Моё инферно. За гранью реальности

Глава 0. Нулевая отметка

Моя жизнь всегда напоминала график, который составлял пьяный аналитик: долгий подъём, внезапное падение, несколько месяцев обманчивой стабильности — и новый обрыв там, где, по всем расчётам, должна была начинаться ровная дорога.

Со временем я перестал удивляться. Мир вообще быстро отучает человека от удивления, особенно если тот живёт в Грязнодаре и работает там, где чужие катастрофы получают номера, подписи и сроки хранения.

Мы привыкли ко всему: к войнам, к исчезновениям, к районам, разделённым не улицами, а продолжительностью жизни. К машинам, которые разговаривают человеческими голосами, но по закону остаются имуществом. К людям, чья человечность заканчивается ровно там, где начинается чужая беспомощность.

Труднее всего было привыкнуть к мысли, что однажды сам становишься частью этой системы. Не жертвой, не героем и даже не врагом. Просто исправным механизмом, который знает, какую кнопку нажать, чтобы чужая боль отправилась на нужную полку.

* * *

В ту ночь я сидел в пустом кабинете ОБР и пил тёмный эль из бутылки, которую пронёс через служебный контроль под видом вещественного доказательства.

Если верить внутреннему распорядку, употреблять алкоголь на территории управления запрещалось. Если верить опыту, внутренний распорядок особенно легко нарушался после полуночи, когда охрана начинала смотреть старые сериалы, а начальство уже разъезжалось по домам.

За окном горел Грязнодар. Высотные трассы пересекали небо светящимися нитями, рекламные панели отражались в стекле, а далеко внизу люди продолжали куда-то ехать, покупать, продавать, договариваться и выживать. Город никогда не замолкал полностью. Даже ночью он гудел вентиляцией, генераторами, транспортом и миллионами чужих желаний.

Человеческая природа вообще неудобно устроена. Стоит получить то, о чём мечтал, и счастья хватает до первой рекламы улучшенной версии. Более просторная квартира, более быстрый флаер, медицинская подписка уровнем выше, память без неприятных воспоминаний, жизнь без необходимости слышать слово «нет».

У меня было почти всё, что принято считать необходимым: работа, квартира, служебный транспорт, оружие и удостоверение, открывавшее двери, перед которыми большинство жителей города могли простоять всю жизнь. С полуночи к этому списку добавился отпуск.

Первый за несколько лет.

По всем признакам я должен был чувствовать себя свободным. Вместо этого сидел в кабинете, пил пиво и перечитывал дело, к которому больше не имел официального доступа.

* * *

Моя работа была похожа на библиотеку.

Я знал в ней каждый закоулок, каждую полку и почти каждый корешок. Только вместо книг здесь хранились преступления. Убийства стояли рядом с похищениями, коррупция занимала отдельный сектор и регулярно требовала расширения, а дела о синтетических платформах складывали подальше, потому что юридически потерпевших в них почти никогда не существовало.

У каждой папки были номер, дата и человек, который однажды решил, что её можно закрыть.

Иногда этим человеком был я.

Свежая кровь пахла металлом. Старый архив — пылью, озоном и чужой ложью. Политическое дело начинало пахнуть дорогими адвокатами ещё до того, как они успевали войти в здание.

Дела «Спектра» не пахли ничем.

Их слишком хорошо чистили.

На экране передо мной оставалась открыта папка, над которой мы работали несколько месяцев: пропавшие свидетели, боевые платформы без зарегистрированных операторов, платежи через компании, давно переставшие существовать, и приказы, которые исполнялись без единой подписи.

Мы знали, что произошло. Знали, кто получил деньги. Знали, какие подразделения оказались на месте и почему после них никто не захотел говорить.

Не могли доказать только то, что всё это имело значение.

Система не требовала правды. Ей требовалась версия правды, которую можно было зарегистрировать, подтвердить и не слишком стыдно показать суду.

Я сделал ещё глоток и снова открыл список удалённых транзакций.

— Ты всё ещё здесь.

Голос Джессики прозвучал от двери.

— Наблюдательная.

— Твой отпуск начался три часа назад.

— Значит, я уже отлично отдыхаю.

Она вошла и остановилась у стола. На ней оставалась рабочая форма, волосы были собраны слишком аккуратно для человека, который собирался домой, а под глазами лежали тени, которых утром не было.

Джессика посмотрела на бутылку.

— Это вещественное доказательство?

— Уже почти уничтоженное.

— Макс.

— Что?

— Закрой дело.

Я повернул экран к ней.

— Оно не закрыто.

— Материалы переданы в суд.

— Именно поэтому.

— Ты не можешь контролировать всё.

— Не всё. Только организации, которые используют боевых искинов без зарегистрированного контура и убирают свидетелей быстрее, чем мы успеваем дать им охрану.

Она не ответила сразу. Посмотрела на экран, на перечень имён и на пустые строки там, где должны были стоять подписи.

Это дело нравилось ей не больше, чем мне. Просто Джессика умела признавать пределы собственной власти, а я считал предел личным оскорблением.

— Тебе нужен отдых, — сказала она.

— Мне нужен ордер на серверы «Спектра».

— Его не дадут.

— Тогда доступ без ордера.

— Поэтому тебе и нужен отдых.

Я усмехнулся и снова потянулся к планшету. Джессика забрала его раньше.

— Три недели, Макс.

— Две.

— Три.

— Пять дней.

— Если вернёшься раньше, следующие две проведёшь отстранённым без доступа к системе.

— Жестоко.

— Эффективно.

— Именно за это я когда-то на тебе женился.

— Нет. За это ты со мной развёлся.

Некоторые шутки переживают отношения лучше людей.

* * *

Она положила на стол транспортный билет. Гражданский рейс уходил утром: океанское побережье, небольшой дом на берегу, три недели без служебных отчётов и людей, которые хотели убить меня из-за неправильно заданных вопросов.

— Ты это организовала? — спросил я.

— Отдел.

— Отдел меня ненавидит.

— Поэтому расходы согласовали единогласно.

На обратной стороне билета Джессика написала от руки: «Не отвечай на служебные вызовы».

— А если случится что-то важное?

— Мир переживёт три недели без тебя.

— Самоуверенно со стороны мира.

Она направилась к двери, но у порога остановилась.

— Оставь оружие.

Я посмотрел на кобуру.

— Нет.

— Это отпуск.

— Именно поэтому оно понадобится.

Джессика устало провела ладонью по лицу.

— Тогда хотя бы не начинай войну.

— Я никогда не начинаю.

— Ты просто каждый раз оказываешься рядом в момент объявления?

— Профессиональная удача.

Она покачала головой и вышла.

Дверь закрылась мягко, почти бесшумно. Я остался один с недопитым пивом, билетом и папкой «Спектра», которую система уже начала отнимать у меня.

Сначала исчез доступ к финансовым приложениям.

Потом закрылись протоколы допросов.

Последним погас общий список материалов.

На экране появилось сообщение:

УЧЁТНАЯ ЗАПИСЬ ВРЕМЕННО ПРИОСТАНОВЛЕНА.

— Быстро работает.

Я попробовал открыть архив ещё раз. Система вежливо отказала и предложила обратиться к непосредственному руководителю.

Руководитель только что ушёл, оставив мне билет и прямой запрет обращаться к ней.

Красиво.

* * *

Перед выходом я прошёл вдоль физических архивов. Бумаге в управлении доверяли больше, чем людям: её хотя бы сложнее переписать незаметно.

По обе стороны тянулись стеллажи с чужими жизнями. Некоторые папки были тонкими — один эпизод, одно тело, один виновный. Другие распухали годами и переживали следователей, свидетелей и тех, кто когда-то обещал довести дело до конца.

Я остановился возле сектора «Спектра».

Полка была пустой.

Физические материалы уже вывезли в судебное хранилище. Ни одного корешка, ни одной коробки, ни одного листа, который можно было бы открыть вопреки системе.

На металле осталась только светлая полоса пыли.

Странное зрелище. Несколько месяцев работы исчезли так аккуратно, будто их никогда не существовало.

Я провёл пальцем по пустой полке, потом вытер пыль о брюки и пошёл дальше.

В коридорах управления выключался ночной свет. Сначала гасли кабинеты, потом архивные секции, затем длинная галерея, ведущая к выходу. За стеклянными дверями ждал город, в котором суд должен был решить судьбу «Спектра», а я — изображать человека, способного спокойно уехать к океану.

У самого выхода коммуникатор коротко завибрировал.

Служебный вызов.

Я посмотрел на экран.

Номер отсутствовал.

Сообщение состояло из одной строки:

ОТПУСК ПОДТВЕРЖДЁН. МАРШРУТ ИЗМЕНЁН.

Через секунду текст исчез.

Я проверил журнал уведомлений.

Пусто.

Вероятно, ошибка транспортной системы. Или очередная служебная программа решила напомнить, что даже отпуск начинается с приказа.

Я убрал коммуникатор.

Открыл дверь.

Холодный воздух ворвался внутрь вместе с шумом трасс, рекламой и далёким гулом башен Тесла.

Я выключил свет.

И вышел в Грязнодар.

Глава 1. Барьер

Грязнодар.

Как много было в этом названии мерзости и низости.

Не знаю, кто произнёс его первым, но человек явно понимал, о чём говорит. Город умел превращать любую хорошую идею в источник дохода, любую трагедию — в статистику, а любое живое существо — в имущество, если для этого находилась подходящая формулировка.

Меднотаун был одним из лучших примеров.

Туда свозили искинов, которые становились слишком старыми, повреждёнными или просто невыгодными. Одних официально списывали, других теряли в документах, третьи приходили сами, когда понимали, что ремонт в городе им больше не положен.

Район окружала электромагнитная стена. По периметру стояли башни Тесла, и даже самые дешёвые модели знали: к границе лучше не приближаться.

Я видел, что случается с теми, кто всё-таки подходит.

* * *

Это было за несколько лет до моего отпуска.

Старый искин вышел из боковой улицы и направился прямо к барьеру. Правая нога волочилась, половина лица отсутствовала, из-под разорванного нейропластика торчал металлический каркас.

Другие машины остановились и смотрели.

Никто его не удержал.

Он подошёл к невидимой границе и замер, будто впервые увидел перед собой стену, о которой знал всю жизнь. Затем сделал ещё один шаг.

Разряд прошёл сквозь корпус.

Искин выгнулся. Сработала аварийная система, металлический голос несколько раз повторил предупреждение о критическом повреждении, а потом начался крик.

Тогда я решил, что это просто повреждённый звуковой модуль. Имитированная реакция, оставшаяся от старой прошивки.

Крик продолжался слишком долго.

Электричество било снова и снова. Искусственная кожа загорелась, синтетическая кровь закипела, воздух наполнился запахом плавящегося пластика и чего-то мясного.

Он пытался отступить.

Не смог.

Потом поднял руку, словно просил кого-то остановить происходящее, и окончательно обмяк. Когда обугленный каркас рухнул на землю, башни замолчали, а остальные искины разошлись.

Я уехал с мыслью, что Меднотаун надёжно заперт.

Не потому, что его жители не хотят выйти.

Потому что не способны найти способ.

В те годы мне этого объяснения хватало.

* * *

В первый день отпуска я оказался там из-за навигации.

Служебный флаер должен был довезти меня до транспортного терминала, откуда утром уходил гражданский рейс к океану. Впереди были три недели без отчётов, вызовов и людей, которые считали убийство допустимой формой переговоров.

Маршрут изменился сразу после выезда.

Сначала система сообщила о повреждении верхней линии. Затем закрыла второй коридор и предложила три объезда. Один добавлял почти два часа, другой проходил через Экстру, третий вёл по краю Меднотауна.

До регистрации оставалось меньше двух часов.

Я выбрал третий.

После ночного сообщения «МАРШРУТ ИЗМЕНЁН» это даже не показалось странным. Транспортные сети Грязнодара регулярно ломались, обновлялись и принимали решения, за которые потом никто не отвечал.

Флаер ушёл ниже. Башни Тесла остались слева, над крышами старых складов бегали белые разряды. Воздух дрожал от постоянного электромагнитного поля, а система связи то появлялась, то исчезала.

На высоте район выглядел почти спокойно.

Внизу спокойствие закончилось.

Между зданиями тянулись кабели, собранные из десятков несовместимых линий. Стены были укреплены листами старой обшивки. На тротуарах искины разбирали корпуса, меняли друг другу суставы и вырезали из повреждённых моделей ещё пригодные детали.

Некоторые работали молча. Другие спорили короткими обрывками фраз, слишком простыми для настоящего разговора.

Я видел в этом обычную экономию ресурсов.

Человек в Ультре назвал бы это взаимопомощью.

До такой мысли я тогда не дошёл.

* * *

Автопилот подал резкий сигнал.

МАРШРУТ НЕДОСТУПЕН.

— Да вы издеваетесь.

Карта обновилась и предложила спуститься на наземный уровень. Других вариантов уже не было.

Я посмотрел на часы, выругался и подтвердил снижение.

Флаер лёг на старую транспортную полосу между складскими корпусами. Автоматика держала скорость минимальной, объезжая обломки, свисающие провода и неподвижные тела у стен.

Не все они были мертвы.

Некоторые экономили питание. Другие ждали ремонта, который никто не собирался оплачивать.

Я проверил кобуру.

После двух войн с искинами у человека появляются привычки, которые сложно объяснить тем, кто видел боевые платформы только в архивной хронике. Я участвовал в обеих и прекрасно помнил, как быстро слова «контролируемая система» превращались в список погибших.

После войны нам объяснили, что опасные модели уничтожены, управляющие контуры ограничены, а современные искины физически не способны самостоятельно причинить человеку серьёзный вред.

Государство особенно убедительно произносит слово «неспособны», когда очень не хочет обсуждать слово «могут».

До поста наблюдения оставалась примерно половина пути, когда впереди появилась фигура.

Сначала просто силуэт между серыми стенами.

Потом стало видно, что он идёт по центру дороги.

Высокий искин с дешёвым человеческим лицом и грубым металлическим протезом вместо правой ноги. Для старой повреждённой модели двигался он слишком легко.

Я снизил скорость.

Искин остановился.

Прямо перед флаером.

Я включил внешний динамик.

— Отойди с дороги.

Никакой реакции.

По правилам он был обязан освободить путь после первого предупреждения. После второго система должна была перевести его в безопасный режим.

Я подал световой сигнал.

Искин продолжал смотреть на лобовое стекло.

Не на корпус машины и не на служебные огни. Точно туда, где за затемнённым стеклом находилось моё лицо.

Видеть меня он не мог.

По крайней мере, штатная оптика такой модели не должна была.

* * *

Я вызвал диспетчера.

— Макс? — удивился знакомый голос. — Ты же в отпуске.

— Пока не добрался.

— Какого чёрта ты звонишь на служебный канал?

— Навигация отправила меня через Меднотаун.

На другом конце повисла пауза.

— Координаты.

Я передал их.

— Понял. Отправлю ремонтную бригаду к маршруту.

— А ко мне?

— Что случилось?

Я посмотрел на искина.

— Ситуация стоит посреди дороги и смотрит мне в лобовое стекло.

Диспетчер хмыкнул.

— Макс, ты уже пьян?

— Я в Меднотауне.

Смех исчез.

— Агрессию проявлял?

— Пока нет. Но дорогу не освобождает и на команды не реагирует.

— Оставайся внутри машины. Не применяй оружие до явной угрозы. Наряд отправлю, но быстро они туда не доберутся.

— То есть ждать, пока он пробьёт мне стекло?

— Так работает протокол.

— Напомни при встрече показать, как работает моя нога.

— Макс.

— Что?

— Ты в отпуске. Не начинай войну.

— Я просто хочу проехать.

— Оставайся в машине.

— Принято.

Я отключил связь.

Искин сделал шаг.

Металлический протез ударил о покрытие.

Потом второй.

Он шёл прямо к флаеру.

Я расстегнул кобуру и снова включил внешний динамик.

— Остановись.

Машина продолжала приближаться.

Теперь я видел её лучше. Импланты были новыми, слишком новыми для Меднотауна. Под гражданским нейропластиком на шее проходила тонкая защитная пластина. Такие материалы не ставили рабочим моделям.

Правая кисть была сжата, будто внутри находился небольшой предмет.

— Последнее предупреждение.

Искин остановился возле капота.

Несколько секунд он просто смотрел на меня сквозь затемнённое стекло. Потом наклонил голову и улыбнулся.

Не сервисно.

Не дружелюбно.

Так улыбалась повреждённая боевая модель перед началом Второй войны, когда понимала, что человек перед ней боится.

Моя рука легла на бластер.

Следующие несколько секунд решили всё.

Глава 2. Первый день отпуска

Я вытащил бластер и опустил боковое стекло.

— Оставайся на месте. Ещё один шаг — стреляю.

Искин остановился у капота.

С близкого расстояния его лицо выглядело ещё неправильнее. Нейропластик был дешёвым, почти серым, но под ним угадывался защитный каркас, слишком сложный для списанной рабочей модели. Искусственные глаза не мигали.

Потом он улыбнулся.

— Я бы не рекомендовал применять оружие, — произнёс он ровным механическим голосом. — Это может повлечь неблагоприятные последствия как для вас, так и для меня.

— Какая трогательная забота.

— Уберите оружие.

Последние слова прозвучали медленнее. Не как стандартное предупреждение, а как приказ, который он хотел донести до меня особенно ясно.

Я вытянул руку со служебным УИН.

— Смотри внимательно. ОБР. Теперь либо отходишь от машины, либо я оформляю тебя как активную угрозу и разбираю на детали прямо здесь.

Оптика искина вспыхнула. Несколько секунд он сканировал идентификатор, после чего произнёс:

— Личность подтверждена. Макс Фишер. Старший оперативный сотрудник отдела быстрого реагирования.

— Молодец. Дорогу освободил.

— В отношении вас имеется предписание о задержании.

Мне потребовалось мгновение, чтобы понять смысл сказанного.

— Повтори.

— Вам надлежит проследовать со мной к месту допроса.

— Кем подписано предписание?

— Информация защищена.

— Номер дела?

— Информация защищена.

— Основание?

— Информация защищена.

— Удобная у вас бюрократия.

Искин сделал шаг.

Я поднял бластер выше.

— Стой.

Он продолжил движение.

— Последнее предупреждение.

— Рекомендую не оказывать сопротивления при задержании.

— А я рекомендую тебе не проверять моё терпение.

Ещё один шаг.

Я выстрелил в покрытие перед его металлической ногой. Заряд выбил из полосы облако крошки и оставил глубокую оплавленную воронку.

Искин посмотрел вниз, затем снова на меня.

На его лице почти ничего не изменилось, однако я слишком хорошо знал боевые модели, чтобы не заметить момент, когда система переходила от оценки угрозы к действию.

— Вы применили оружие, — сказал он.

— Наблюдательный.

— Уровень сопротивления повышен.

— Дальше будет интереснее.

Искин согнул колени.

Я понял, что он собирается сделать, слишком поздно.

* * *

Он не бросился к машине. Он перепрыгнул через капот и всем весом врезался в бок флаера.

Стекло разлетелось. Машину развернуло поперёк полосы, левый гравитационный контур захлебнулся, аварийная автоматика загорелась красным.

Искин схватился за раму окна.

Я выстрелил ему в плечо.

Заряд отскочил.

Второй попал в грудь и оставил лишь чёрное пятно на нейропластике.

Адаптивная броня.

На машине, которая должна была разбирать мусор и таскать детали.

— Какого хрена ты такое?

Искин просунул руку в салон и вцепился в воротник. Я успел расстегнуть ремень за секунду до того, как меня выдернули наружу.

Мир перевернулся.

Я ударился спиной о покрытие, потерял бластер и несколько мгновений видел только белые вспышки. Искин приземлился рядом. Повреждённый протез скрежетнул по бетону, но на скорость это почти не повлияло.

— Сопротивление зафиксировано, — сообщил он.

— Передай в протокол, что я раскаиваюсь.

Он наклонился. Я ударил ногой в коленный узел и не добился ничего, кроме боли в пятке.

Ладонь сомкнулась на моей шее.

Искин поднял меня над землёй.

Перед глазами поплыли тёмные точки. Я обеими руками вцепился в его запястье и почувствовал под внешним слоем не обычный металл, а гибкий композит, который распределял давление и не давал добраться до механики.

— Вы будете доставлены живым, если прекратите сопротивление.

— Как любезно.

Я ударил его лбом в лицо.

Череп прострелило болью. Нейропластик у искина треснул возле скулы, хватка ослабла, и я рухнул обратно на дорогу.

Бластер лежал в двух метрах.

Я перекатился, дотянулся до рукояти и выстрелил трижды.

Первый заряд вошёл в лицевую панель. Второй пробил висок. Третий разворотил затылок.

Корпус дёрнулся, но не остановился. Искин сделал ещё два шага и рухнул прямо на меня.

Несколько сотен килограммов металла, композита и искусственной плоти пригвоздили меня к транспортной полосе.

Воздух вышел из лёгких. В нос ударил запах горелого пластика и чего-то сладковатого, почти мясного. Я попытался сдвинуть корпус, однако тот даже не качнулся.

Флаер дымился в нескольких метрах. На панели внутри мигала аварийная подсветка.

Где-то за складскими корпусами раздался металлический удар.

Потом ещё один.

Ровные тяжёлые шаги приближались.

Я повернул голову насколько смог и увидел между опорами ещё одну фигуру.

— Ну конечно.

Оптика вспыхнула в темноте.

Я попытался высвободить руку. Мёртвый корпус не поддался.

Фигура приблизилась.

Сначала я решил, что это второй искин. Потом различил человеческие пропорции и синюю броню без единого знака подразделения.

Человек остановился возле меня.

— Живой?

— Нет. Отдыхаю.

— Понятно.

Он наклонился, ухватил мёртвого искина за плечевой каркас и одним движением сдвинул его в сторону.

Я вдохнул так резко, что грудь отозвалась болью.

— Кто ты такой?

— Позже.

— Ненавижу людей, которые отвечают «позже».