Трижды Александра. Серия «Трианон-мозаика»

Мало того, она даже познакомилась с хозяйкой, сдавшей Демину эту квартиру, когда та наведалась снять показания счетчиков. Лика испытывала настоящее удовольствие, когда намеками заставила добродушную тетку представить и поверить, что господин, снявший на полгода квартиру для молоденькой девушки – подлый соблазнитель, который воспользовался неопытностью девчонки из Ленобласти, и теперь не появляется. Хозяйка прониклась горячим сочувствием к Лике, и даже пообещала снизить плату за квартиру, когда закончатся полгода, оплаченные «соблазнителем».

– Я сразу поняла, что ты девочка хорошая. И соседи в один голос говорят – мужиков к себе не водит, музыку громко не включает, в лифте здоровается, одевается прилично. Родители у тебя есть? Только мать? Не помогает? У самой проблемы? Пьющая, наверное… А тот козел, даром что на вид представительный, потом локти кусать себе будет, что такую милую девочку бросил.

С этим Лика была полностью согласна. А паспортные данные только подтвердят правоту выводов хозяйки – в новом паспорте, выданном после развода, даже фамилия уже не связывала ее с бывшим мужем. Жизнь словно начиналась с белого листа. И теперь Лике это нравилось.

Петрорецк, ноябрь 201… года

Вернувшись вместе с Хьюго в дом Полтавцевых, Юлия занялась устройством на новом месте. Они приехали сюда с Михаилом три дня назад, согласившись на предложение Юрия, хозяина дома. Приехав, они обошли дом, оба этажа. Он оказался невелик – внизу просторная кухня-столовая, через коридор – гостиная. Из нее наверх вела узкая, довольно крутая лестница. На втором этаже располагались супружеская спальня, комната сына и кабинет хозяина. На Юлию дом произвел странное впечатление: обжитыми и имеющими собственное лицо выглядели только те помещения, в которых обитали мужчины. Спальня, гостиная и кухня оставляли ощущение не то мебельного магазина, не то гостиницы.

Михаил, ставя чемодан и дорожную сумку на ковер в спальне, усмехнулся:

– Для одного из отцов города домик довольно скромный! Верно говорят, что Юрка – единственный честный мент у нас в стране. Зато преступность в Петрорецке самая низкая в Ленобласти.

В тот день супруги Асташины успели немало: познакомились с симпатичными соседями, Полянскими, которые в отсутствие хозяев присматривали за домом, узнали, где находятся магазины и куда можно выйти прогуляться, если позволит погода. За покупками сразу идти не было надобности, Юлия все содержимое своего холодильника прихватила с собой. Вечер прошел в блаженном ничегонеделании. Михаил рано улегся спать, а Юлия долго читала при свете прикроватного светильника. В кабинете хозяина обнаружились несколько довольно неожиданных для этого дома книг. Это были иллюстрированные альбомы по искусству – Русский музей, Музей имени Пушкина, Третьяковская галерея, и даже несколько специальных изданий, посвященных старинной русской живописи, преимущественно иконописной. Юлия с трудом могла представить себе Татьяну, жену хозяина, увлекающейся на досуге разбором отличий икон новгородского письма от работ Палехской школы. Но и самого Юрия Полтавцева сложно было заподозрить в подобном хобби. Его увлечения легко определялись по содержимому шкафов в его кабинете. Михаил долго переходил от одного к другому, восторженно ахая:

– Ну, Юрка! Понятно, почему никуда не хотел уезжать! Ты только посмотри, какие у него тут сокровища!

Юлия никаких сокровищ не заметила. Просторные шкафы с застекленными дверцами, покрывающие все стены кабинета, оказались забиты какими-то малопонятными предметами. Из прочей мебели здесь имелись только письменный стол с компьютером, и мягкий кожаный диван, стоящий несколько наискось, у стены, и над ним навесной стеллаж, где и обнаружились те самые художественные альбомы.

– Нет, ты не понимаешь! Тут просто высший пилотаж! С такими снастями можно на любую рыбалку отправиться, хоть в любую часть света! И как все скомпоновано, подобрано, расставлено! Похоже, здесь он и проводил все свободное время. Ну, и на рыбалке, конечно. Что и не удивительно с такой заполошной супружницей – подмигнул Михаил.

На следующее утро он еще блаженно валялся в постели, когда раздался звонок его мобильного. Михаил слушал, недовольно морщась, время от времени пытаясь возразить невидимому собеседнику. Потом откинул одеяло, встал, дослушал, уже кивая, и со вздохом отключил связь.

– В кои веки собрался расслабиться! Отзывают… Придется лететь в дальневосточный филиал, помнишь, я тебе рассказывал, там заморочки с офисным зданием. Было уже два суда, они вынесли противоположные решения, и все застряло. Начальство приказывает мне самому на месте разобраться. А как с тобой быть? Не побоишься здесь одна оставаться?

– Чего мне бояться? Тут такая тишина. Погуляю, в интернете посижу. Мне не хочется сейчас обратно в Питер. И машину забирай, она мне не пригодится.

Случилось это в тот день, когда Юлия обнаружила на пороге мокрого Хьюго. Как он пролез под воротами – загадка, но еще более интригующей оказалась их совместная со спаниелем находка следующим утром. Как могла оказаться туфля от Джимми Чу в грязной колее, вдали от дороги? И почему пес так странно вел себя?

Юлия открыла ноутбук, набрала название породы, стала просматривать электронные страницы. Нигде не встречалось описание такой стойки, в которой замер спаниель перед злосчастной туфлей.

Зато на страницах, описывающих поведение служебных собак, нашлось то, что еще больше озадачило Юлию. Под фотографией, запечатлевшей восточно-европейскую овчарку, застывшую расставив лапы и наклонив низко голову, она прочла подпись: «Реакция собаки на присутствие мертвого тела (трупа)».

Этого еще не хватало! Юлия повернулась к Хьюго, как будто он мог что-нибудь разъяснить. Но пес спал, явственно похрапывая. Надо что-то предпринять, а к кому обратиться, Юлия не знала. Был бы здесь сам Полтавцев! Его номер телефона остался у Михаила, хотя это не проблема. Можно узнать у тех же Полянских, но почему-то Юлия испытывала странное стеснение при мысли, что придется общаться с хозяином дома. Она не могла забыть, как Юрий прикоснулся губами к ее пальцам, и слегка сжал ладонь, выпуская ее.

Юлия наскоро оделась и вышла из дома, направившись в тот же продуктовый магазин, который по всем приметам служил по совместительству местным информационным центром.

Ее встретили, как старую знакомую.

– Милости просим! Что у вас новенького, что надо?

Юлия наскоро объяснила, отчего найденная утром туфля не дает ей покоя. Эту информацию продавщицы выслушали с интересом, но без излишнего ажиотажа.

– Да ну, откуда тут трупы… Там, в лесу, часто пикники летом устраивают, и местные, и из Питера приезжают. Когда долго дождей нет, проехать на машине можно, а вот сейчас только пешком.

– Наверное, летом были, и теперь захотели, да забуксовали и назад повернули.

– В туфлях поехали? – с упреком спросила продавщица из овощного отдела.

– Чего по пьянке не случается? Веселились где-нибудь, да решили проветриться.

Только девушка из кондитерского отдела отнеслась к услышанному более серьезно.

– Если хотите, к местному участковому обратиться можно. Я его телефон вам сейчас дам, мы с его женой в одном классе учились.

Участковый оказался молодым, тощеньким, подвижным, с заметно оттопыренными ушами. Он недоверчиво выслушал Юлию, покачал головой.

– У нас никто не пропадал, никаких ориентировок не поступало. Ладно, посмотрим, если покажете.

Вдвоем они пробрались вглубь заболоченной низины. Участковый несколько раз чертыхнулся, попадая ботинками в глубокие промоины, полные заледеневшей грязи.

– И занесло же вас сюда…

Юлия чувствовала себя виноватой во всем – и за то, что на ней были надежные резиновые сапоги, и за то, что выдернула человека из теплой каморки позади какой-то конторы, служащей кабинетом участковому.

Колея прервалась. Вот здесь машина пробуксовывала, пытаясь выехать из грязи. Вот тут ей удалось вернуться назад к дороге по своим собственным следам.

– И где та туфля? – озвучил участковый тот же вопрос, что не давал покоя самой Юлии.

Туфли не было. Вдвоем они еще раз обошли место, где едва не застряла машина.

– На внедорожник похоже, другой бы тут намертво завяз, и колея широкая – заметил участковый. – А туфли, извините, нет!

Он повернулся и пошагал обратно, и даже его тощая спина выражала недовольство. Юлия еще немного постояла, найдя глазами свои собственные утренние следы и отпечатки лап Хьюго. Их уже слегка припорошило снегом. Туфли действительно не было.

По дороге домой она проходила мимо магазина. На пороге стояли и курили две продавщицы постарше, из собачьего и овощного отделов. Юлия не могла их миновать.

– Ну, что? Ложная тревога? – спросила одна из них, выпуская из густо накрашенных губ струю дыма, непрозрачную на холоде.

– Похоже, да… – неохотно ответила Юлия. – Но я не могла ошибиться!

– Не бери в голову – посоветовала другая продавщица. – Лучше скажи, ты Татьяне Полтавцевой не родня?

– Нет, мой муж учился вместе с Юрием Дмитриевичем – решила прояснить ситуацию Юлия.

– А, тогда понятно. Мы тут голову сломали, кем ты ему доводишься – переглянулись собеседницы Юлии. – Думали, может, Дмитрич наконец-то завел себе молодую да симпатичную. У нас тут Таньку, жену его, терпеть не могут. Язва, не баба! В каждой бочке затычка!

– И такого мужика отхватила! Как он с ней живет – уму непостижимо. Хотел бы – любую закадрил. Теперь еще и в Москву увез, сокровище такое. Ей бы в горн дудеть, да в барабан бить – и все ее таланты.

– Почему в горн? – не поняла Юлия.

Продавщицы дружно рассмеялись.

– Она как была пионервожатая, так на всю жизнь и осталась. У нее и мать, и бабка из партийных, в горкоме работали. А Танька в администрации, что-то там по делам молодежи, отчеты строчила. И не выгонишь ведь ее – когда ни ткнись, все на работе сидит.

– Прилепилась к Полтавцеву как банный лист. Он, когда его эта Панова бросила, весь аж черный ходил. Была у него в юности любовь, фифа местная. И знала ведь, что Юрка за ней убивается, и все равно выскочила замуж за одного богатенького. Так эта малявка, Танька, – учились они вместе, – быстренько от Полтавцева забеременела, и в дамки. Хорошо, хоть сын в него пошел.

– Погоди, а ведь я Панову сегодня видела! Точно, она! Такая вся холеная, стройненькая, как молоденькая. Откуда взялась? Сто лет на родине не показывалась. Туман густой, но уже развиднелось, она тут недалеко шла. Курточка на ней такая, темненькая, и сапожки на низком ходу.

– Что, даже без каблуков? Она ж на них и спит, наверное…

Юлия постаралась незаметно улизнуть, оставив подружек перемывать косточки неведомой Пановой.

Хьюго встретил новую хозяйку с поистине щенячьим восторгом. Юлия занялась делами по дому, но из головы у нее не шли сведения, ненароком полученные от представительниц местного информбюро. Если исключить некоторую предвзятость, история семьи Полтавцевых имела шансы оказаться вполне достоверной. Очень уж не подходили друг другу эти двое. Несчастная любовь в молодости многое объясняет, это Юлия хорошо понимала.

И снова она почувствовала, как Полтавцев прикасается губами к ее пальцам. Она посмотрела на свои руки, и вздрогнула. Сколько она уже не принимает лекарств? С тех пор, как они с мужем сюда приехали, только один раз она открывала небольшую сумку, полную мазей, таблеток и гранул. Но пятна на руках ее, против всякого ожидания, заметно побледнели, а главное, она уже давно не ощущала изнуряющего зуда и жжения. Юлия рывком задрала на себе пуловер и мягкую хлопковую майку под ним, расстегнула замок на джинсах. Пятна и сыпь на животе и бедрах стали едва заметны, и даже при касании не беспокоили.

Юлия стояла, не веря своим глазам. Что за чудеса? Она даже засмеялась, потрепав удивленно поднявшего голову Хьюго по шелковистым ушкам.

– Надо это отпраздновать, рыженький!

Остаток короткого дня она провела, напевая и раскладывая свои вещи в хозяйской спальне. Но когда она закончила, ей захотелось оттуда уйти. Подхватив подушку и одеяло, она перебралась в кабинет Юрия и постелила себе на диване.

– Вот это будет правильно – сказала она то ли себе, то следующему за ней по пятам Хьюго – Здесь лучше всего.

В кабинете почти всю стену занимало высокое окно, или, скорее, дверь – такие окна почти до самого пола Юлия видела во Франции. Она подошла, выглянула наружу. Окно-дверь выходило на какую-то плоскую крышу, скорее всего под ней располагалась крыша гаража. Должно быть, летом тут получалось разместиться как на террасе. Сейчас же поверхность была слегка присыпана легкой изморозью.

Юлия еще раз осмотрелась. Рядом с диваном в шкафу она заметила еще одну коллекцию, значительно уступающую в размерах рыболовной, но не менее впечатляющую. За стеклом лежали разные виды оружия: устрашающего вида ножи в жестких кожаных ножнах ручной работы, целый набор маленьких ножичков для метания, даже жутких размеров рогатка из металла и резины. Юлия боязливо потрогала некоторые из этих мужских игрушек, но заставить себя прикоснуться к пистолетам (или револьверам, она не знала, как они правильно называются), не смогла. Их было три, два угольно-черных, один светлый, блестящий. Немного удивившись их доступности – у дяди-охотника оружие хранилось в специальном сейфе – Юлия объяснила все должностью, которую занимал хозяин дома.

Юлия легла в приготовленную постель, взяла полистать один из альбомов, но вскоре отложила его в сторону, выключив свет. Вспомнились разговоры, которые при ней вели собирательницы и хранительницы местных преданий из продуктового магазина. В чем-то похожая история случилась и с ней самой. Юлия несколько лет была отчаянно влюблена в одного молодого человека. Они встречались, расставались, ссорились и мирились много раз, пока он не сделал окончательный выбор в пользу другой девушки. Юлия тяжело переживала разрыв, и не один год не могла прийти в себя. Внешне ее жизнь казалась вполне благополучной – она окончила университет, получила диплом экономиста, устроилась на работу в банк. Работа, как и учеба, сильно не занимали ее. В школе Юлия мечтала поступить на искусствоведческий, но родители отговорили ее, приведя разумные доводы в пользу экономического образования. Она и сама понимала, что сейчас гуманитариям гораздо труднее устраиваться в жизни.

На работе они и познакомились с Михаилом Асташиным. Он уже был к тому времени разведен, занимал ту же должность, что и сейчас, и считался завидным женихом. Со свадьбой они оба не торопились, но он сумел понравиться Юлиным родителям, и, в конце концов, они поженились. Тогда же у Юлии начались проблемы с кожей. Она не раз обращалась в разные клиники, к хорошим специалистам, ей ставили разные диагнозы, но болезнь только прогрессировала. Михаил сам настоял, чтобы она ушла с работы. Их обоих устраивало то, что Юлия проводила почти все время в четырех стенах. Михаилу нравилось, что жена каждый вечер встречает его за накрытым к ужину столом, и он никогда не упрекал ее за то, что из-за кожной болезни их интимная жизнь плавно сошла на нет. Юлия не могла не замечать, что муж пользуется всяким удобным случаем съездить в командировку, но и сама старалась не признаваться себе, что в его отсутствие она не испытывает ничего, кроме облегчения.

Юлия повернулась на диване и почувствовала под рукой что-то кудряво-шерстистое. Это Хьюго незаметно пробрался к ней на постель и спал рядом, посапывая, как человек. В кабинете стало светло – небо очистилось от густых предзимних облаков, и все уголки комнаты залило ярким светом полной луны. Юлия уткнулась в спинку дивана и незаметно задремала.

Она проснулась, как будто ее толкнули. Села на диване, разбудив этим движением Хьюго. Спаниель напрягся и негромко зарычал, повернувшись в сторону окна. Юлия подняла глаза и в серебристо-голубоватом лунном свете увидела высокий мужской силуэт.

Кто-то стоял на крыше гаража, дотрагиваясь рукой до рамы высокого окна. Луна светила ему в спину, оставляя лицо в глубокой тени. Хьюго спрыгнул с дивана, бросился к окну, и залился басовитым лаем. Юлия подсознательно ожидала, что человек, стоящий снаружи, испугается шума, поднятого собакой, и бросится бежать. Но он продолжал стоять, все так же почти прижимаясь лицом к оконному стеклу. Пес рвался и продолжал лаять, подрагивая кудрявой щкуркой, блестящей в лунном свете.

Человек за окном наконец зашевелился, потом словно нехотя повернулся и спрыгнул с крыши гаража, уйдя в густую тень. Собака продолжала надрывно лаять, когда Юлия, вскочив с дивана, подбежала к окну. Она успела заметить, как человек легко перемахнул через невысокую ограду, отделяющую домовладение Полянских, пересек их двор и точно так же, без всякого усилия, оказался за оградой соседей со стороны улицы.

Только сейчас Юлия почувствовала, что у нее дрожат руки и трясутся колени. Она схватила мобильный телефон, потом включила свет. Мгновение спустя снова его выключила, подбежав на непослушных ногах к окну. В лунном свете на крыше гаража четко виднелись темные следы, отпечатавшиеся на покрытой инеем поверхности. Снова включила лампу, зачем-то забилась на диван, натянув на себя одеяло.

Хьюго сидел на полу с довольным видом. Он еще тяжело дышал, высунув язык и словно улыбаясь испугу своей новой хозяйки.

– Чему ты радуешься? – дрожащим голосом спросила Юлия. – Что мне делать, скажи на милость? Звонить в полицию, бежать к соседям?

Пес забрался на диван и устроился рядом с хозяйкой, всем своим видом показывая удовлетворение от сознания выполненного долга. Юлия так и не решилась никуда звонить, представив, что она сейчас будет объяснять дежурному, что в конце концов подъедет какой-нибудь полицейский наряд, как в тихий дом войдут среди ночи незнакомые люди. Она посмотрела на время – пятый час утра. Уснуть не удастся, это очевидно. Собака рядом, даст знать, если снова появится этот неизвестный. А утром можно будет обратиться и в полицию, и к соседям – доказательства ночного визита налицо. Следы на крыше, четкие и ясные, не дадут повода для сомнений.

Она подняла голову с подушки – Хьюго сидел на полу и нетерпеливо поскуливал. Ах, да, его же надо вести выгуливать… Юлия, сонная и вялая, кое-как оделась и спустилась вместе с собакой во двор. Там, под ярким утренним солнцем, она окончательно проснулась, и, вспомнив о ночном происшествии, направилась к соседям.

Полянский, крепкий пожилой дядька с обветренным лицом, стоял во дворе своего дома, поправляя кусты ежевики над глухой кирпичной стеной.

– Погодка-то сегодня какая, красота! – радостно приветствовал он Юлию.

Она не сразу нашлась, что ответить.

– Сегодня ночью вы ничего не слышали? Ближе к утру?

У Полянского вытянулось лицо.

– Нет, а что-нибудь случилось?

Юлия вкратце пересказала ночное происшествие. Сосед слушал с недоверчивым видом, потом покачал головой:

– Нет, ничего не слышал… Рая! – обернулся он. – Ты ничего ночью не слыхала?

Жена Полянского приоткрыла дверь застекленного тамбура и выглянула наружу.

– Доброго утречка! – она вышла за порог с веником в руках, спина у нее была обмотана теплым шерстяным платком. – Нет, я полночи не спала, поясницу у меня разломало. Тихо кругом, луна такая, как днем светло. Вот собачка ваша, да, гавкала, а так тихо было.

– Ну да, Хьюго на этого человека и лаял! – уже без особого настроения пыталась настаивать на своем Юлия.

– И куда он потом делся, покажите?

Юлия показала рукой:

– Вот, он спрыгнул с крыши гаража, потом прошел через весь ваш двор, потом перемахнул через ограду.

Полянский покачал головой:

– Мы на ночь всегда нашу собаку отпускаем, а днем она на цепи за домом. Собачка у нас серьезная, чужих никого не пропустит. Полтавцевы собаку и не держали оттого, что наша на два двора служила.

– Они ее и кормили в основном – добавила жена соседа. – У них со стола много чего собаке перепадало.

– Там, на крыше гаража, следы остались! – предъявила Юлия последний аргумент.

Соседи переглянулись.

– Что ж, посмотреть можно… – с сомнением в голосе произнес Полянский.

Вдвоем с Юлией они пошли в дом Полтавцевых. По дороге сосед посерьезнел.

– Надо глянуть, надо… Должность у Юрия Дмитриевича серьезная, и враги у него могут быть, и насчет имущества могли поинтересоваться… На предмет ценностей… Так-то он никогда на этот счет не волновался, даже сигнализацию не установил. Говорил: «Да кто ко мне полезет?»

Они вошли в кабинет. Юлия указала на окно:

– Вон там, на крыше гаража!

Они подошли к окну и одновременно посмотрели наружу.

На блестящей темной поверхности всеми цветами радуги переливались блестящие капельки воды. Яркое утреннее солнце без остатка уничтожило следы ночного происшествия.

Юлия едва не застонала от разочарования:

– Надо было на мобильник снять!..

– Ну, как же, надо, надо… – сочувственно закивал Полянский, – бывает… А может, вы кому приглянулись, а? Муж в командировке, дело молодое… У нас тут быстро все схватывают.

Юлия готова была провалиться сквозь землю.

Петербург, июль 201… года

Однажды Лика собралась прокатиться на прогулочном теплоходе по петербургским каналам. Она в последнее время так прочно вошла в роль юного прелестного создания, не искушенного в житейских тяготах, что стала находить удовольствие в прогулках по городу. Оказалось, что за шесть лет, проведенных в Петербурге, она не удосужилась познакомиться с местами, ради которых приезжает такая масса народу. До этого она знала только несколько достопримечательностей, не считая тусовочных заведений, университета, ресторанов и окрестностей бывшей их с мужем квартиры. Ну, и магазинов, конечно.

Лика готовилась спуститься по трапу на прогулочное суденышко, когда услышала знакомый голос:

– Анжелка, привет! Ты что тут делаешь?

Так обратиться к Лике мог только Никита Михайленко, бывший однокурсник и довольно близкий друг, хотя и в прошлом.

– Прокатиться собираюсь. А что? – Лика пока не могла решить, стоит ли возобновлять знакомство с Никитой. Но она успела забыть, что в таких случаях он решал сам, и отвертеться не представлялось возможным. При желании или необходимости Никита проявлял бульдожью хватку.

– Говорили мне, что ты изменилась после развода со своим папиком, но чтобы настолько! На экскурсии ездишь!

– Молодой человек, не задерживайте посадку, вы заходите или нет? – поторопил Никиту мужик в тельняшке, стоящий с канатом в руках.

Никита в два шага одолел трап и, взяв Лику под локоть, протащил к самой последней скамейке, по дороге прихватив пару клетчатых пледов. Лика оценила это чуть позже, когда катер двинулся и поднялся свежий ветер. Народу в будний день на судне собралось мало, все уселись поближе к экскурсоводу, поэтому их разговору с Никитой никто не мешал.

– А ты что здесь делаешь? – в свою очередь поинтересовалась Лика. – И не называй меня Анжелой.

– Теперь на катере катаюсь, Анжелика. – Никита рассмеялся, игнорируя недовольную мину, проступившую на лице Лики. Сердиться на него было невозможно, и Лика спросила:

– Чем занимаешься? Вообще?

– Догадайся с седьмого раза! А можно и с первого – продаю. Сейчас реально существует только два занятия – продавать товары и продавать услуги. Пока товары, а потом видно будет. У меня небольшой интернет-магазин.

– И как? Успешно?

– Прикидываешь, стоит ли меня рассматривать в качестве потенциального супруга? Пока не стоит. А в остальном я всегда готов, как юный скаут. Ты же у нас теперь соломенная вдова?

Слушая обычный Никиткин треп, Лика решала, нужно ли посвящать Никиту в свои планы. По всему получалось, что раскрывать свои карты означало делать опрометчивый шаг. Но пригодиться он мог, поскольку могли возникнуть непредвиденные сложности. Ликина мама зря волновалась, считая, что дочь может выскочить за Никиту замуж. Даже в самые нежные свои годы Лика имела кое-какие мозги. Им обоим вполне хватало того, что всегда имелся наготове партнер для вылазок в клуб, ну и, само собой, для секса. Никита тоже, должно быть, вспомнил об этом:

– Выручим друг друга по старой памяти? В плане дружеского секса?

Лика засмеялась:

– Как был трепло, так и остался! Ладно, поедем к тебе.

– А почему ко мне? Твой бывший, что, тебя без крыши над головой оставил?

– Угадал. Снимаю комнату, и даже квартирная хозяйка имеется.

Лика на всякий случай подстраховалась, немного приврав, потому что с Никиты сталось бы попытаться пристроиться у нее пожить. Никита родился в Питере, но почему-то жилья не имел, вечно скитаясь по съемным квартирам.

Прокатившись по каналам и перекусив в первой попавшейся кафешке, они поехали к Никите. Он обитал возле станции метро «Лесная», в блочной пятиэтажке.

Поднимаясь вслед за Никитой по крутой лестнице с узенькими ступенями, Лика поражалась обилию дверей на каждой крохотной площадке.

– Что головой вертишь, Анжелка? Забыла, как обычные люди живут?