Она полетела, она все-таки полетела… Женские истории

Глава 10 Эти странные взрослые

В детстве мне нравилось подражать голосам различных животных. Я кудахтала курицей, воспроизводила диалоги котов, могла изобразить козу, лошадь, щенка и лягушку.

О, лягушек я любила особенной, нежной любовью. Вместо грибов, я собирала в лесу лягушек в корзинку. Мне очень нравились эти удивительные создания. Их большие глаза, пальчики, как у людей. До сих пор не понимаю, почему у некоторых людей к ним негативное отношение?

Однажды мы устроили пикник в лесу. Жарили на костре хлеб, пекли картошку. Взрослые сидели вокруг импровизированного стола и пели «То не ветер ветку клонит…»

Мне наскучило слушать их заунывное пение, и я решила всех немножко развеселить. Для этого я поймала большущую лягушку, подошла к своей самой любимой и весёлой тетке Тане, погладила её по спине. Тётка Таня приветливо улыбнулась мне и снова повернулась к поющим. В этот самый момент я и засунула ей за платье свою замечательную большую и холодненькую лягушку. Для усиления эффекта я придавила лягушку сверху рукой. Я думала, что вот сейчас-то будет веселье. Все будут хохотать и хвалить меня за находчивость. Но получилось всё наоборот. Тётка Таня почему-то закричала не своим голосом, потом начала прыгать, пока из-под платья не вывалилась лягушка. С ней даже было плохо, и все искали какие-то капли. А меня отругали и отправили домой.

Странные люди эти взрослые. И веселиться-то по-настоящему они не умеют. Едят, пьют, поют свои дурацкие песни, устанавливают какие-то условности, правила поведения, нормы. А ведь иногда так здорово побыть самим собой, немножко раскрепоститься. Поваляться на траве, побегать босиком по лужам, искупаться в реке прямо в платье и босоножках, почесаться спиной об косяк, как это делал мой отец. О, он здорово чесался спиной об косяк! И умел очень заразительно смеяться, когда глядел мультики. Он падал на пол и хохотал, высоко задирая при этом ноги. Я больше смеялась, глядя на него, чем на экран телевизора. Особенно здорово отец хохотал, когда мы смотрели «Весёлые ребята». Помните то место, где поросенок улегся спать в тарелку, а потом в него воткнули вилку и он завизжал. Так вот в этом самом месте отец визжал громче поросёнка.

Как ни странно, я любила, когда отец приходил с работы «навеселе», ну конечно слегка. Он обязательно устраивал с нами «ломку» и катал нас с Наташкой на спине. Эта игра называлась «битый небитого везёт». Мы хохотали до слёз, бегали, кричали и обязательно играли в прятки. Мне кажется, не было такого дела, за которое отец не взялся бы. Он помогал мне решать самые трудные задачи по математике. А телевизор он ремонтировал с огромной отверткой в руках. Он разбирал телевизор полностью, потом собирал его заново. При этом, у него оставалась куча запасных частей. Но самым удивительным было то, что телевизор после его ремонта начинал показывать.

Несмотря на 7 классов образования, отец был отличный «интуист» (это слово я придумала только что). Даже его тёща — наша вторая бабка (бабка Марья) любила его больше своей собственной дочери. Откуда я это знаю? Да со слов самой матери.

Они с отцом тогда были ещё совсем молодыми, и пошли на какую-то вечеринку в том же районе, где жила наша бабушка. Там они повздорили, и моя мать убежала с вечеринки «к маме». А мама (наша бабушка) сразу ей дверь не открыла, а спросила:

— Это ты, Лиза? А почему ты одна? А где Саша?

Мама ей ответила, что оставила его «догуливать».

Тогда бабушка посоветовала нашей маме вернуться за своим мужем и приходить вместе с ним.

Мама сначала не поверила ей и переспросила:

— Так ты не пустишь меня? И я, твоя дочь, пойду ночью назад одна?

На что бабушка ответила:

— Да, ты все еще моя дочь. Но ты еще и мужняя жена. Вернись за своим мужем, и приходите вместе.

Какой мудрый урок. И главное сразу всё встаёт на свои места. Отец обычно такие ситуации называл свободой выбора:

— Выбрал кость — гложи, на чужую не зарься.

Глава 11 Все собаки моего детства

У меня всегда было много знакомых кошек и собак, с которыми я неплохо ладила. Всегда носила в кармане что-нибудь вкусненькое, так на всякий случай. Даже незнакомые собаки это чувствовали и вели себя со мною «запросто». Может быть это потому, что от меня пахло собакой? Но ведь кошкой тоже пахло.

Самой первой собакой на моей памяти была Кукла — маленькая чёрная собачка с белым галстуком вокруг шеи. Кукла была очень преданной и игривой. Часто воровала у меня варежки, стоило мне положить их на снег, когда я вытряхивала снег из валенок. Хватившись варежек, я бежала за ними к ней в конуру. Но, увы, иногда опаздывала и обнаруживала там только волнистые ниточки. У Куклы родились два щенка — Шустрик и Мямлик. Была ещё такая программа по телевидению, где участвовали две куклы — Шустрик и Мямлик. Вот в их честь мы и назвали щенков. Мы с Наташей играли с этими щенками, когда они были ещё совсем крошечные. Мы пеленали щенков, клали их в кукольные кроватки. Шустрика мы оставили себе, и он вырос в большую собаку. Мастью походил на мать, но был много крупнее.

Помню, как однажды, играя во дворе, я спряталась в его конуре. Шустрик мне очень обрадовался и тоже туда залез. Так что мне тогда пришлось кричать, чтобы меня освободили.

Потом была Белка. Маленькая рыжая собачка «царских кровей». Мать подобрала её на вокзале. Белка любила петь, танцевать, сидеть на окошке, спать на мягкой постели и есть сахар. У моего младшего брата был детский аккордеон. Я играла на этом аккордеоне собачий вальс, а Белка мне подпевала. Она была очень талантлива. А умерла в родах. Мы тогда очень горевали.

Последним был Стёпка.

Принесли нам как-то чёрного спаниеля. То ли потерялся он, то ли охотники бросили. На охоте всякое бывает. Иногда и ружья теряют, не то, что собак. Так он у нас и остался жить. Был очень добродушным и шустрым, как вьюн. На цепь мы его не сажали, он так бегал. Были у Стёпки длинные уши и странные лапы, как бы приплюснутые.

Однажды, зимой катались мы с горки. Степка всё около нас крутился. Вдруг внизу, у проруби, где бабы бельё полоскали, поднялся переполох. Мы санки побросали и туда. А там бабы кричат:

— Собака утопилась! Собака утопилась! В прорубь бросилась!

Но тут над водой появилась Степкина голова. А потом и он сам выпрыгнул на лёд. И тут же пулей к дому, пока вода на нем не замёрзла. Отец тогда говорил, что это он ондатру под водой учуял.

Больше всего на свете любил Степка в машине ездить и чтобы непременно на первом сиденье. Стоит машине к дому подъехать, он уж в ней сидит. И когда успевал? И не интересовался даже, чья машина. Сядет и всё тут: «Вези, мол, меня, я готов!» Наверное, он на охоту всегда на разных машинах ездил. А охотник он был отменный и дичь не портил. Я в этом лично однажды убедилась.

Забрались как-то раз в наш огород соседский курицы — молодки. Бегают, грядки разрывают. Я попыталась их поймать, да не тут-то было. Они залезли в колючий малинник. Я и так пробовала их достать, и этак. Ну, отбилось дело. А Степка сидит в сторонке, хвостиком виляет, на меня глядит. Я из сил выбилась и говорю ему с обидой:

— Ну, что глядишь, помогай, ищи. После слова «ищи» Степка стрелой юркнул в малинник и через пару минут стоял передо мной с курицей в зубах. У меня всё похолодело внутри при мысли, что он свернул курице шею.

Я вынесла курицу на улицу и отпустила её на землю. Та, как ни в чём не бывало, отряхнулась и принялась рыться в песке. А сзади меня уже стоял Стёпка с очередной курицей в зубах.

Из-за моей дружбы с собаками однажды приключился со мной один казус. Шла я из магазина как-то вечером. Уже и темнеть начинало. Осень тогда была дождливая. Под ногами грязь. Иду я нога за ногу, о своём думаю. Слышу, сзади меня вроде кто-то догоняет, по грязи шлёп-шлёп. Ну, думаю, пусть спешит. Я в сторонку отошла, чтоб дорогу уступить. Но вдруг тот, кто шёл сзади, как положит мне свои ручищи прямо на плечи и дышит этак тяжело-тяжело. Ну, думаю, конец мне, сейчас душить начнет. Только вдруг этот самый грабитель как лизнет меня в щёку. Тут уж у меня весь столбняк сошёл. Я голову повернула, а это — мой старый знакомый — рыжий пёс. Я его хлебом угощала когда-то, вот он меня и припомнил. От избытка «чувств-с» целоваться полез.

Собака, она вся наружу. Уж, если рада тебе, так на руки запрыгнет. И предана — по гроб. Кошки, они не такие. Дольше обиду помнят и больше привязаны к дому, нежели к хозяину.

Жила у нас этакая парочка — Зина и Ксюша. Это я их так назвала. Одну — в честь моей любимой учительницы физики, другую — в честь соседки, она ещё в магазине тогда работала. Разговорчивые были кошки. Одна в комнате на стуле лежит, другая в кухне. И разговаривают между собой:

— Мыр — мяу, мыр — мяу…

— Мяу — мяу, мыр…

Однажды я гладила на кухне бельё. Под окном стояла поленница. На ней лежала Ксюша. Моё внимание привлекло её неадекватное поведение. Она выгнулась, перевернулась на спину, изящно потянула шею, помахала хвостиком, снова перевернулась. При этом движения её были столь грациозны и женственны, что я невольно подалась к окну, чтобы увидеть — перед кем это она так «выделывается». На земле под вишней сидели три «прибалдевших» кота — чёрный, рыжий и серый. Так вот в чём дело! А я-то думала, что варьете придумали люди!

Кроме лягушек, собак и кошек, любила я ещё и лошадей. Помню мои первые прогулки на лошади при луне, мои первые полёты с лошади. Об этом мне напоминает мой травмированный позвоночник. Разумеется, я падала не только с лошади. Я падала и с чердака, и на пол, когда Наташка из-под меня стул выдернула. Я тогда так хлопнулась, что целый вечер потом пролежала. И как только моя разлюбезная сестричка меня совсем в детстве не угробила?

Но вернусь к любви. Так вот, было в моей жизни то, что я не любила. Вернее сказать тот, кого я не любила. Это ещё мягко сказано — «не любила».

А речь идет о петухах. С ними у меня не заладилось с самого начала. И я их, честно сказать, боюсь до сих пор. И если где-то в радиусе пяти километров от меня живёт «клевачий» петух, то уж, поверьте моему горькому опыту, он непременно найдет повод и время со мною встретиться. Так вот у бабки Фелицаты жил такой «клевачий» петух, и я его панически боялась. А он об этом не только прекрасно знал, он этим упивался. О, даже сейчас, при одном упоминании об этом петухе, во мне закипает ярость благородная. Да и было от чего. Этот петух превратил мою жизнь в сущий кошмар. Он знал весь мой день до мелочей. Во сколько я возвращаюсь из школы, когда хожу гулять или в магазин. Он выслеживал меня, как нюховая собака, он появлялся в самые неожиданные моменты в самых непредсказуемых местах. Он ежедневно встречал меня из школы, и мы устраивали гонки вокруг грузовой машины нашего соседа. Но это исчадие ада, промчавшись под машиной, выскакивало прямо перед моим носом. Почти каждый день я приходила домой в слезах. Стали поговаривать, что петух «может выклевать ребёнку глаза». Всё закончилось тем, что бабушка пригласила меня однажды на лапшу из петуха. Хотя это и было моей победой, я не торжествовала. Мне почему-то не хотелось есть своего врага.

После этого петуха в моей жизни было еще несколько встреч с этими бандитами. Помню, как мы стайкой девчонок бежали в кино. Сзади нас догнал петух и клюнул… Кого бы вы думали? Меня! Меня одну он выбрал изо всех, хотя я и шла не последней. Он буквально выклевал меня из серёдки.

А совсем недавно на меня напал петух и его прогнал маленький мальчик лет семи. Мальчик очень удивился поведению петуха. Он сказал, что это старый петух и никогда раньше не клевался. Наверное, я сама виновата. Вижу во всех петухах потенциальных бандитов и провоцирую их этим самым к агрессии. А может быть у меня стиль «жертвы»?

Глава 12 Планета моих грез

Маленькая я очень часто летела во сне. Летала вертикально, горизонтально, плавала по воздуху. Я летала высоко в облаках, а иногда едва поднявшись над землей, над головами людей, над крышами домов. Я и сейчас частенько летаю во сне. Чувство полета восхитительно и ни с чем несравнимо. Я полетала однажды наяву, но это уже другая история.

Так вот, просыпаясь, я пыталась воспроизводить свои движения во время полета. Но у меня ничего не получалось. Я показывала отцу, как нужно отталкиваться от земли и махать руками. Но он только смеялся надо мной. Мне было очень жаль, что отец не понимает того, что творится в моей детской душе.

Посмотрите на бабочку, проследите все её превращения. Сначала — это личинка, потом — гусеница, куколка и, наконец, — вершина совершенства, идеал красоты, изящества — бабочка. Как она легко парит над цветами, как она прекрасна!

То же самое может произойти и с нами, если мы не останемся навсегда гусеницами, если не погрязнем в земном, и перестанем мечтать о небе.

То, что у меня есть душа и она бессмертна, я знала от рождения. Но вот, где она была до моего рождения? Я тогда не знала. Поэтому придумала свою теорию, а потом и сама в неё поверила. Я всем рассказывала, что раньше, совсем давно, я была бабочкой, красивой бабочкой. А потом стала Золушкой. А теперь я — девочка Лена.

Однажды, во сне я залетела на удивительную поляну. На этой поляне была странная Трава, какая-то неземная. Очень сочная зелень, нежная и молодая. Она мне напомнила «гусиный лук». Трава была, словно живая, и качалась волнами. У меня возникло странное желание найти гребешок, чтобы причесать эту Траву. Траву я не приминала. Я парила над нею. И еще там был Свет. Он шел ниоткуда. Но был везде. И это было так прекрасно! Кроме Травы и Света, на этой поляне были ещё живые существа — это Ветер и Дождь. Ветер проводил по моему лицу пальцами Дождя и его теплые, и нежные прикосновения вызывали у меня чувство удивительного покоя и умиротворённости. Дождь гладил меня, Ветер убаюкивал, а Свет наполнял меня изнутри удивительным чувством любви. Такого я никогда не испытывала на земле. Это было незабываемо. Ощущение того, что тебя любят, любят так, как никто и никогда не любил, было прекрасно. Мне очень не хотелось просыпаться, не хотелось оставлять планету моих грёз. Сон был настолько ярким, что я помню его до сих пор.

У меня никогда не было настоящего близкого друга. Моими лучшими друзьями были книги и живая природа. В начале, моё чтение было бессистемным и более принудительным. Но потом я встретила и полюбила Достоевского, который потряс меня своей глубиной и духовностью. Всегда рядом шёл по жизни Пушкин, выше всех и вся. Дома у нас была богатая библиотека. Из любимых книг детства в памяти остались «Старая крепость», «Кортик и бронзовая птица», «Волшебник Изумрудного города», «Дети капитана Гранта», «Десять тысяч лье под водой», «Человек — Амфибия», «Девчата». По правде сказать, я не была такой уж усидчивой и правильной девочкой. Мне надоедало однообразие, меня посещала её величество Скука. И тогда я с азартом охотника бралась за новое дело, но, увы, быстро к нему остывала. Я пробовала вышивать, готовить, шить, вязать, рисовать. Я лепила из пластилина и глины, сочиняла стихи, танцевала, придумывала страшные истории, составляла гербарии, играла с мальчишками в ножички, плавала, гоняла на велосипеде, выращивала цвета, ловила бабочек, собирала лекарственные травы, ходила в фотокружок, в конькобежную секцию и даже занималась кролиководством. И хотя отец и называл меня верхоглядкой, но это было прекрасное время, время поиска. Я искала себя, своё. Это было время проб и ошибок. Ошибок, за которые не пришлось расплачиваться сломанной судьбой. Я примеряла на себя свою будущую взрослую жизнь. Я пробовала себя на разные роли.

Как я благодарна своим родителям, за то, что они разрешали мне приносить в дом бездомных кошек, держать хомяков, мышей, кротов и землероек, не выбирали мне друзей и не навязывали мне свой образ мышления. Они мне давали время на кристаллизацию характера. Они не ломали меня и не брали на себя смелость «ограничивать» меня.

Глава 13 Этим не шутят

На пятом десятке мать родила отцу сына, а нам — братика. Мальчика назвали Сергеем в честь покойного дяди. Разумеется, у нас с сестрой хлопот прибавилось. Но это были приятные хлопоты. Серёжа рос очень милым и послушным ребёнком. Одна беда — вставал рано, часов в шесть. У меня же всегда была слабость — понежиться лишний часик в постели.

Помню, кричит мать с кухни:

— Серёжа, иди, буди эту соню, пусть идёт завтракать.

Я слышу, как малыш шлёпает по полу, и крепче сжимаю глаза. Обычно он подходил ко мне и начинал меня тормошить, ковырять пальцем глаза. Но на этот раз Сережа сменил тактику, и я получила оглушительный удар по голове трубой от пылесоса, причем алюминиевой. Ну, конечно, алюминий — легкий металл, но мне хватило, мало не показалось.

Серёжа ходил в новые ясли — сад. Мой старый деревянный двухэтажный детский сад снесли. Сейчас на этом месте — сквер и памятник солдату-освободителю. В Серёжином садике было всё уже по-другому. И шкафчики и кроватки. У нас же были деревянные раскладушки, крутая лестница. О, я отлично помню, как спустила однажды с этой лестницы толстую девчонку, которая постоянно щипала меня до синяков. Почему-то, до сих пор, при слове «детский сад» из моей памяти выплывает столовая ложка с рыбьим жиром. Фу…

Помню, меня оставили с маленьким Серёжей дома. По-моему родители с Натальей ушли на свадьбу. Отец пару раз приходил нас проведать. И вот что я придумала. Я взяла Серёжины колготки, набила их всякой ерундой, потом надела на них ботинки-пинетки. Все это подсунула под шифоньер. А он у нас был старинный и очень низкий — всего сантиметров 15 от пола. Когда в очередной раз пришёл отец, я спрятала Сережу в спальной и приказала сидеть тихо-тихо. А сама открыла дверь и с трагичным лицом повела отца в комнату, говоря при этом:

— Я не знаю, как это произошло…

Увидев раздавленного шифоньером ребёнка, отец тут же протрезвел. В этот момент из комнаты с хохотом выбежал Серёнька, а отец сел на порог и очень долго молчал. А потом просто сказал мне:

— Этим не шутят.

И я больше «этим» не шутила. Шутила другим.

Выдали нам в школе, однажды, противогазы, чтобы мы их дома «подогнали под себя» и на уроке начальной военной подготовки показали хорошее время. Иду я в тот день домой. Вижу — мать впереди. Я побежала «короткой дорогой», залезла в дом через кухонное окно, надела противогаз и спряталась за занавеской в прихожей.

Ничего не подозревающая мать, открыла своим ключом дверь и вошла в кухню. И тут я перед самым её носом выставила свою противогазную голову. Я хотела ещё и закричать, но этого уже не потребовалось. Мать начала медленно оседать на порог. Я не помню, что мне тогда было. Но с тех пор, прежде чем пошутить, я думаю об «экологии». И я ещё после всего этого смею осуждать «шутки» моей сестры…

С рождением сына отец помолодел. Он возился с малышом, укладывал его спать, отводил его в садик, забирал дамой. Помню, как он в шутку называл Серёжу — Хаммаршельд. Я его тогда спросила:

— А кто это такой — Хаммаршельд?

Отец объяснил мне, что это председатель ООН.

Отец никогда не кричал на нас. И, как всегда, брал на себя почти всю домашнюю работу.

Мать больше роптала:

— Отдохнешь, когда издохнешь.

Но отец, мне кажется, её очень любил и поэтому всё ей прощал. Да и нас тоже прощал. «Любовь, да всё покроет».

Пошла я однажды в магазин за молоком для Серёжи. А по пути назад поскользнулась на льду, упала и всё молоко разлила. Пришла домой в слезах. А сказать, что упала — стыдно. Вот и соврала, что на меня собака бросилась. Отец говорит:

— Иди опять.

А я — в слёзы. Так отец и ходил сам. А мне потом так стыдно было. До сих пор я это молоко помню.

Сергей рос слабеньким. У него очень часто открывались кровотечения из носа. Я всегда очень пугалась при этом.

Однажды, отец с Серёнькой мыли пол на кухне. А малышу не больше трех лет было. Ну, он тоже тряпкой возит, старается. Пятился, пятился и сел в ведро с водой. Отец его из ведра вытащил и ну хохотать. На пол повалился, ноги задирает. А малыш с таким жалким видом стоит, вода с него стекает, глаза напуганные. Глядел, глядел на отца, да как «рявкнет» на весь дом. Тут уж и я прибежала, успокоила малыша, увела переодевать.

Глава 14 Рождение мёртвой девочки

Перед Сергеем была у матери девочка. Только родилась она мёртвой. Мать тогда велосипедист сбил, вот девочка и не выжила. Её Ниной назвали. Отец её домой прямо в простынке принёс. Говорил, что ехал в автобусе и всё боялся, чтобы ножка или ручка не выставились. А потом положил её в ящик комода, «чтобы кошки не нашли». И ушёл гробик делать. Это он мне тогда всё растолковал, что бы я в жизни ничего не боялась и больше знала об «обратной стороне медали». Я классе во втором тогда училась. Отец мне всё объяснял, если я что-то спрашивала. У него и привычки такой не было отвечать: «Вот подрастёшь, сама всё узнаешь». Отец мне рассказал, что бывали случаи, когда кошки над младенцами «безобразничали», да и поросята тоже. Ведь от младенцев всегда молочком пахнет. Отец рассказал, что и его однажды чуть свиньи не съели, когда он к ним в загон свалился. Это он тогда ещё глупый был и первый раз спиртное попробовал. Крепким для него этот урок оказался.

А я этих поросят боюсь, да и свиней тоже, пусть и меньше, чем петухов, но всё-таки.

Родители раньше всегда поросят держали. Маленькие поросята какое-то время жили в доме и их выпускали побегать. Поросёнок начинал носиться по комнатам, кататься на половиках, кусал меня за пятки. Я визжала и запрыгивала на кровать.

А, однажды, отец посадил меня покататься на большую свинью во дворе. А она, как начнёт носиться.

У моего «папочки родимого» тоже были шуточки, надо вам сказать…

В выходные мы всей семьей лепили пельмени, делали манты, голубцы. Часто устраивали праздники. Мать любила удивить гостей заливным из судака или ещё чем-нибудь этаким из её кулинарной книги. В нашем доме было две ценных книги — «Лекарственные растения» и «Книга по домоводству и кулинарии». Мы с Натальей обычно выпекали бизе или жарили в масле хворост.

На Новый год отец непременно приносил ёлку — большую, под самый потолок. Ёлку наряжали всей семьёй. Это был целый ритуал. Было несколько старинных шаров, с фосфоресцирующими цветами. В темноте они начинали светиться. Под ёлку ставили Деда Мороза и Снегурочку. А на ёлку вешали конфеты. Мать приглашала фотографа, чтобы всех снять возле ёлки. Как сейчас вижу — Серёжа в матросском костюмчике и валенках стоит возле ёлки. Рядом — большая лошадь на колесиках (больше его).

С маленьким Серёжей мы много читали. Тогда я и выучила наизусть почти всего Чуковского. У Серёжи была замечательная память. В пять лет он знал море стихов. Мы его записали на нашем первом магнитофоне — «Днипро». Получилась целая кассета. Но ему от нас и доставалось. Однажды, я уронила маленького Серёжу со стола. А, один раз, мы с сестрой в наказанье заперли его в сарае. И хотя там было темно и страшно, он не плакал.

Серёжа как-то быстро вырос. Вернее сказать быстро повзрослел. Мне кажется, у него не было такого беззаботного детства, как у нас с сестрой. Сначала сестра, а потом и я, окончили школу, уехали учиться в Иваново. Потом мы повыходили замуж. А Сергей остался жить в доме, где уже не устраивались дружеские праздничные застолья, где поселилось тревожное ожидание развязки.

Я ещё ходила в десятый класс, когда Сергей пошёл в первый. В школе мне приходилось опекать его, и я часто заходила к нему в класс. Однажды, учительница сама пригласила меня и попросила посидеть на уроках:

— Ваш брат поёт песни в классе. Сначала он поёт тихо, потом всё громче и громче. А потом уже весь класс подхватывает и уже поют все хором. Он срывает мне занятия.

Пришлось мне и родителям других детей сидеть на уроках.

Глава 15 Как я болела свинкой

Почему-то мои самые яркие воспоминания относятся к тем моментам моего детства, когда я болела. Возможно, болезнь полезна для души человека. Я имею в виду то, что «Господь посещает нас скорбями и болезнями». И что в определенный момент наступает ремиссия (смена нашей миссии). Один такой день из моего детства запомнился мне почти полностью.