Александр Посохов "Костры из грёз"

Александр Посохов

Костры из грёз

Москва

2026

Настоящий сборник – это приглашение поразмышлять немного вместе с автором о творчестве вообще и о литературном в частности, читая соответствующие басни, рассказы, стихи и четверостишия. А название сборника – это просто поэтический образ из последнего стихотворения, означающий несбывшиеся надежды, воспоминания, мечты, одиночество, грусть и одновременно ожидание перемен к лучшему.

Признание баснописца

Ну, вот не лирик я, поймите,

По сотворению стихов.

Достал вас баснями, уймите,

Уняться сам я не готов.

Гляжу на звёздные поляны,

На золотые миражи,

А в голове всё обезьяны,

Коровы, змеи и ежи.

Медведи, лошади, лягушки,

Лисицы, зайцы, барсуки,

Собаки, волки, овцы, хрюшки,

Павлины, гуси, индюки.

Вороны, дятлы, попугаи,

Пингвины, голуби, орлы,

И эти, чья судьба такая –

Быть вечно глупыми – ослы.

Слоны, так те, ломая кроны,

В любую басню сами прут.

За ними львы, надев короны,

Туда же царственно идут.

С такими верными друзьями,

С такой компанией зверей

Смеяться я могу годами

Над недостатками людей.

* * *

Про Ивана-Графомана

– Ты кто? –

Спросил издатель у Ивана.

– Я Графоман! –

Ответил с гордостью Иван. –

По правде, без обмана.

– А я-то думал, вы повымерли давно.

– Ну это вам жить вечно не дано,

Мне ж умирать всегда не время,

Поскольку я и есть

Бессмертное писательское племя.

– Отродье вы и дьявольское семя!

Писатели у нас – спецы,

А не безусые юнцы

И старики с деменцией.

– А, ежели талант, как божий дар,

Имеется,

И ум, и знания, и честь?

– Скажи ещё, душевные порывы.

– Зря ржёте, милостивый государь.

Таких, как я, полно,

И все мы живы.

А вы ни критик, ни поэт.

– Тогда закрой мой кабинет

С обратной стороны,

И рукопись свою засунь в штаны.

----------

Издатели поэтам не страшны,

Не в графоманстве дело:

Его в подлунном мире нет.

Пишите, люди, обо всём и смело,

Ивана ж Графомана

Знают сотни лет.

* * *

А я так вижу!

По самому высокому тарифу

Доверили поставить Грифу

Трагедию Уильяма Шекспира

Про короля несчастного, про Лира.

И вот премьера.

Раздвинут занавес по сторонам,

А на полу, на сцене, тут и там,

Сплошная мертвечина:

Останки бородавочников, львов,

Жирафов, страусов, слонов,

И ни начала, ни конца.

Пытаясь выявить причину,

Спросили режиссёра, где ж тут Лир,

И где ж тут подлинный Шекспир,

И где ж тут соответствие престижу?

На что ответил Гриф,

Спесиво хвост свой распустив:

– А я так вижу!

----------

Гони того художника-творца,

Чей взгляд на наш прекрасный мир

Настолько субъективен,

Что противен,

* * *

Венчание

Пора признаться, наконец,

Что тот же самый наш Творец

Склоняет нас, пока мы живы,

Душить прекрасные порывы.

----------

Повёл я Музу под венец,

Всё честь по чести, чин по чину,

Но Бог и тут нашёл причину.

– Ты, – говорит, – ещё юнец,

Чтоб сочетаться с нею браком.

Пройдёт ещё лет двести с гаком,

В эпоху ту и приходи.

Но только фрак приобрети,

Ещё цилиндр, трость и блузу,

И бакенбарды отрасти,

А то какой-то ты кургузый.

– И что же, Боже, лишь тогда

Взойдёт она,

Звезда пленительного счастья?

– Да.

– А где напишут про меня?

– Так на обломках ж самовластья.

– Ну это, значит, никогда! –

Воскликнул я

И бросил Музу,

* * *

Глухарь-баснописец

Глухарь явился к Журавлю,

Тот был издателем, и говорит:

– Я басни Филина люблю

И знаю.

Но кто-то ж и сейчас творит.

Я тоже вот давно их сочиняю

И про лисиц, и про ворон.

– Зачем?

Ведь всё равно, как он,

Писать ты никогда не сможешь.

– И что ж?

– Ну как ты, глупый, не поймёшь.

Он эталон,

Известный всем.

Тебя с ним рядом не положишь.

Поэтому, глухой,

Лети домой.

Один великий баснописец есть

И хватит!

----------

Кстати,

Вчера у нас в столице здесь

Кого-то памятной доской прибило.

Правда, было.

* * *

Змея и лирик

Влюблённый лирик,

Идущий по дороге у гумна

И сочиняющий сонет,

Упал в кювет.

А вот сатирик

Шёл бы прямо, глядя на

Любые ямы и канавы возле,

А басню написал бы после

За кружкой пива

И за вазочкой с кешью.

Но лирик-то свалился на змею.

И нет в том никакого дива,

Что у змеи смертельный яд.

----------

Мораль сей басни наугад,

Другой пока что нету:

Когда ты пишешь у гумна сонеты

И даришь их любимой даме,

Но не той,

То можешь оказаться в яме

Со змеёй.

* * *

Поэтический шантаж

У поэта денег нет,

На то он и поэт.

А, если мэра вынудить делиться,

Куда он денется, как говорится?

И вот поэт заходит к мэру в кабинет

И говорит: – Я напишу про вас такую басню,

Что вы тут все затрепещите,

Коль не заплатите мне миллион.

– Ну что ж, прекрасно! –

Улыбнулся мэр. – Пишите,

Хоть пасквиль, хоть памфлет, хоть фельетон.

Вот адрес нашей городской газеты.

Поэт в газету эту

Лихую басенку свою послал через Рунет

И получил такой ответ:

«Всяк может срифмовать слова сатира и сортир.

Примерно так же, как квартира и трактир,

Конфета и буфет, манжета и сюжет.

А смысл? Сатиры ведь у нас давно уж нет!»

* * *

Ряд слов

«Быть может» –

Простая расстановка слов,

А сердце чувствует любовь.

«Этого дня вдохновение» –

Связь без экспрессии,

А сердце чувствует поэзию.

«Родина моя» –

Обыденнее некуда по ряду,

А сердце чувствует отраду.

«Поэта на смерть» –

Бессмысленная очерёдность,

И сердце остаётся чёрствым.

О чём слова нам говорят,

Таит их ряд.

* * *

Дураки

Я, было, в зеркале увидя образ свой,

Тихохонько Крылова толк рукой:

«Смотрите, говорю, учитель мой,

Что это там за рожа с басней «Дураки»?

Я удавился бы с тоски,

Когда бы сочинил такую ахинею,

Ещё и в интернет бы вышел с нею.

А ведь, признайтесь, нынче есть

Из баснописцев дураков пять-шесть,

Я даже их могу по пальцам перечесть».

«Чем дураков считать трудиться,

Не лучше ль на себя оборотиться?»

Крылов мне отвечал.

Но сей совет лишь попусту пропал.

----------

Таких примеров много в мире,

Никто не любит узнавать себя в сатире.

Вот Климыч сочинил дурацкий стих,

Все говорят ему, стихи не пишут так.

А он кивает на Петра и на других:

Что, мол, не я ж один такой дурак.

* * *

Поэт и Аполлон

Сошёл однажды Аполлон на Землю

С инспекцией насчёт искусств.

Присел на лавочку, а сзади куст

Дурмана и росточек хмеля.

Обмяк и задремал немного бог,

Сказался аромат пьянящий.

И вдруг поэт, как будто настоящий,

Пристроился, подобно кораблю,

И тоже малость во хмелю.

А дальше краткий диалог.

Поэт:

«Я вас и творчество люблю.

Но не могу никак понять,

Свободный я поэт иль узник,

И что мне на Парнас с собою взять,

Кляп здоровенный иль подгузник?»

Аполлон:

«Купи себе тетрадь,

Засунь её в карман толстовки

И отправляйся в лес статьи писать

Про лесозаготовки».

Поэт:

«При чём здесь это!

Я ж не прозаик, а поэт».

Аполлон:

«Писать стихи не значит быть поэтом.

Невольник ты, коль воли нет

Дарить богам душевный свет,

Не думая про страхи и конфузы.

Уж лучше расскажи, как валят лес.

А на Парнас не лезь,

Там я и Музы».

* * *

Строфа и рифма

Сидит поэт, сидит,

Не спит.

Пред ним тетрадный лист

И авторучка.

А за окном Луна и тучка,

Фонарь и мотылёк –

Пейзаж лирический.

Напряг он ум свой поэтический,

Да всё не впрок.

Остался лист тетрадный чист.

«Чего я зря сижу,

Ума не приложу?

Пойду-ка лучше в ванне полежу».

Водичка тёплая, журчащая,

Лафа!

А вот и рифма подходящая,

И первая строфа

О тучке, о Луне…

----------

Сия история, друзья, о том,

Что не рождается стих за столом.

Поэзия ума является обманной,

Душа творит, увы, лишь в ванной.

Ну, может быть, ещё во сне.

* * *

Вертлявый писатель

Решив писателем вдруг стать,

Лохматый дед достал тетрадь

И сел за стол на кухне.

«Колени-то чего опухли?»

Погладил, помассировал, потёр.

Встал, форточку открыл.

Сел, взял авторучку,

Изобразил большую закорючку.

Встал, закурил.

«А что ж вначале написать,

Роман или рассказ?

Схожу-ка лучше я на двор,

Подумаю и причешусь как раз».

Вернулся, сел.

«А где-то у меня была халва?»

Встал, отыскал, поел.

И снова сел.

«Творить на сквозняке негоже!»

Встал, форточку закрыл,

Тулуп надел.

«А то чего-то мёрзну».

----------

Мораль сей басни такова:

Рождённый ёрзать,

Писать не может.

* * *

Поэт и Боты

Себя давно

Свободной птицей представляя,

В окно

Смотрел поэт,

Ворон считая.

Уж много лет

Он не имел другой работы.

Боты

Сушились тут же на окне.

И говорят они вдруг тихо, сухо:

«Не птица ты, поэт, а муха.

Летаешь с нею наравне,

От койки и окна – к буфету,

А от буфета – к туалету».

* * *

Памфлет и Притча

Случается –

Отправились в дорогу разом

Памфлет и Притча.

Памфлет орёт,

Клеймит, ругается,

Пугает всех сарказмом,

Издевается,

Упрёками наотмашь бьёт.

А Притча рядышком идёт

Задумчиво, прилично,

Поклоны раздаёт,

Подсказывает, учит, улыбается.

Год вместе шли, устал Памфлет,

Ни сил, ни голоса уж нет.

И говорит он, издыхая:

– Похоже, дальше мне никак.

– Ну что ж! –

Сказала Притча тут в ответ. –

Большую жизнь не проживёшь,

Всё время злясь, ворча и хая.

А у меня судьба иная –

На века.

* * *

Молчи, поэт!

То ухая, то хохоча,

В краю таёжном диком

Читает филин опусы свои

Двусложным криком,

И чаще по ночам.

Шумит, спать не даёт.

А вот о чём его стихи,

Никто не разберёт.

И разбирать-то не желает,

Иных забот хватает.

Зайчишку волк достал,

Лягушку – уж, шмеля – паук,

Косулю – рысь, крота – барсук,

А всех вообще – амбал,

Топтыгин то есть,

О силе коего всяк знает.

А филин всё стихи свои читает.

И ни один не помогает

Выжить там,

Где хищники по всем углам,

Числа им несть,

И жизнь – сплошная мука.

----------

Другого лозунга тут нет:

Молчи, поэт,

Ты не достоин звука,

Коль правды вес не по плечам!

* * *

Кукушка, Бог и Дьявол

Гуляют Бог и Дьявол по опушке,

А рядом счёт годам ведёт кукушка.

– Я ж говорю, безгрешных нет,

Она вот подшвырнёт яичко и привет.

А про грехи и плутни человечьи

Так даже спорить тут с тобою не о чем.

– Конечно, если искушать людей, как ты,

Гордыней, похотью и эгоизмом,

То не дождаться им счастливой жизни.

– Не в этом дело, дорогой.

Всё сущее противоречит воле Божьей.

Сама исконная Земля и та

Грешит вулканами,

И небеса грешат, являя буйный нрав.

– Нет, Дьявол, ты не прав.

Не может грешной быть такая красота:

Вот эти лютики с тюльпанами,

И этот василёк, и зверобой,

И колокольчики, на купола похожие,

И клевер, и подсолнух, и лопух,

И мать-и-мачеха с иваном-чаем,

И одуванчик этот вот.

Жизнь на Земле – награда!

Но вдруг кукушка замолчала,

И Дьявол улетучился, как дух.

----------

Мораль:

Безгрешным может быть лишь тот,

Кому грешить не надо

И жизни без греха не жаль.

* * *

Универсал

Едва

Смогли узнать друг друга два

Товарища – так сильно сдали.

– Пойдёшь?

– Пойдём.

Поковыляли.

Пришли, расположились, взяли.

И потекла живая речь.

– Однажды выложил я печь,

Такую печь, что до сих пор

Меня там помнят.

Да, Егор.

Работал я и печником.

– А что потом?

– Потом я был массовиком

Потехи ради.

– Вот не подумал бы, Аркадий.

– Потом с тоски преподавал,

Афиши в клубе рисовал,

Тайгу валил,

Дома рубил,

В кино работал,

Крыши крыл,

Китов ловил,

Баранов брил,

Огонь тушил,

Костюмы шил,

Играл в оркестре на трубе,

Таскал диваны на себе,

Был массажистом в финской бане,

Брал чаевые в ресторане,

Фотографировал,

Доил,

Полы паркетные стелил,

Потом работал в профсоюзе,

Потом выделывал на пузе

В каком-то цирке номера,

Давал и уголь на-гора.

Потом писать пришла пора.

– Да, необъятно как-то очень.

Но больше всё ты был рабочим.

А вот начальником ты был?

– Был я этим, правда, был.

В одном

Совете областном.

– А был ли ты парашютистом?

– Был.

– А журналистом?

– Был.

– А?..

– Был.

– Так кем же не был ты?

– Специалистом.

* * *

Конфуз

Пёс пудель Бим

Был страсть любим

В среде ценителей от Бога.

Он рисовал давно и много,

Имел и звания и фонд.

Им восторгался весь бомонд

В Москве, в Париже, в Праге, в Риме.

В энциклопедии о Биме

Была аж целая статья.

Житья

Такого псам другим

Желал от сердца славный Бим.

И тут-то с ним,

Уже седым,

Конфуз обидный приключился.

Та баня, где он раньше мылся,

За подворотнею как раз,

Его поддела на заказ.

Примерно год художник бился

С идеей, с красками, с собой.

И в результате получился

Пейзаж с болонкой, как живой.

Повесили картину в бане.

А через день несут назад.

– Клиенты наши говорят:

«Давайте даму в крупном плане.

Не полубоком, а с хвоста.

И чтобы шерсть не так густа…»

----------

Идея басни сей проста:

Работа для таких судей

Не стоит никаких идей.

* * *

Поэт и придурок

Художника обидеть может каждый.

Но не поэта –

Стихи его страшнее лома,

Нет против них приёма!

----------

Однажды,

Летом,

У окна

Меж лестничных площадок

Многоквартирного жилого дома

Один мужик сказал

Другому:

– Курилка тут запрещена,

Не надо нарушать порядок.

Иди на улицу, сосед.

А тот в ответ:

– Иди ты на…

Но не пошёл туда поэт,

А кисть да краску взял

И на двери курильщика намалевал:

«Он бросил в подъезде окурок

И сплюнул во след по-блатному.

Поскольку с рожденья придурок,

Схвативший не ту хромосому».

* * *

Дед Мороз и Фея

Поспорили у Мавзолея

Дед Мороз и Фея,

Кто главный всё ж из них,

Волшебников таких?

– Я чудо всем дарю.

– А я подарки раздаю.

– Я приношу удачу.

– А я на Новый год чудачу.

– Я просьбы исполняю.

– А я природу охраняю.

– Я всех могу от хвори исцелить.

– А я могу пургу враз усмирить.

– А у меня корона классная.

– А у меня костюм атласный.

И вдруг на площадь Красную,

Услышав сей дуэт,

Сам Президент явился.

– В хороших сказках главных нет! –

Сказал и удалился.

----------

Мораль в сей басенке проста,

Как суть текущего момента:

Не спорить надо иногда,

А слушать Президента.

* * *

Я – графоман!

Я – Графоман!

Как граф Толстой или Донцова,

Как все великие. Поэтому я снова

Сижу за письменным столом

Над кнопками перед экраном.

Ложь и обман,

Что лучше быть козлом,

Чем графоманом.

Кто просто блеет и жуёт,

Тот дольше смерти не живёт.

Мне ж умирать всегда не время:

Поскольку вечно думать надо,

Какое слово подобрать,

Пока Пегас не перестал летать.

А что до званий, то награда

Уж то вполне, что я и есть

Бессмертное писательское племя,

В одном строю с Донцовой и Толстым.

Известным стать таким

Любому может выпасть честь.

Не в графоманстве дело,

Его в подлунном мире нет.

Пишите, братья, обо всём и смело,

Берите штурмом интернет!

* * *

Прощание Графоманов

Мы не бездарные мужи,

Мы разные и интересные,

Нам силы ведомы небесные

В борьбе за правду против лжи.

Мы за любовь на всей земле,

За песни мира величавые,

За строчки главные, начальные,

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.