«Харбинская» операция НКВД СССР 1937–1938 гг. Механизмы, целевые группы и масштабы репрессий

© Н. А. Потапова, 2020

© Издательство «Алетейя» (СПб.), 2020

Введение

Социально-экономические преобразования, проводившиеся в СССР в 1920–1930-е гг., сопровождались государственными репрессиями и принуждениями. Особого размаха и жестокости чистки достигли в период Большого террора. Согласно данным НКВД, в это время преследованиям подверглось около 1,4 млн чел., в том числе около 700 тыс. чел. было приговорено к расстрелу[1].

На рубеже 1980–1990-х гг. стал возрастать интерес к теме Большого террора. Этому способствовали процессы реабилитации жертв политических репрессий, а также открытие и введение в научный оборот архивных документов ранее находившихся под грифом «совершенно секретно». Проблематика Большого террора оказалась в центре научного внимания. В существующих работах по массовым репрессиям 1937–1938 гг. главное место занимает сам феномен Большого террора, его причины, масштабы, последствия и т. д. В то же время «национальные» операции (в частности «харбинская») как вторая по численности репрессивная акция Большого террора до настоящего момента исследованы крайне фрагментарно. Серьезное и многостороннее изучение истории «национальных» карательных акций вызвано необходимостью понять их причины, методы и последствия, а также преодолеть тоталитарные тенденции, существующие в современном обществе. Поэтому очень важным моментом является выработка научного знания по данной проблематике, что, в свою очередь, требует получения доступа к делопроизводственной документации НКВД СССР.

Актуальность данной научной проблемы определяется необходимостью анализа «харбинской» операции, вскрытия причин и условий, вызвавших карательную акцию, механизмов ее проведения, уточнения репрессированных групп населения, а также установления численности жертв по приказу № 00593. Законодательно-нормативные акты и оперативные приказы НКВД СССР 1937–1938 гг. не позволяют проследить объекты «харбинской» карательной акции, поэтому для их конкретизации как на общесоюзном, так и на региональном уровне необходимо привлечение новых делопроизводственных документов НКВД СССР, в том числе материалов внесудебных инстанций и «альбомов». В связи с этим актуальным является исследование реализации «харбинской» операции в регионах СССР, включающее выявление технологий ее проведения в республиках, краях и областях Советского Союза, установление региональных особенностей в определении групп населения, попавших в приказ № 00593, решение вопроса о том, насколько реальные жертвы террора совпадали с декларируемыми, и т. д.

Важным моментов в изучении «харбинской» операции является то, что некоторые выводы, полученные в результате изучения этой карательной акции, можно перенести на другие репрессивные мероприятия против «инонационалов» и «инограждан», в том числе выводы о механизмах их проведения, о роли Москвы и регионов в организации «линейных» репрессий, о разграничении карательных полномочий между центральным аппаратом НКВД СССР и территориальными чекистскими органами и т. д. Полученные результаты существенно расширят представления об организации и проведении серии «национальных» операций.

Периоду массовых карательных акций 1937–1938 гг. посвящен значительный объем литературы отечественных и зарубежных авторов, основанной на различных по объему и полноте документах. Полный обзор историографии этой тематики может являться предметом отдельного исследования[2]. В отечественной и зарубежной историографии Большого террора можно выделить два периода: советский – 1960-1980-е гг. и постсоветский – начало 1990-х – до настоящего времени. В первый период возможности изучения массовых репрессий 1937-1938 гг. были очень ограничены из-за отсутствия источниковой базы. Тем не менее в это время историки обозначали черты террора, появились первые подходы и оценки. Данная тема, базовая для западной советологии, с началом 1990-х гг. стала ведущим направлением как в отечественной историографии, так и в историографии постсоветских стран. Ключевым событием для выделения второго этапа изучения Большого террора послужила «архивная революция», благодаря которой исследователи получили доступ к ранее закрытым архивным документам, в том числе ведомственному, внесудебному, учетному делопроизводству НКВД СССР, что значительно расширило источниковую базу исследований и способствовало более глубокому изучению карательной политики и механизмов репрессий. Благодаря «архивной» революции исследователи смогли в рамках Большого террора выделить три ключевых направления карательной политики: «кулацкая» операция, серия «национальных» операций и репрессии против партийно-государственной, культурной и научной элит.

Первые работы, посвященные непосредственно «национальным» операциям, появились во второй половине 1990-х гг. В начале 1990-х гг. российским исследователям А.Б. Рогинскому, Н.Г. Охотину, О.А. Горланову удалось получить доступ к материалам ведомственной статистики НКВД СССР, хранящимся в ЦА ФСБ России. Используя эти данные, ученые начали работу над созданием сборника документов по статистическим аспектам массовых операций 1937–1938 гг., которую не удалось завершить. Однако на основании делопроизводственной документации НКВД СССР историки из международного историко-просветительского, правозащитного и благотворительного общества «Мемориал» смогли показать механизмы и масштабы проведения «польской» и «немецкой» карательных акций. Алгоритм изучения массовых акций против «националов» был предложен Н.В. Петровым и А.Б. Рогинским, которые пришли к выводу, что приказ № 00485 («польский») стал «модельным» для директив НКВД по всем последующим «национальным» операциям. Именно они первыми указали на «безлимитный» принцип и на новый в практике НКВД процессуальный порядок осуждения – «альбомный». Авторы исследуют целевые установки «национальных» операций, механизмы их проведения, а также соотношение между «линейными» карательными акциями и другими массовыми операциями 1937–1938 гг. Историки показывают масштабы «польской» операции, делая заключение, что данная чистка стала главной в статистике НКВД СССР[3].

В статье «Из истории “немецкой операции” НКВД 1937–1938 гг.» Н.Г. Охотин и А.Б. Рогинский показывают особенности второй по численности жертв «национальной» операции – «немецкой», проводившейся на основании приказа № 00439. Здесь авторы вводят в научный оборот не только общесоюзную статистику, но и региональную. Ими было выделено три направления репрессивной политики 1937–1938 гг. в отношении немецкого населения, а именно: административное выдавливание последних с территории СССР, изоляция германских диппредставительств и непосредственно аресты и осуждения. Причины «национальных» операций исследователи из «Мемориала» видят не в этнических чистках, они считают, что поводом для репрессий выступала «связь с заграницей». Кроме этого, в работе определяются целевые категории приказа № 00439, в их числе бывшие германские военнопленные, политэмигранты, перебежчики из Германии, «контрреволюционные активы» немецких национальных районов, бывшие германские подданные, работающие или работавшие ранее в оборонной промышленности и на транспорте, служащие диппредставительств, бывшие российские военнопленные и служащие немецких предприятий, жены осужденных по «немецкой» операции и заключенные, отбывавшие срок за шпионаж в пользу Германии[4].

В работах Л.П. Белковец[5], В.И. Бруля[6], В.В. Ченцова[7], А.А. Германа[8] представлена история реализации «немецкой» операции в отдельных регионах СССР, в частности в Западной Сибири, на Урале и в Украине, ее связи с предшествующими репрессиями против немецкого населения. Исследователи, опираясь на архивно-следственные дела, воспоминания большое внимание уделяют в своих работах не механизмам проведения «немецкой» «национальной» операции и ее масштабам, а скорее методам ведения «следствия». Саму чистку немецкого населения они рассматривают как один из этапов репрессивной политики в отношении представителей этой этнической группы.

Особенности проведения «немецкой» операции в Москве и Московской области отражены в работе А.Ю. Ватлина. Автор на материалах архивно-следственных дел, хранящихся в Государственном архиве РФ, рассматривает репрессии против немцев с 1936 по 1941 г. На примере немцев в СССР автор прослеживает трансформацию советского общества в 1920–1930-е гг. с целью создания «нового советского человека» единого образца. А.Ю. Ватлин выделяет три этапа достижения поставленной цели: теоретическая постановка вопроса, привлечение низовых инициатив в качестве «творческого» ответа на запрос власти и непосредственно устранение «чуждых элементов» через репрессии. Автор считает, что руководство СССР пошло по пути уничтожения «инонационалов» и «инограждан». Непосредственно самой «немецкой» операции НКВД 1937–1938 гг. в работе отведено немного места. Карательную акцию по приказу № 00439 исследователь рассматривает как один из периодов в растянутой по времени «немецкой» операции НКВД[9].

Российский исследователь С.А. Кропачев на основании ведомственных материалов НКВД и партийных документов, опубликованных в сборнике документов «Лубянка. Сталин и Главное управление госбезопасности НКВД»[10], рассматривает «национальные» карательные акции как одну из важнейших составляющих репрессивной политики, связанную с активизацией в СССР борьбы с «национализмом», что, по его мнению, выразилось в усилении репрессий против национальных меньшинств. Автор отмечает, что именно в период Большого террора меняется политика государства в отношении отдельных этнических групп, что было обусловлено внешне- и внутриполитическими факторами. К первым относятся обострение международной обстановки, усиление напряженности в отношениях Советского Союза с соседними государствами, именно поэтому репрессии были направлены на поляков, немцев, харбинцев, румын, латышей, эстонцев, финнов, греков, афганцев, иранцев, китайцев, болгар и македонцев. К внутренним факторам С.А. Кропачев относит изменение общей стратегии национальной политики, так как «коренизация» не отвечала новой тенденции к усилению централизации государственной власти. При переходе к развернутому строительству социализма должна была наступить и новая стадия национальной политики[11].

Российский исследователь И.Г. Джуха занимается изучением «греческой» операции. В своих работах он анализирует причины чисток в отношении греков, рассматривает судьбы репрессированных. Непосредственно карательную акцию против греков 1937–1938 гг. историк относит ко второму этапу репрессий против греческого населения. Первый – связывает с раскулачиванием в 1929–1935 гг., а третий – с массовой депортацией 1940-х гг. Автор полагает, что причина «национальных» операций сводится к тому, что И.В. Сталин испытывал большие затруднения в решении национального вопроса, так как этнические сообщества, «связанные круговой порукой», слабо поддавались контролю. Также И.Г. Джуха связывает репрессии против греков в СССР с ухудшением советско-греческих отношений[12].

С начала 2000-х гг. усилиями международного исследовательского коллектива под руководством немецких историков М. Юнге и Р. Биннера на основе ведомственного делопроизводства НКВД СССР разного уровня, материалов внесудебных инстанций 1937–1938 гг., а также архивно-следственных дел всесторонне изучается «кулацкая» операция, проводившаяся на основании приказа № 00447. К настоящему времени опубликована серия документальных и монографических изданий, вышедших в России, Украине, Грузии и Германии. Историками был предложен алгоритм исследования самой массовой карательной акции «по вертикали и горизонтали» через изучение репрессий в отношении отдельных целевых групп и в региональном аспекте, а также было сделано заключение об обоюдной ответственности за террор власти и общества. Особенности проведения «кулацкой» операции были показаны на примере некоторых регионов России[13], Украины[14], Грузии[15].

В одной из последних работ «Большевистский порядок в Грузии» на примере закавказской республики исследуются все три главные операции НКВД Большого террора: операция по приказу № 00447, операция по «национальным» линиям и социальная чистка. На основании архивно-следственных дел и материалов внесудебных инстанций описываются особенности проведения в Грузии карательных акций. На примере «линейных» операций показан жесткий контроль московского центра над территориальными НКВД. Отдельная глава посвящена «национальным» операциям, в том числе «харбинской», где авторы сборника отвергают активно дискутируемый в историографии тезис об этнизации сталинизма. Исследователи убедительно доказывают, что причиной репрессий по «национальным» операциям выступала не этническая принадлежность арестованного, а его социальный статус и «антисоветское» поведение[16].

Концепцию об этнизации сталинизма выдвинул немецкий историк Й. Баберовски на основе изучения политики сталинского режима в Азербайджане. Он считает, что «большевистское руководство воспринимало окружающую действительность как арену межэтнических конфликтов». Поэтому национальность оценивается автором как важнейший компонент того образа врага, который был присущ сталинской власти. В отношении массовых репрессий 1937–1938 гг. Й. Баберовски констатирует, что «этническая чистка занимала центральное место в системе сталинского террора». Позднее, изучив операцию по приказу № 00447, он заметил, что этнические чистки имели место только в 1938 г., а в 1937 г. репрессии проводились по социальному признаку[17].

Скептически к выводам Й. Баберовски относится российский исследователь А.И. Савин. Проанализировав архивно-следственные дела жертв массовых операций НКВД в Алтайском крае и Омской области, он приходит к выводу, что деление Большого террора на год социальный и год этнический является «умозрительной логической конструкцией», которая «не находит своего однозначного подтверждения в источниках». А.И. Савин говорит о тенденции этнизации сталинизма, которая была непоследовательной, неустойчивой по времени, переживала постоянные рецидивы возврата к традиционным социальным, классовым, политическим мотивам репрессий. Приводя аргументы «за» и «против» тезиса этнизации сталинизма на примере «немецкой» операции НКВД СССР, ученый приходит к заключению, что решающим критерием для репрессий по национальному признаку являлось «враждебное» социальное прошлое[18].

В книге российского историка А.Г. Теплякова один из разделов посвящен расправе над «инонационалами» и «иногражданами» в Сибири. Он не приводит точной статистики репрессированных по «национальным» операциям в Сибири, а сами карательные акции рассматривает на основе ведомственной документации НКВД через показ кадровой истории и внутренней жизни ОГПУ-НКВД, агентурно-оперативной работы чекистов и их роли в массовых репрессивных кампаниях[19].

Одна из глав диссертационного исследования российского историка Г.Д. Ждановой, на основе которого была написана монография «Политические репрессии на Алтае 1919–1938 гг.», посвящена проведению «кулацкой» операции и серии «национальных» операций в Алтайском крае. На основании архивно-следственных дел и материалов внесудебных инстанций автор делает заключение о том, что репрессии являлись инструментом очищения общества от социально чуждых элементов и устранения политических противников большевиков, к которым в разные периоды относились те или иные группы населения. Анализируя состав жертв репрессивной политики на протяжении 1920-1930-х гг., Г.Д. Жданова приходит к выводу о том, что Большой террор стал логическим завершением всех предыдущих репрессивных акций. По мнению исследователя, идея построения «чистого» общества путем искоренения «социально чуждых» и политически «враждебных» элементов являлась приоритетной для советской власти. Автор относит к основным группа риска Большого террора «бывших людей», имевших социально чуждое происхождение (кулаки, выходцы из дворян и помещиков, священники, торговцы и т. д.); лиц, имевших в биографии «темные» пятна (служба в белой армии, судимости, участие в антисоветских крестьянских мятежах); а также членов (в том числе бывших) иных политических партий и представителей оппозиции в партии большевиков. Г.Д. Жданова отмечает, что все эти категории граждан с 1920-х гг. попадали в группу риска. Большой террор расширил этот список, прибавив к нему «инонационалов». Историк видит цель репрессий в построении бесклассового общества советского образца (социальная инженерия), а достигалась она решением ситуативной задачи модернизации (в рамках политики коллективизации и индустриализации), а также задач, обусловленных военной угрозой (ликвидация пятой колонны). Важной заслугой автора является то, что она одна из первых историков для иллюстрации особенностей проведения «национальных» операций на Алтае использовала решения Комиссии НКВД и Прокурора СССР, которые позволили ей не только точно определить масштаб репрессий в регионе, но и составить социальный портрет репрессированных[20].

На проведение «харбинской» операции наряду с «польской», «немецкой» и другими карательными акциями одними из первых обратили внимание историки из «Мемориала»[21], однако специальное исследование так и не было проведено. Н.Н. Аблажей на материалах архивно-следственных дел и данных Книг памяти определила проблему, показав общесоюзные особенности проведения «харбинской» операции. Автор обратила внимание на то, что по приказу № 00593 были осуждены не только бывшие служащие КВЖД, но и реэмигранты из Китая, а также перебежчики. Кроме того, исследователь считает, что основанием для расстрела или заключения являлась принадлежность «харбинцев» к определенной категории населения, по которой было принято репрессивное решение. Автор обратила внимание, что количество репрессированных по приказу № 00593 почти в два раза превысило количество советских граждан, въехавших в СССР после продажи КВЖД, объясняя это включением в рамки «харбинской» операции реэмигрантов и перебежчиков 1920–1930-х гг. Также одну из причин проведения карательной акции по приказу № 00593 Н.Н. Аблажей видит в «связи с заграницей»[22].

Ведущий российский историк В.Н. Хаустов склонен выделять так называемую японскую операцию НКВД СССР 1937–1938 гг. Он полагает, что карательная акция включала в себя аресты «харбинцев», депортацию корейского населения из Дальневосточного края, а также репрессивные акции, в том числе выселение из страны и расстрел или заключение в отношении китайцев. Данную операцию автор выделяет на основании обвинения этих категорий в «японском» шпионаже. Однако репрессии против самих японцев в рамках выделенной им «японской» операции исследователь затрагивает крайне фрагментарно, упомянув лишь, что в отношении последних советское руководство действовало достаточно осторожно[23].

Одним из первых обратил внимание на репрессии против китайцев в рамках «харбинской» операции российский исследователь В.Г. Дацышен[24]. Его ученик С.М. Силонов на материалах архивно-следственных дел, хранящихся в архивах УФСБ по Красноярскому краю, Томской, Кемеровской, Новосибирской областям, Республике Хакасия, рассматривает репрессии в отношении интернированных китайцев в СССР. Автор заключает, что все интернированные китайцы, не репатриированные до 1937 г., попали под действие приказа № 00593. С.М. Силонов утверждает, что история интернированных китайцев, нашедших спасение на территории СССР в 1932–1934 гг., в 1938 г. завершилась их физическим уничтожением[25]. Еще один российский историк Е.Н. Чернолуцкая на основании данных архивно-следственных дел чекистов Дальнего Востока смогла выявить особенности и масштабы так называемых китайских операций в Дальневосточном крае. Однако отсутствие материалов внесудебных инстанций не позволило ей показать, что «китайские операции» на Дальнем Востоке были вписаны в рамки приказа № 00593[26]. Г.Д. Жданова, исходя из материалов внесудебных инстанций, отмечает, что по «харбинской» операции в Алтайском крае прошло около 40 % китайцев и корейцев от общего числа осужденных по приказу № 00593[27]. Данное исследование одно из немногих, которое указывает на то, что корейское население стало целевой категорией «харбинской» карательной акции, несмотря на то, что тема преследований против корейцев в СССР периода Большого террора достаточно хорошо освещена в литературе[28].

В целом Большому террору в отечественной и зарубежной историографии посвящено значительное количество работ. Наиболее дискуссионные проблемы касаются вопросов о том, кто был направляющей силой репрессий и каковы были полномочия НКВД в проведении массовых карательных акций. Касаемо причин Большого террора большинство авторов сходятся во мнении, что они были связаны со страхом советского руководства перед появлением пятой колонны, желанием И.В. Сталина жесткими методами осуществить модернизацию СССР и физически уничтожить население, которое не вписывалось в новое «социалистическое общество». Среди массовых операций Большого террора в центре внимания находится «кулацкая» карательная акция. Благодаря коллективу исследователей во главе с немецким историком М. Юнге показаны не только механизмы проведения операции по приказу № 00447, но и технологии отбора жертв чистки и, что не менее важно, региональные особенности реализации этой репрессии. «Национальные» операции до настоящего времени остаются малоизученными. Из более чем десятка известных «национальных» операций НКВД в поле зрения специалистов попали только четыре: «польская», «немецкая», «харбинская» и «греческая». Несмотря на свою научную значимость, работы, посвященные перечисленным выше «линейным» карательным акциям, не отражают целого ряда проблем, в том числе не дают полного представления о механизмах проведения «национальных» операций, группах населения, попавших под репрессию, региональных особенностях и т. д. Следует заметить, что в настоящее время имеются работы, посвященные региональным особенностям политических репрессий, в которых «национальные» операции рассматриваются в контексте чисток 1920–1930-х гг. Исследования посвящены преследованиям против поляков, немцев в Западной Сибири, на Урале, в Украине и Московской области. Однако основная проблема данных работ заключается в весьма ограниченном использовании материалов ведомственных архивов, а в некоторых работах документы НКВД СССР вообще не задействованы. Главную группу источников для создания подобных работ составили архивно-следственные дела, которые лишь фрагментарно отражают механизмы и масштабы репрессий. Материалы внесудебных инстанций, особенно решений Комиссии НКВД и Прокурора СССР, а также Особого совещания при НКВД, не были задействованы даже в работах «мемориальцев». С протоколами «двойки» по Алтайскому краю знакомилась Г.Д. Жданова[29], а по Грузинской ССР – М. Юнге с коллективом исследователей[30]. Поэтому исследование «харбинской» операции представляется достаточно перспективным и определяет новизну данного исследования.

В работе использовался широкий круг источников различных видов:

• законодательно-нормативные документы государственной и партийной власти;

• делопроизводственная документация органов власти;

• делопроизводственная документация НКВД СССР;

• база данных «Жертвы политического террора».

К группе законодательно-нормативных документов государственной и партийной власти относятся Конституция 1936 г., уголовное и уголовно-процессуальное законодательство. В Конституции были зафиксированы основные принципы советского судопроизводства[31]. Положения Конституции детализировались и уточнялись в инструкциях о выборах в Советы[32]. Законодательство, регламентировавшее судебную практику, представлено Уголовными кодексами 1922 и 1926 гг. и Уголовно-процессуальным кодексом 1923 г., в которые вносились изменения, касавшиеся составов контрреволюционных преступлений и их подсудности. Изучение советского законодательства дает возможность определить структуру и функции органов правоохранительной системы, выявить, какие действия рассматривались как контрреволюционные преступления и т. д.

Делопроизводственная документация органов власти представлена материалами (стенограммой) февральско-мартовского пленума ЦК ВКП(б) 1937 г., опубликованными в журнале «Вопросы истории»[33], а также рядом постановлений Политбюро ЦК ВКП(б), принятых в 1937–1938 гг. и касающихся проведения, продления, завершения массовых операций Большого террора. Документы февральско-мартовского пленума состоят из нескольких частей. Во-первых, неправленый текст стенограммы заседаний, сохранившийся практически полностью. Во-вторых, стенографическая запись с собственноручной правкой выступавших. С точки зрения ценности данного памятника нужно отметить, что партийные материалы имеют особое значение, так как в силу специфики государственного режима они выступали в качестве генеральных руководящих документов. Материалы февральско-мартовского пленума дают некоторое представление о причинах «национальных» операций НКВД, о том, как накануне Большого террора высшее руководство страны воспринимало «инонационалов» и «инограждан». В работе также задействованы постановления Политбюро ЦК ВКП(б) с июля 1937 г. по ноябрь 1938 г., в том числе постановления об утверждении проектов оперативных приказов НКВД по массовым операциям 1937–1938 гг., о продлении репрессий, принимаемые на протяжении 1937–1938 гг., об окончании массовых операций и т. д. Значительная часть документов, показывающих роль высшей партийной власти в организации и проведении карательных акций, введена в научный оборот[34].