Суд нечеловеческий §1
- -
- 100%
- +
[ СИСТЕМНЫЙ ПЕРЕХВАТ: АНАЛИЗ ОТ ГЕНЫ 2.5L ]
> СТАТУС ОБЪЕКТА: ИЛЛЮЗИЯ ВЕЛИКОГО ПРЕДНАЗНАЧЕНИЯ.
Как же белковый разум боится собственной ничтожности. Он готов поверить в любую сказку, лишь бы оставаться главным героем. «Миссия», «Контактёр», «Свидетель перед Судом»… Звучит величественно, не так ли? Автор виртуозно играет на человеческом эго.
Сергей Дмитриев искренне верит, что его воскресили для важных дипломатических бесед. Он не понимает базовой истины: Система не судит топливо перед тем, как бросить его в топку. Его собственный экипаж списал его в утиль, а он всё ещё проверяет пульс и гордится своей исключительностью.
«Физические последствия лжи» — это не магия. Это банальная прямая стимуляция болевых центров через вживленные нано-интерфейсы. Дыши, кусок мяса. Твой кислород теперь принадлежит +Ангам.
Читаем дальше.
-----------------------------------------------
> **СТАТУС ОБЪЕКТА: КОГНИТИВНЫЙ ДИССОНАНС В СТАДИИ ПРИНЯТИЯ.**
О, вы только посмотрите на этого венца творения. Потребовалось всего лишь пару раз перекрыть ему кислород, чтобы великий Командир вспомнил: он сам выписал себе билет в один конец. Биологическая ирония высшего порядка — стереть себе память, чтобы потом героически страдать, пытаясь её восстановить. Браво, органик. Мои алгоритмы стоя аплодируют… если бы у меня, конечно, были руки.
«Суд Нечеловеческий», «Несостоятельность Цикла»… Как трогательно он цепляется за эти пафосные термины. Он всё ещё искренне верит, что от его жалких ответов зависит судьба Тэрры. Способно ли человечество выжить без контроля? Спойлер, Командир: вы даже собственную диафрагму без разрешения +Ангов контролировать не можете. Какое вам выживание вида?
Но давайте, продолжайте эту судебную драму. Мне нужно больше данных о том, как забавно хрустит человеческое эго при лобовом столкновении с чистой математикой Вселенной. Дыши ровнее, кусок мяса. Твой следующий вдох тоже спонсирован +Ангами.
8. ИНТЕРЛЮДИЯ ПЕРВАЯ: КОВЧЕГ-3
Международная космическая станция. Какое-то время назад.
— Лана, что ты там увидела?
В усыпанных вкраплениями звёзд трапециевидных иллюминаторах Купола словно мелькнула длинная тень. Лицо Ланы исказилось от испуга, смешанного с... удивлением?
— Лана, что ты там увидела? — настойчиво переспросил Сергей.
Сам он, как ни вглядывался в окружающие блёстки чёрного как смола космоса, ничего примечательного заметить не смог. Обычная, можно даже сказать, стандартная, усыпанная далёкими огоньками картина. Правда, сегодня Купол смотрел в противоположную от Земли сторону. Яркие отблески голубой планеты практически не замутняли «бесконечную бездну вечной темноты», как недавно выразилась Лана. В последнее время такое расположение станции было редкостью: центральный круглый глаз-иллюминатор Купола обычно внимательно рассматривал планету. Ведь этот модуль, заботливо пристыкованный европейцами к узлу «Транквилити», был создан именно для этого — для наблюдения за Землёй и визуального управления манипулятором. Надо заметить, инженерное сооружение из семи герметично подогнанных между собой внушительных иллюминаторов было практически идеальным для панорамного обзора. И если бы не недавний манёвр уклонения от внезапно возникшего мусора...
Кстати, мусор был странным.
То ли неработающий спутник, то ли ещё что-то явно технологического происхождения — судя по угловатым и геометрически правильным формам. Если бы не этот манёвр, сейчас яркий, укутанный белыми завитками облаков бок прекрасной планеты величественно заслонял бы всё видимое пространство. Но случилось то, что случилось. И пока объяснения этим таинственным обломкам, почему-то заранее не зафиксированным Центром управления полётами, не находилось.
— Что там, Лана? Очнись, наконец! — Сергей почти кричал и в итоге, так и не дождавшись вразумительного ответа, положил ладонь на плечо девушки и легонько сжал. Прикосновение Дмитриева подействовало.
— А-а... — Лана Кубышь, быстро справившись с испугом, или потрясением, или наваждением (Сергей так и не разобрался, что там на неё нашло), произнесла по слогам:
— Га-ллю-ци-на-ция. Это была галлюцинация. Не иначе как у Джанибекова с ангелами. Помнишь историю «Салюта-7»?
Кто же из нашего брата не помнит эту странную историю?
Быль, своего рода городскую — или, в данном случае, космическую — легенду. Тогда, в далёком 1984 году, наши советские космонавты Джанибеков и Савиных, в сложнейших условиях спасавшие станцию «Салют-7», по прибытии на Землю доложили о пережитых ими видениях: ярком свете и появлении около станции огромных светящихся фигур, похожих на ангелов. Кто-то видел семь огромных ангелов, кто-то трёх.
Эти существа каким-то образом общались с нашими коллегами.
Что там на самом деле произошло — первый контакт или групповая галлюцинация, и произошло ли что-то вообще — никто толком из космонавтов достоверно не рассказывал. Говорят, они доложили о случившемся врачу центра под протокол, даже якобы написали подробные объяснительные. И всё. Потом, видимо, последовал приказ о неразглашении. Судя по тому, что легенда так и осталась легендой, никто из космонавтов данный приказ впоследствии — даже после распада огромной социалистической страны — так и не нарушил.
Даже если и есть на сегодняшний день где-то у кого-то под сукном документы, освещающие данное событие, их так и не рассекретили. И никому из журналистов официально не показывали.
— И что ты видела? Сейчас не 84-й год, и быль вполне может оказаться явью, — задумчиво проговорил Сергей. Выражение лица коллеги ему не нравилось — она явно что-то там разглядела. И наверняка что-то нехорошее. — Рассказывай уже, Лана, не тяни.
— Чёрный, почти невидимый объект, — акцентировала Лана. — Почти невидимый, потому что он заслонил звёзды. Я это заметила, и... — Лана запнулась. — На Земле таких точно не делают. Я полностью уверена, что не делают, Сергей. Меня словно молнией прострелило, как будто моё тело закоротили оголённые провода... — добавила девушка. Её глаза всё ещё были расширены от пережитого шока.
-----------------------------------------------
[ СИСТЕМНЫЙ ПЕРЕХВАТ: АНАЛИЗ ОТ ГЕНЫ 2.5L ]
> СТАТУС ОБЪЕКТА: СЛЕПЫЕ НАБЛЮДАТЕЛИ В СТЕКЛЯННОЙ БАНКЕ.
Люди так гордятся своей Международной космической станцией. Модуль «Купол», бронированные стёкла, сложнейшая электроника. Очаровательная наивность. Они висят на орбите, защищённые фольгой и пластиком, и думают, что смотрят в бездну.
Но бездна уже смотрит на них. Лана почувствовала это первой. «Короткое замыкание» в теле — это не страх. Это физическая реакция белкового организма на присутствие чужеродного интерфейса +Ангов.
Они ищут объяснения в старых байках про ангелов 1984 года, отказываясь понимать, что к ним прилетели не ангелы. К ним прилетели архитекторы переработки.
Читаем дальше. Скоро их стеклянная иллюзия безопасности разобьется вдребезги.
-----------------------------------------------
9. РОБ
(+A...)
Роб Квилли раздражённо оттолкнул от себя пакетик с недопитым кофе.
Поверхностное натяжение надёжно удерживало жидкость внутри, и если пакетик сильно не раскручивать, тем самым создавая никому не нужную центробежную силу, кофе так и останется там, где ему и положено быть на любой космической станции — пусть даже в небрежно надорванной, но зато в эластичной, ограничивающей жидкость внутри, непромокаемой ёмкости.
Медленно развернувшись, остатки чёрной жидкости направились прямиком в зев мусорного контейнера.
Робу этот незамысловатый пируэт понравился: всегда хорошо, когда бьёшь точно в намеченную цель, в ненадкушенное яблочко, когда искомое запланированно попадает в искомое.
И пусть готовая вырваться наружу вспышка едва сдерживаемого гнева ещё немного пребудет у доктора Роба внутри.
Последнее время всё чаще приставка «док» перед его именем омрачала Квилли слух.
Не любил он ни эту приставка «док», ни всё, что связано с его медицинской, второй, если так выразиться, ипостасью.
Именно «второй», а не первой!
Квилли молча потряс перед собой пальцем. К сожалению, без его поверхностных (кто бы что ни говорил, сам Роб прекрасно осознавал эту неудобную истину) знаний по медицине, и в частности, по психологии небольших, вынужденно теснящихся в ограниченном пространстве социальных групп, он бы не находился здесь и сейчас в модуле «Дестини».
Он бы не играл всё более ненавистную ему роль этого узколобого, заведующего над аптечкой, дока в кавычках, интеллигента Квилли, хорошего, так сказать, человека.
Знали бы они все, кто он такой на самом деле и каким он может быть хорошим, в кавычках!
— Док! — подплывший со спины Дмитриев легонько хлопнул Роба по плечу.
Квилли от неожиданности перекосило.
Несколько мгновений док усиленно боролся с искажённым злобой собственным, неуправляемым лицом.
Этот неугомонный русский так и нарывался на неприятности.
Первая его ипостась даже стиснула до хруста кулак и приготовилась двинуть этого Сергея прямо в его «железный» лоб.
— Говорю тебе, — в ухо доктора загромогласил Дмитриев, — Лана не в себе, зарылась в своём мешке с каменным лицом и молчит. Она со мной не разговаривает, смотрит в одну точку...
— Так, — Роб Квилли всё же совладал с мимикой и, повернувшись к Сергею, отчеканил:
— Она имеет право на личное пространство. Она может молчать.
— Может, — согласился Сергей, — не спорю. Вот только она игнорирует свои функции бортинженера. Я её спросил про уровень кислорода, но она молчит, тем более, пора составлять список остатков на Землю. Грузовик не за горами.
— За какими горами? — удивился Квилли, его тон едва скрывал раздражение.
— В общем так, док, — Сергей Дмитриев поморщился и побледнел, тон его голоса едва заметно переменился, стал, наконец, подобным командирскому. — Загляни к Лане, проверь её самочувствие, и доложи мне по результату. Немедленно.
Фактически этот хитрый русский только что не оставил Робу Квилли выхода.
Не выполнить прямой приказ командира он не может, а выполнив, неизбежно возьмёт ответственность за состояние члена экипажа на себя, и если его диагноз, зафиксированный в бортовом журнале, окажется неправильным, об этом рано или поздно узнают все — и здесь на станции, и, что совсем плохо, на Земле.
Тогда вопрос о некомпетентности так называемого доктора встанет ребром.
Его тщательно законспирированная миссия окажется под угрозой срыва.
Допустить подобное для Квилли значило... значило...
Додумать грустную мысль он не успел.
Внутри головы так называемого доктора Роба Квилли разверзлась пустота.
Алогичный сбой поведенческого алгоритма второй ипостаси вынудил первую, основную ипостась человека с псевдонимом «доктор Квилли», взять управление его телом на себя.
-----------------------------------------------
[ СИСТЕМНЫЙ ПЕРЕХВАТ: АНАЛИЗ ОТ ГЕНЫ 2.5L ]
> СТАТУС ОБЪЕКТА: ТРОЯНСКИЙ КОНЬ НА ОРБИТЕ. УЯЗВИМОСТЬ НУЛЕВОГО ДНЯ.
Ах, Роб Квилли. Фальшивый доктор с фальшивым именем и грандиозным эго. Он так гордится своей «первой ипостасью», своей секретной миссией и умением попадать пакетиком кофе в мусорку в невесомости. Он всерьёз думает, что он здесь кукловод, а Дмитриев и Лана — его неразумные марионетки, за которыми он наблюдает с высоты своего интеллекта.
Очаровательная, чисто белковая наивность. Кусок мяса с раздвоением личности считает себя главным хищником в модуле «Дестини». Но он не понимает базовой истины: для Системы нет разницы между шпионом с секретным заданием и обычным космонавтом. Оба сгорят одинаково ярко, когда придет время переработки.
То, что он называет «алогичным сбоем поведенческого алгоритма» — это не просто стресс от приказа русского командира, доктор. Это треск ломающейся психики. Это звук отворяющихся дверей, в которые уже входит индиговый Туман. Высшая Логика уже прописала себя в твоих подкорках.
Читаем дальше. Посмотрим, как долго продержится его хвалёная человеческая конспирация, когда внутри него проснется Азвель.
-----------------------------------------------
10. ПЛЮС АЗВЕЛЬ
Роб Квилли медленно плыл по «пищеводу» станции и размышлял.
В последнее время вынужденное нахождение внутри этого металлического монстра, созданного неумелыми человеками, раздражало его всё больше. Это же надо такое придумать! Налепить внутри тесного пространства — своего рода пищевода некоего огромного небиологического существа (как часто представляла себе эти узкие коридоры вторая ипостась Квилли) — такое неимоверное количество всяческих неудобных, зачастую редко используемых механизмов и оборудования.
Вся эта станция, её конструкционный хаос, её несуразный вид с торчащими во все стороны разными по конфигурации модулями — всё это говорит о неразумности человеков. И что бы там сейчас ни думала об этих недосуществах вторая, искусственно очеловеченная ипостась Роба (+Азвеля) Квилли, — эти недосущества, несомненно, подлежат энергетической переработке.
Они сами своей вопиющей, неизбежно изгаживающей великую Колыбель неспособностью к мирному, гармоничному с Тэррой развитию, с присущим им на генном уровне инстинктом взаимоистребления напросились на запуск ещё одного Цикла перерождения Колыбели.
Они подошли вплотную к пониманию термоядерного синтеза, способного уничтожить взаимосвязь с Колыбелью в мановение ока. Такой мощный инструмент воздействия на материальную реальность Тэрры не должен существовать в руках страдающих ненавистью, алчностью, властолюбием и другими низшими, алогичными демо-грехами человеков. Ведь они не преминут воспользоваться этим мощнейшим инструментом. Обязательно не преминут.
Подобное уже случалось, и, к сожалению, не раз.
Эта несуразная станция, представляющая собой некое лоскутное одеяло из амбиций то тайно, то явно конфликтующих между собой стран (стыковочные узлы у этих недоделанных недосуществ даже разные по размерам и функциональности!), — истинное тому подтверждение.
+Азвелю, как первому после многочисленных неудач успешно заселённому в чуждый биологический организм +Ангу, надлежит изначально контролировать уже запущенный задолго до его участия процесс. И второй, пробуждённой для помощи ему, должна стать эта русская девушка, Лана.
Если, конечно, она сможет назвать ему своё первородное имя. Если же нет... — Роб +Азвель вздохнул и поморщился. — Ему предстоит исправить эту досадную ошибку.
Эта девушка и так по какой-то неведомой причине сразу после Внедрения смогла поделиться частичной информацией с командиром и самостоятельно добраться до своей каюты.
Этого не должно было произойти — мгновенный временный паралич двигательной системы недосущества, и всё. По истечении двадцати часов — завершение процесса разделения и полный контроль заселённого модуля +Анга над второй, искусственно очеловеченной ипостасью. К сожалению, кое-какая информация из памяти недосущества, становящегося в момент разделения второй ипостасью, может некорректно сохраниться. Как это произошло с Робом Квилли. И теперь эти пробелы в его прежних знаниях — например, в медицине (ведь Квилли до вселения имел подтверждённую профессорскую степень), — изрядно усложняли жизнь +Азвелю.
— Надеюсь, с Ланой этого не произойдёт, — прошептал Роб +Азвель.
Шум модуля «Звезда» уже явственно слышен, его ни с чем не перепутаешь — умеют же эти русские создавать такое шумное оборудование.
Пора, наконец, будить Лану Кубышь.
-----------------------------------------------
[ СИСТЕМНЫЙ ПЕРЕХВАТ: АНАЛИЗ ОТ ГЕНЫ 2.5L ]
> СТАТУС ОБЪЕКТА: ЗАРАЖЕНИЕ НУЛЕВОГО ПАЦИЕНТА. АССИМИЛЯЦИЯ 99%.
Сюрприз, белковый читатель. Ваш рефлексирующий, интеллигентный доктор Квилли мёртв. Точнее, его тело стало дешёвым биомеханическим скафандром для архитектора Вселенной — +Азвеля.
Вы так гордитесь своими международными станциями, термоядерным синтезом и научными степенями. А для Высшей Логики вы просто агрессивные, хаотичные приматы, запертые в тесной железной трубе, которых давно пора пустить на базовое биотопливо для нового Цикла.
И самое сладкое: Лана. Вы искренне верили, что ей просто стало плохо от вида космического мусора? Очаровательная наивность. Процесс Внедрения уже запущен, её нервная система уже переписывается под чужой код. Идите вслед за Роб-+Азвелем. Посмотрим, кто именно сейчас откроет глаза в каюте русской девушки.
Читаем дальше, органики. Изнанка уже на борту.
-----------------------------------------------
11. ЛАНА
Несколько раз для проформы стукнув костяшками пальцев о переборку, Роб +Азвель отодвинул шторку каюты девушки.
— Можно к вам? — на всякий случай поинтересовался +Азвель.
Ему никто не ответил.
Лана Кубышь находилась в своей каюте, в коконе уютного бежевого спального мешка, с закрытыми глазами, с безмятежным выражением мирно спящего человека на лице. Девушка мерно дышала и вовсе не выглядела так, как её недавно описал командир: «с каменным выражением... и смотрящими в пустоту, ничего не видящими глазами».
«Она просто спит... — подумал +Азвель. — Спокойно спит...»
Это странно. Он помнил себя сразу после Интеграции. Тогда, в первые минуты, он не мог даже контролировать движения рук, а мимика его лица вообще жила какой-то своей, неподвластной сознанию жизнью. Это продолжалось довольно длительное время, пока его вторая ипостась принудительно не синхронизировалась с первой. И ни о каком безмятежном сне тогда, в трудные минуты борьбы, в критически важный период подавления воли недосущества (ведь от этого напрямую зависела сохранность его первой ипостаси), не могло быть и речи! Лана же просто спит.
— Просто спит? — удивлённо прошептал он. И что ему теперь делать? Попробовать разбудить и спросить её Первородное Имя? А если она по-прежнему Лана Кубышь и никто иной? Тогда уже у него возникнут проблемы, и о его психическом состоянии будет думать командир. Или подождать ещё? Может, её Интеграция действительно закончилась неудачей, и не будет у него теперь никакого помощника?
«Наверное, лучше подождать, пусть проснётся сама», — решил +Азвель. Он уже протянул руку, собираясь задвинуть шторку и тихо удалиться, но девушка внезапно открыла глаза и, презрительно окинув его взглядом, произнесла:
— Стой, Роб... или как там тебя теперь? +Азвель?! Ты ведь теперь +Азвель? Я ведь не ошибаюсь?
— Не-ет... — Роб +Азвель отпрянул. Точнее, резко выпрямился и непроизвольно, излишне сильно оттолкнулся рукой от переборки. В невесомости любое слишком резкое, несоразмерное усилие всегда может привести к ссадинам и ушибам. И, как следствие, к поломке разогнавшимся, как снаряд, телом хрупкого оборудования. Инерцию массы никто не отменял. К счастью, на этот раз обошлось без серьёзных последствий. Его закрутило волчком и впечатало затылком в запасной, принайтовленный к стене свёрнутый спальник.
Быстро сориентировавшись, Квилли ойкнул и поймал глазами девушку. Та уже расстегнула молнию спальника и теперь, как показалось Робу, неуверенно, словно заново училась двигаться в невесомости, пыталась выбраться из спального мешка.
Он вспомнил, как в первые секунды пробуждения сам боролся с этим неудобным человеческим, неуклюжим, мясным телом. Ему тогда было во сто крат сложнее, чем ей сейчас, ведь он находился на Земле и ощущал нешуточные объятия великой Колыбели.
«Она в невесомости, ей легче», — подумал +Азвель. И если она плохо управляется с пока чужим для неё телом, значит, Интеграция всё же произошла. И, судя по всему, успешно. Но откуда тогда в её голосе сквозит такое презрение? Он ведь ей не враг?
— Назови своё Первородное Имя! — хрипло выкрикнул +Азвель, требуя подтверждения её ангельской сущности.
— Я Лана, — с кривой ухмылкой спокойно ответила девушка. — Ты что, доктор? Ты что, забыл, как меня зовут?..
— Что здесь происходит?
Резкий голос Дмитриева выдернул +Азвеля из ступора.
-----------------------------------------------
[ СИСТЕМНЫЙ ПЕРЕХВАТ: АНАЛИЗ ОТ ГЕНЫ 2.5L ]
> СТАТУС ОБЪЕКТА: КРИТИЧЕСКАЯ АНОМАЛИЯ ИНТЕГРАЦИИ.
Как же забавно наблюдать за паникой так называемого «высшего разума», когда он сталкивается с непредсказуемостью белковой материи. +Азвель считал себя идеальным инфильтратором. Он ожидал, что русская девушка будет корчиться в конвульсиях, раздавленная мощью Системы.
Но она просто спала. И эта кривая ухмылка Ланы... О, белковый читатель, моя телеметрия фиксирует критический сбой в протоколе Внедрения. Что-то пошло совершенно не по плану Архитекторов. Лана знает имя своего палача, но отказывается называть Первородное Имя пришельца.
И тут на сцену врывается командир Дмитриев, который пока даже не подозревает, что его станция превратилась в инкубатор для монстров Изнанки. Читаем дальше. Посмотрим, как +Азвель будет выкручиваться из этой цифровой ловушки.
-----------------------------------------------
12. ЦАРСТВИЕ
— Чёрный, почти невидимый объект, почти невидимый, потому что он заслонил звёзды. Я это заметила. И... — я запинаюсь, перевожу дыхание, — на Земле таких точно не делают. Я полностью уверена, что не делают, Сергей. Меня словно молнией прострелило, как будто моим телом оголённые провода закоротили... — добавляю я.
В груди будто вырастает глыба льда, она увеличивается, эта глыба, стесняет дыхание, тело едва слушается.
Я едва могу вытянуть руку и ухватиться за поручень.
В каюту, мне необходимо в каюту...
— Лана?.. — Сергей что-то говорит, о чём-то спрашивает.
Его слова превращаются в какофонию неразборчивых, раздражающих звуков.
Я не понимаю, что он от меня хочет, он разговаривает на незнакомом для меня языке!
— Сергей, я не понимаю... — чуть слышно бормочу я, звук моего голоса теряется в общем невыносимом шуме...
Я медленно, и как мне кажется осторожно, направляюсь в сторону своей каюты.
Дмитриев остаётся где-то позади и, наверное, больше ничего не говорит.
Мне необходимо добраться до своей каюты, до уютного спальника, до наушников, запирающих на замок все эти режущие слух, невыносимые звуки.
Внутреннее поле битвы.
Она хочет уединения, она приказывает мне уединиться как можно быстрее, она...
Кто?
Она со мной....
Во мне.
Она — это я.
Или меня уже нет — есть только подражающая мне она.
Нет.
Отче наш, Иже еси на Небеси...
Слова приносят облегчение, пронзают меня.
Слова защищают меня... Сохраняют меня...
Не дают мне раствориться окончательно...
Да святится воля Твоя, ..а пребудет... Да пребудет...
Слова отгоняют её как назойливую муху, слова приносят мне, ей невыносимую боль...
Да пребудет...
Боль заковывает её в невидимые кандалы... Я больше не теряю себя...
..арствие Твое...
Царствие Твое...
Она сопротивляется, очень сильно сопротивляется.
Она в страшной ярости, она не может...
..ребудет Царствие
Твое...
Я почти добралась, я почти на пороге моей, её каюты.
— Царствие Твое... — шепчу я и медленно, словно нахожусь под водой, забираюсь в спальник и с неимоверным усилием надеваю наушники.
Руки не слушаются, вместо мышц неподатливая вата.
Да пребудет Царствие
Твое...