- -
- 100%
- +
© Люси Поэль, 2025
ISBN 978-5-4483-2795-7
Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero
Глава 1. Женщина в белом
Долгожданное, но короткое лето средней полосы России неуклонно близилось к концу. Август радовал необычайно тёплой и солнечной погодой, что случалось всё реже и реже за последние двадцать лет. Стоял поздний субботний вечер, когда на улицах провинциального городка зажглось десятка два тусклых фонарей, не дающих почти никакого света, а лишь окончательно утверждающих власть темноты над городом до следующего рассвета.
Дмитрий Белов выехал за город на белой редакторской «Ниве» и вот уже десять минут медленно тащился по совершенно разбитой и безлюдной дороге, которая, как пугливый заяц, заметая следы, изредка петляла по лесу. Надо было бы пожалеть старенькую «Ниву» и ехать по новой асфальтированной дороге, но по просёлочной было гораздо ближе: всего лишь двенадцать километров до деревни, в которую он направлялся по заданию редакции. Сумерки стремительно сгущались, а до Заречья оставалась еще большая часть пути.
Дмитрий работал журналистом в районной газете вот уже два года. На свои двадцать пять он не выглядел и больше был похож на подростка, чем на взрослого мужчину. Таких, как он, называют «шустрый», в хорошем смысле этого слова. Свою профессию он обожал и на работу ходил, как на праздник.
Пятнадцать минут назад, Дмитрий как ошпаренный выскочил из здания редакции. Лицо его буквально пылало от возмущения. Он остановился на верхней ступени каменной лестницы и, пытаясь успокоиться, глубоко вдохнул свежий вечерний воздух. В потемневшем небе, как неоновый фонарь, висела яркая круглая луна, окруженная жемчужной россыпью мелких звёздочек. Мимо Дмитрия, куда-то спеша, пробежали две молоденькие девушки: одна что-то громко рассказывала подруге, другая весело смеялась в ответ. «Вот, беззаботные», – неожиданно для себя, с неприязнью, подумал он.
Материал, над которым ему пришлось работать почти всю прошлую неделю, был практически готов в завтрашний номер газеты, но редактору Ирине Александровне, немолодой властной женщине, он абсолютно не понравился, и вот, получив нагоняй за неинтересную и скучную, на её взгляд, статью, Дима должен был снова вернуться в Заречье. От несправедливых, как ему казалось, замечаний в свой адрес со стороны Ирины Александровны он был буквально в ярости и после длительного и бурного разговора, демонстративно громко хлопнув дверью кабинета начальницы, решил, не дожидаясь утра, уехать в Заречье прямо сейчас. Верная «Нива» ждала его рядом со зданием редакции. Дмитрий сбежал по ступеням вниз, сел за руль, а через пять минут уже был за городом. И вот теперь, на протяжении всего пути, он ругал редакторшу, громко высказывая вслух всё, что он о ней думает.
Дмитрий включил ближний свет. Старая и уже почти заброшенная дорога в течение долгих лет постепенно зарастала молодыми деревцами и густым кустарником и поэтому с течением времени становилась все уже и уже. Большие выбоины, образовавшиеся на дороге после дождей, заставляли Диму быть постоянно начеку, но вот-вот должен начаться неплохой участок дороги, где можно будет прибавить скорость и расслабиться.
Впереди, за очередным поворотом, на дороге появилось какое-то необычное туманное облако: оно было почему-то не белым, а нежно-голубоватым. Машина въехала в полосу странного тумана, но через несколько десятков метров снова вынырнула на чистую дорогу.
Настроение у Димы было паршивое: он всё никак не мог успокоиться, снова и снова вспоминая те обидные слова, которые в пылу ссоры они с Ириной Александровной наговорили друг другу.
Занятый невесёлыми мыслями, на какой-то короткий момент он отвлёкся от дороги. Внезапно в свете фар перед капотом машины возник силуэт женщины в белом платье, и Дмитрий, не успев мгновенно среагировать, затормозил с опозданием. Он успел почувствовать, как колеса его машины подпрыгнули на очередном ухабе, и послышался слабый удар. В голове ослепительно ярко, как молния в чёрном грозовом небе, сверкнуло: «Я сбил женщину! Все пропало! Вся жизнь!», и нога против его воли нажала не на тормоз, а на газ. Машина понеслась вперед по пыльной дороге. Руки его мгновенно затряслись, и он еле удержал вырывающийся и вибрирующий руль, а спина и лицо вмиг стали мокрыми от холодного липкого пота. В мозгу, как старая заевшая пластинка, билась только одна мысль: «Что я наделал?!». Он сразу потерял счет времени: пять минут прошло или двадцать? А может быть, всего лишь минута?
Перед глазами вдруг почему-то всплыло хмурое лицо его начальницы, и это краткое мимолетное видение как будто отрезвило его: «Я сбежал, как последний трус?!». Он резко нажал на педаль тормоза, почти закричав себе «Стой!». Машина непослушно вильнула вправо и уперлась носом в толстый ствол дерева, едва не врезавшись в него.
Дима закрыл глаза и упал головой на руль. Теперь озноб стал сотрясать всё его тело крупной лихорадочной дрожью, как в детстве, когда он болел, и поднималась высокая температура. Он с трудом заставил себя выпрямиться, достал из кармана брюк носовой платок и вытер им лицо и шею, почувствовав, как струйка пота потекла по позвоночнику в брюки.
– Так, успокойся, Дмитрий, – услышал он чей-то незнакомый голос, и тут же поняв, что сам сказал эту фразу вслух, испугался.
Минуту он сидел без единой мысли в голове, словно на время его мозг отключили, как неисправный радиоприёмник.
– Надо вернуться назад… Ничего не поделаешь, надо вернуться, – прошептал он тихо, убеждая себя в этом и, положив руки снова на руль, уставился в темноту.
– Возьми себя в руки, – теперь нарочно он сказал это громко вслух, стараясь подбодрить себя, но от звука своего голоса его вновь затрясло, и ещё сильнее, гораздо сильнее, чем раньше.
Мысли опять вдруг разом куда-то исчезли, и он просидел ещё пару минут, молча и тупо глядя перед собой. Наконец, как будто чья-то чужая воля заставила его, как бесчувственного робота, завести мотор «Нивы». С трудом развернувшись на узкой дороге, Дмитрий медленно поехал назад, в сторону Николаевска.
Несколько минут назад, удирая с места наезда, он находился в каком-то ступоре, не понимая в сущности, что он делает и, конечно же, не запомнил места, где произошло это ужасное несчастье. Не запомнил он и сколько времени, и с какой скоростью он мчался.
Теперь «Нива» тащилась еле-еле. Дмитрий неотрывно смотрел на дорогу, морально готовясь увидеть страшную картину, которую ему услужливо подсовывало его богатое воображение. Он представил себе, как на земле лежит молодая девушка в белом испачканном кровью платье, и сердце его отчаянно забилось.
Однако через пару минут Дима уже вполне овладел собой и старался больше не думать ни о том, что он сейчас может увидеть, ни о том, какие последствия могут ожидать его в будущем. Внутренний голос робко убеждал его, что, вероятно, всё не так катастрофически плохо и, может быть, девушка ещё жива? Возможно, она только ранена и сейчас он её спасёт, окажет ей помощь, отвезёт в больницу и всё будет хорошо! Ах, если бы так! Он бы всё отдал за такой исход событий. Только бы она осталась жива!
Вдруг откуда-то снизу, от леса, на дорогу пополз редкий туман. Он действительно словно бы возник ниоткуда. Туман становился всё гуще и гуще, и теперь вся дорога оказалась почти невидимой, и только свет фар пронзал белую пелену, слабо освещая несколько метров пути.
Появился ветерок, и туман из плотной завесы превратился на глазах в рыхлую массу, плывущую рваными клочьями. Дмитрию стало страшно и даже жутко на этой пустынной лесной дороге.
Внезапно впереди на дороге Дмитрий увидел тёмное пятно. Его сердце опять учащённо забилось: наверное, это лужа крови?! Но нет, это оказалась всего лишь большая выбоина.
– Господи, скорее бы уже найти её! – нетерпеливо воскликнул Дима. Натянутые до предела нервы не выдерживали такого высокого напряжения. Мужчина неосознанно ущипнул себя за кисть руки.
– Что, хотел удостовериться, не во сне ли ты? – усмехнулся он горько, почти сквозь слёзы.
Состояние его было, действительно, как в плохом сне: когда отчетливо сознаешь, что спишь, а сон нехорош и даже ужасен, и очень-очень хочешь проснуться, но никак не можешь.
Дмитрий остановил машину, выключил мотор и с минуту сидел, не шевелясь, внимательно прислушиваясь к ночным звукам, затем медленно открыл дверцу «Нивы» и с трудом заставил себя вылезти из машины.
Где же всё произошло? Кажется, по времени, он должен был уже найти незнакомку. Он снова прислушался: вокруг было очень тихо, не раздавалось ни малейшего звука. Из-за опять сгустившегося тумана, который клубился в свете фар, практически ничего не было видно на расстоянии вытянутой руки.
Ему опять стало безумно страшно и захотелось поскорее сесть в машину, как маленькому нашкодившему мальчишке, – спрятаться от строгой воспитательницы.
Уткнуться бы сейчас в чьё-то теплое плечо и заплакать навзрыд, и чтобы кто-то родной и близкий пожалел его и защитил от беды. Теперь все его неприятности в редакции, недавно казавшиеся ему такими важными и значимыми, выглядели далёкими, никчёмными и пустыми. Наоборот, вся его короткая жизнь, показалась ему до этого момента такой счастливой и удачной, что на глаза навернулись слёзы. Одна минута… и его жизнь повернулась на сто восемьдесят градусов!
Он сел на сиденье, снова включил мотор и медленно тронулся с места. Проехав еще километр, он опять остановился. Туман поредел, и Дима с удивлением заметил на обочине дороги старую, почти развалившуюся скамью с одной доской, которая осталась ещё с той поры, когда по этой дороге ходил рейсовый автобус в Заречье, а на этом месте была его остановка.
Теперь он отчётливо вспомнил, что мимо этой скамьи он проехал ещё до наезда! Как же так?! Тогда он просто не мог не заметить сбитую им женщину, так как ехал очень медленно. Хотя туман на дороге был густой, но всё равно он никак не мог пропустить место, где случилось несчастье.
В голове у Дмитрия всё смешалось, а внутренний сочувствующий голос опять робко произнес, что может быть всё не так уж плохо: возможно, удар был не очень сильным, и сбитая им девушка встала и… пошла домой?
Действительно, почему девушка в белом свадебном платье оказалась на лесной, практически не используемой дороге? Но тут же другой сердитый голос, который мы иногда называем совестью, почему-то очень похожий на голос его строгой начальницы, решительно перебил своего робкого оппонента и потребовал не расслабляться, не усыплять себя сказками, а продолжить поиски сбитой им незнакомки. Ведь он же отлично помнил и наезд, и девушку, так что нечего себя зря успокаивать!
Теперь ему стало стыдно: как он, журналист, призванный писать о красивых и героических поступках других людей, смог сам сбежать с места преступления?! И что ещё хуже, теперь он не может найти пострадавшего человека и оказать ему помощь! Может быть, ударом девушку отбросило в кювет? И теперь она, раненая, истекающая кровью, лежит в густой траве, ей страшно, и она взывает о помощи! А ведь он, возвращаясь назад, к месту наезда, смотрел только на дорогу.
Дима опять развернулся и снова поехал в сторону Заречья почти по самому краю дороги, внимательно вглядываясь в траву. Вдруг ему показалось, что в метре от дороги кто-то шевелится в траве. Он остановил машину и спрыгнул на землю. Нетерпеливо раздвинув траву, он увидел двух огромных жаб, которые тут же попытались удрать от него.
Разочарованный, Дмитрий снова сел за руль и тронулся дальше. Он взглянул на часы: они показывали почти полночь. Значит, он ищет «женщину в белом» минут сорок? Очень странно, давно бы пора её найти. Куда же она могла деться?
Предположим, за ним кто-то ехал и, увидев лежащую на дороге девушку, отвез её в Николаевск? Больше нет никакого разумного объяснения тому, что он не может найти человека на небольшом отрезке дороги почти в течение часа.
Дима снова увидел дерево, в которое чуть не врезался в прошлый раз, и остановил «Ниву». Всё! Значит, пострадавшую и правда кто-то подобрал.
Куда же ему теперь? Возвратиться в посёлок? Ну и что он завтра скажет в редакции? А если девушка, на его счастье, всё-таки жива и ей уже оказали помощь в районной больнице, то теперь его приезд ничего не решит в её судьбе.
Наверное, будет лучше, если сейчас он поедет в Заречье, а завтра, завершив дела со статьей, вернется в Николаевск, позвонит в больницу и разузнает всё об этой девушке. Дмитрий принял окончательное решение и нажал на газ.
«Убежден, я сейчас смалодушничал, – подумал он вяло, – и надо было бы вернуться домой и, как говорится, отдать себя в руки правосудия».
Но, как ни странно, с мыслью, что кто-то подобрал девушку и она жива, возбуждение исчезло, и ему ужасно захотелось спать. Вот сейчас он приедет в Заречье и ляжет в тёплую постель. Утро вечера мудренее. Завтра он проснется со свежей головой и решит, как поступить правильно.
Дмитрий так измучился за последние два часа, переходя из состояния возбуждения до состояния полной апатии, что буквально засыпал на ходу. Машина въехала на холм, в километре от которого находилась деревня, конец его пути. Было очень темно, практически ничего не видно, лишь далёкий одинокий фонарь на въезде в Заречье, как огонёк зажжённой сигареты, указывал, что здесь живут люди. Даже лая собак не было слышно. Деревня мирно спала.
До Заречья он доехал почти в забытьи. Заслышав шум мотора, где-то проснулся и залаял, не поддержанный, однако, своими несознательными товарищами, одинокий пёс.
На самой окраине одной из улиц, машина затормозила у небольшого домика в два окна, где на прошлой неделе он останавливался у одинокой старушки Ольги Ивановны. Дима заглушил мотор и вышел из машины. На крылечке загорелась тусклая лампочка, послышался металлический лязг отворяемого затвора, и заспанный женский голос спросил: «Не вижу, кто это? Кому по ночам не спится?»
– Это я, Ольга Ивановна, Дима.
– Дима? Ну, проходи.
Дима закрыл за собой дверь и вошёл вслед за хозяйкой в дом.
– Что так поздно, иль не управился днём-то, – по тёмным сеням женщина шла впереди него и по-стариковски ворчала. – И что Вы, молодежь, такая беспокойная? Я бессонницей маялась, вот только что уснула, а ты меня разбудил.
– Извините, Ольга Ивановна, – промямлил Дмитрий. Объясняться не хотелось: сейчас ему было всё равно, что о нём подумают.
– Да чего уж там. Проходи, знаешь, где кровать-то. А свет зажигать не буду, а то разгуляюсь, сон потеряю. Есть-то хочешь, ай нет? Нет? Ну, ладно, ложись. Много, наверное, времени-то? Часов двенадцать, поди, будет… – и, не дожидаясь его ответа, Ольга Ивановна ушла в свою комнату.
Он понял, что вопрос задан ему чисто риторически и ей совершенно всё равно, сколько сейчас времени. Не ответив на вопрос хозяйки, на ощупь, в кромешной тьме, он, свернув в боковую комнатушку, добрался до окна и распахнул его настежь. Свежий воздух, напоённый запахами цветов, растущих в палисаде, влился в душную маленькую спаленку.
– Дима, закрой окошко, комары налетят, заедят, и спать не дадут. Сетка там не вставлена, – послышался ворчливый голос Ольги Ивановны.
– Слушаюсь, – он послушно закрыл окно и прямо в одежде рухнул на кровать. Она жалобно скрипнула под ним. Подушка была мягкая и тёплая, он перевернулся на живот и уткнулся в неё лицом. Хотелось поскорее уснуть, но глаза, совершенно слипавшиеся ещё пять минут назад, теперь отказывались закрываться. Сон улетучился. Он снова лёг на спину, заложив руки за голову, и уставился в потолок.
Дмитрий приехал в Николаевск, небольшой провинциальный городок, точнее – посёлок городского типа, два года назад, сразу же после окончания университета, и теперь считал себя уже вполне опытным журналистом. В редакции молодого специалиста встретили с распростертыми объятиями: перед его приездом сразу два корреспондента ушли на пенсию и рабочих рук не хватало.
Редактор находилась в отпуске, но её заместитель, приятный сорокалетний мужчина, помог ему с устройством в общежитие для молодых специалистов и организовал знакомство-чаепитие с другими сотрудниками редакции и типографии, в которой печаталась местная газета «Новое утро». Коллектив был немногочисленным, но, как оказалось, очень дружным и сразу понравился Дмитрию.
В общежитии тоже было вполне мило и уютно, хотя двухэтажное каменное здание, которое насчитывало десять комнат, было уже далеко не новым и требовало капитального, или хотя бы косметического ремонта. На каждом этаже был общий душ, туалет и кухня.
Вместе с Димой в Николаевск приехала Светлана, его бывшая одноклассница, и тоже молодой специалист. Свету, которая устроилась на работу в школу, и Дмитрия поселили в комнатах на втором этаже.
В редакции молодому корреспонденту выделили старый, но вполне еще приличный стол в маленькой комнатке со старыми выцветшими обоями и с видом на центральную улицу Николаевска. А вот компьютер, к сожалению, был всего лишь один на всех сотрудников и стоял в приёмной у редактора: на нём все материалы, которые утверждала редактор или её заместитель, печатала полная, пожилая и вечно что-то жующая секретарша Надежда Дмитриевна.
Проработав три недели на новом месте, Дмитрий с головой ушёл в работу, считая, что ему очень повезло и с трудоустройством, и со всем остальным. Когда же, наконец, вернулась из отпуска редактор, он понял, что рано радовался, и жизнь отныне потечет совсем по другим законам.
Ирина Александровна, пятидесятилетняя незамужняя, весьма непривлекательной наружности дама, считала газету главным делом своей жизни, никому не давала спуску и была хозяйкой редакции в полном смысле этого слова. Без её одобрения не печаталась ни одна статья или простое объявление, не решался даже самый пустяковый вопрос. Другие мнения не признавались, и грубость редакторши, по отношению к членам всего без исключения коллектива считалась чем-то вполне разумеющимся.
Старые сотрудники, в большинстве своём, терпели самое натуральное самодурство начальницы и даже нередкие оскорбления в свой адрес, так как в маленьком городке устроиться на другую работу было практически невозможно. Кто всё-таки не хотел смириться, увольнялся и искал себе другое место, с более демократичным руководителем.
Новые идеи Дмитрия также не пришлись по вкусу Ирине Александровне, и она прямо в глаза высказала ему это в первый же день их знакомства. После этого разговора, они невзлюбили друг друга, хотя в первое время Дима всё ещё надеялся, что его интересные и современные мысли о переустройстве работы газеты редакторша оценит.
Но этого не произошло ни в первый год их совместной работы, ни на второй. Вот и сегодня Ирина Александровна отправила его переделать статью о зареченской школе, «насытив её более позитивными фактами».
В голове Дмитрия опять всплыли бурные события этого дня: яркие картинки пережитого путались, мысли перескакивали друг через друга и с одного на другое: общежитие, дорога, редакция… Голова слегка закружилась.
– Теперь до утра не засну, – пробормотал Дима, закрыл глаза и… тут же уснул.
Спал он, как и следовало ожидать, беспокойно и даже кричал во сне. Несколько раз он просыпался от звука своего голоса. Ему снились кошмары: он, то падал с крыши какой-то высокой башни, то ходил по густой-густой траве, и ноги его так заплетались в ней, что, казалось, вот-вот он упадет.
Разбудила его хозяйка: она трясла его за плечо до тех пор, пока он не пришел в себя.
– Димушка, проснись, ты стонешь. Что с тобой? Заболел, ай нет? Вставай, пора. Уже 9 часов. Я завтрак тебе на столе оставила, иди, поешь. Будешь уходить из дома, двери закроешь, ключ над дверью положишь, а я на почту, за пенсией.
Очень не хотелось вставать. Новый день не сулил ничего хорошего. Всё тело почему-то ныло и болело, как после занятий спортом. Жуткие события прошлой ночи, казавшиеся теперь далекими и нереальными, нахлынули на него с новой силой, и его опять охватил страх, но ещё более сильный, чем вчера.
Ночью, когда он лёг на кровать, ему уже было всё равно: мозг, защищаясь, чтобы не сойти с ума, дал ему возможность уснуть. Но сейчас мысли снова были ясные и весь ужас происходящего начал доходить до его сознания. Однако, к своему удивлению, он не вскочил в панике с кровати и не заметался по комнате.
Он привстал на одном локте и посмотрел в окно. На улице ярко светило солнце, по дороге мимо дома прогрохотал трактор. Какая-то тщедушная бабулька тащила за собой по улице упирающегося внука и что-то назидательно внушала ему, а мальчишка, упрямясь и вырывая у неё свою руку, о чём-то громко канючил.
Дима заставил себя подняться с постели. В кухне на большом круглом столе стоял завтрак, заботливо приготовленный Ольгой Ивановной и прикрытый белым вафельным полотенцем: его любимое топлёное молоко и пресной пирог с капустой.
– Надо поесть – и станет легче, – подумал он, – говорят, еда успокаивает. И действительно, как ни странно, он с аппетитом съел всё, что оставила ему старушка, хотя думал, что и кусок в горло не полезет. Он сполоснул под умывальником кружку и поставил её на стол.
В большой комнате, где стояла хозяйская кровать, на стене между двумя окнами, над высоким комодом, висело старинное овальное зеркало в красивой металлической оправе. Дима критически осмотрел себя, причесал волосы и со вздохом констатировал, что пиджачок-то изрядно помят: зря он ночью не разделся. Вид у него, конечно, не очень…
– Ну и плевать, – подумал Дмитрий.
«Хватит психовать, будь мужиком, а не мямлей, – строго приказал ему внутренний голос. – Иди, умойся и приведи себя в порядок. Жизнь еще не закончилась!»
У Дмитрия, как, наверное, и у каждого из нас, всегда в глубине души спорили два внутренних голоса. Первый, эгоистичный себялюб, всегда жалел и оправдывал любые его поступки, призывая в любой ситуации плыть по течению, не плевать против ветра и делать так, чтобы Диме было проще жить в этом суровом и несправедливом мире.
Второй же, так называемый голос совести, заставляя его всегда быть правильным, ратовал за правду, справедливость и не признавал никаких нравственных компромиссов. Эти голоса всегда боролись и побеждали с переменным успехом, в зависимости от настроения и ситуации. Хотя, справедливости ради, надо признать, что чаще всего это был строгий голос совести.
Ещё в детстве, когда Дима ходил в школу и холодным зимним утром не хотелось «выползать» из-под тёплого одеяла, тихий голосок всегда жалел и уговаривал его: полежи ещё минутку, и ещё… Но обязательно просыпался неумолимый соперник тихого голоска, чтобы призвать мальчика к порядку и, повинуясь ему, Дмитрий спрыгивал на холодный пол и бежал умываться.
Вот и сейчас Дмитрий послушно пошёл в кухню и сполоснул лицо прохладной водой, почувствовав себя намного бодрее. Он вышел на крылечко, запер двери, спрятал ключ и осмотрелся. На улице, кроме роющихся в пыли кур, никого не было.
– Ну что ж, пора и за работу, – и стараясь думать только о предстоящей беседе, он направился к школе.
Через час он закончил разговор с директором школы, забежал к Ольге Ивановне и, попрощавшись с ней, поехал в Николаевск, но теперь уже по другой дороге, так и не решившись ещё раз вернуться к событиям прошлой ночи.
Через час он затормозил у здания редакции и сразу решил проскочить в свой крошечный кабинет: ни с кем из коллектива не хотелось лишний раз встречаться, настроение было не то. В большом проходном кабинете, за своим столом сидел заместитель редактора и что-то писал. Проходя мимо него, Дмитрий бросил на ходу:
– Здравствуйте, через час я сдам материал.
Заместитель коротко кивнул и снова уткнулся в свои бумаги.
Дмитрий поправил статью, добавив несколько новых фактов, и выбросил не понравившуюся редакторше информацию. Как ни странно, теперь репортаж действительно показался ему интереснее и во всех отношениях лучше, чем был, тем самым негласно признавая правоту Ирины Александровны. Дмитрий прошёл в приемную и, сдав статью секретарю, побрёл домой на обед.
Общежитие находилось недалеко от редакции, в переулке, с окнами, выходившими на здание местной администрации. На первом этаже, к своей радости, Дмитрий никого не встретил. На втором несколько раз стукнула чья-то дверь, видимо, кто-то из соседей тоже пришёл на обеденный перерыв. Когда всё стихло, Дмитрий поднялся по лестнице и быстро проскользнул в своё жилище, чтобы ни с кем не столкнуться.
Его комната была небольшой, но солнечной, мебель – казённая, одинаковая во всех комнатах общежития: диван, кресло, обеденный стол, пара стульев, тумбочка под бельё и платяной шкаф. За два года Дима обзавёлся лишь собственным письменным столом да книжными полками.
Дмитрий сбросил с себя одежду, лёг на диван и накрылся с головой пледом. Думать ни о чём не хотелось. Он всё оттягивал звонок в больницу. Что он скажет? Как узнать то, что ему надо? А если его спросят, откуда он знает, что ночью кого-то сбили? Что отвечать? Ведь понятно, что сбившая девушку машина скрылась с места происшествия.