди для меня добрые вести… Ох… как хорошо-то! Не сглазить бы.

д. Лерничи (около 60 км от Озерска)30 мая 1970 года, суббота

– Девчонки, а правда, у вас вода уже теплая? – оглянувшись на двух своих подружек, прищурилась от солнышка худенькая девчушка лет четырнадцати. По всему – городская: светло-зеленые шортики, модная футболочка с гербом ГДР. Ножки-ручки бледные – не успела еще загореть, волосы золотистые разлетелись по плечам… Растрепа! Впрочем, это прическа такая.

– Ну, мы уж купаемся, да-ак! Лед-то давно сошел, с неделю как.

– Дак и солнце-то, эвон! Пали́т!

Подружки-ровесницы явно были местные, деревенские: простенькие сатиновые платьица «на каждый день», косы… Шорты бы никакая сельская девушка ни за что б не надела – засмеют, да и позору не оберешься!

Одна деревенская – с косичками темно-русыми – Галя, вторая – шатеночка, с «каре» – Люся, Людмила то есть. Обе босые, городская же – Лерочка Иванова – в шикарных импортных босоножках. «Цебо», Чехословакия, – не хухры-мухры!

Да и по разговору девочки различались: местные повышали голос к концу фразы – так что непонятно было, то ли утверждают, то ли спрашивают. И вот это еще постоянное – «да-ак» и множество непонятных местных слов – почти все наполовину, а то и на все сто, коренные вепсы – старинный угро-финский народ. Язык-то, правда, подзабыли уже – одни пожилые и помнили, говорили. Но «дянки» – «рукавицы», «липка» – «бабочка», «дивья́» – «хорошо» – эти слова и в Озерске все знали, перевода не требовалось.

– Лера, вон, пришли уж! – Галя указала рукой, вперед, где за соснами и можжевельником плеснула в глаза сверкающая просинь. – Вот и озерко уже… Это Алексеевское, Капш-озеро – с другой стороны.

– А почему Капш? – похлопала глазами Лера.

– Потому что река из него вытекает – Капша. – Вторая местная, Люся, снисходительно улыбнулась. Что с них, городских, взять-то? Элементарных вещей не знают… а умеют – еще меньше. Вернее, почти ничего. Ни корову подоить, ни траву покосить на сено, даже козу на выпас выгнать – и то… Совсем не приспособленные к жизни. Зато гонору! «А вот у на-ас в городе ли-ифт, кинотеа-а-атр, пра-ачечная… А еще – не какой-нибудь там керогаз, а плита газовая».

Впрочем, Лера-то еще была ничего – это потому, что родственники у нее из деревни. Ее бы подкормить малость, одеть по-нормальному, корову доить научить…

– Ой! Укусил кто-то! – Хлопнув себя по бедру, Лерочка болезненно скривилась. – Да больно же как! Оса, наверное…

– Коли б оса – ты б так тут подпрыгнула – ровно балерина! – тряхнув косами, хмыкнула Галя. – Верно, слепень. Или овод… Ну, что девчата? Купаемся?

– Ага!

– Лера, Люся! Во-он по той тропинке – наперегонки?

– Да запросто!

– На ста-арт… внимание… Марш!

Девчонки дружно сорвались с места… Бежали хорошо. С хохотом, с шутками, с прибаутками.

Как ни странно, вперед вдруг вырвалась Лера! Этот вот городской никчемный воробушек. Пока деревенские булочки «тюхали», городская словно лань пронеслась! Минут пять подружек на бережку дожидалась.

Те явились наконец. Запыхавшиеся. Дух перевели – переглянусь:

– Лерка!.. – Ты как… так бегать умеешь?

– Так занимаюсь же! – Лерочка рассмеялась. – У меня по легкой атлетике – второй юношеский разряд!

Разувшись, девчонка подошла к озеру, потрогала воду ногою и тут же отдернула:

– Брр! Холодно как!

Галя же с Люськой и пробовать ничего не стали. Скинули платьица да в купальниках бегом в воду – только брызги кругом да визг!

– У-х-х!

Нырнули… вынырнули… Поплыли. Галя – саженками, Люська – по-собачьи… Довольные! Помахали подруге рукой:

– Лера, иди к нам! Водичка теплая – привыкнешь.

Горожанка спокойно отказалась:

– Нет уж, я ангину только что перенесла. Не хватало еще к лету ближе…

– Ну, как знаешь!

– Я так, пройдусь или на бережке посижу.

Спустившись к воде, Лерочка нагнулась… Что-то там такое было, у старых мостков. Сетка, что ли? Да не одна! А ведь лов такими сетями запрещен – в деревне об этом все знали. Но многие ловили тайком. А может, это и не…

– Ах ты, тля! Вынюхиваешь?

Кто-то подбежал сзади и толкнул девчонку в реку! Кто-то большой и тяжелый… Подбежал, толкнул. Пахнуло чем-то таким, резким…

Валерия не успела сообразить, как очутилась в омуте… от испуга и студеной воды свело ноги. Еще немного и…

А гад убежал, скрылся в кустах, Лера его даже не разглядела, не успела просто.

Едва вынырнула:

– Э-эй! На помощь, э-эй!!!

– Лера-а! Лера-а! Ты где-е?

Ага… вон и подружки! И шум какой-то – мотоцикл!

– Ле-ера!

Подбежавшие подружки вытащили девчонку на берег.

– Лерка! Ты… ты как тут? Что с тобой?

– Девчонки! – обнимая подружек, Лерочка не сдержала слез. – Девчонки… Меня… Гад какой-то подбежал, толкнул… Едва не утонула! Если б не вы бы…

– Вот же варнак!

– Да кто «он»-то?

– Да я не видела… Он сзади. А потом, видать, вас испугался… И там мотоцикл еще…

– Мотоцикл? Так дорога-то рядом… – Галя обняла подругу за плечи, заглянула в глаза. – Ой, Лерка, надо взрослым все рассказать!

– Мотоцикл! – встрепенулась Люська. – Кажется, милицейский… Ну да – голубой!

– Эй, эй! Сюда! Сюда-а! Скорей!

Девчонки дружно замахали руками.

Мотоциклист их заметил, повернул, покатил прямо через золотистое от одуванчиков поле…

Тяжелый «Урал» остановился возле девчонок. Из коляски торчал спиннинг. Заглушив двигатель, мотоциклист снял шлем… Парень как парень. Светленький, симпатичный. В милицейской серо-голубой рубашке с новенькими капитанскими погонами.

– Ой, дядя Игорь! – узнав милиционера, обрадовались деревенские.

– Товарищ участковый!

– У нас тут…

– У нас тут такое!

– Лера, скажи!

Лерочка быстренько рассказала…

– Сети, говоришь?.. Толкнул, значит, в воду… – тут же уточнил участковый. – Лицо, фигуру не разглядела? Во что одет?

– Говорю ж – он сзади налетел! Толкнул и… И так резко исчез! Я пока в себя пришла – а уже и нет никого…

Вытащив браконьерские сети, участковый инспектор Игорь Яковлевич Дорожкин в ходе дальнейшего осмотра обнаружил лишь примятую траву, да рядом, на дороге, след от велосипедных шин. Точнее – следы… Хотя браконьер мог и на лодке приплыть. Девчонку в омут толкнул! Вот же сволочуга! Ну подумаешь – лосось.

Найти! Обязательно надо найти. Не факт, что деревенский… Кругом леспромхозы, шабашники-сплавщики… И двадцать километров до большой судоходной реки! Эх, жаль, девчонка ничего толком не разглядела. Ну, понять можно – разглядишь тут…

– Говоришь, сильно толкнул? – вернувшись, поинтересовался капитан.

– Да, сильно. – Лерочка уже пришла в себя и отвечала охотно. – У меня аж дух захолонуло! Чуть ребро не сломал.

– В медпункт надо, – покачал головой Дорожкин. – Лезь в коляску, довезу…

– Я, может, сама лучше дойду? С подружками?

Милиционер улыбнулся:

– Так я вас всех скопом и довезу. Две – в коляску, одна – в седло… В медпункте и опрошу… Ну что, готовы? Поехали!

Примечания