Мандариновый левират

До поворота

«Скорая» с отвратительным бередящим душу воем пролетела прямо по взлётной полосе и встала у борта самолёта. Он проводил её глазами и вздохнул – очевидно, в мире есть кто-то, кому хуже, чем ему, так что хватит себя жалеть. Надо получить багаж и идти навстречу судьбе.

Прилетев из Швейцарии в Берлин, а оттуда в Стамбул, он вдруг поймал себя на мысли, что у него совершенно не возникло ощущения родины, щемящего чувства возвращения домой блудного сына. Хотя до настоящего дома было ещё далеко: он был из эгейского региона Турции, из Мармариса, а его предки вообще были из Вана. Домой не торопился. Там его ожидало позорное бремя семейного обязательства, которое он вынужден был исполнить, чтобы прекратить кровную вражду, вспыхнувшую около года назад между его родовым кланом, занимавшимся скотоводством и земледелием, с их соседями и вечными конкурентами, и ещё с какими-то пришлыми чужаками – садоводами и рыбаками.

Турция словно ощетинилась на него копьями кипарисов и пиками минаретов, но он вздёрнул подбородок. Это была его земля, завоёванная ему его предками, и он снова сделает её своей. Скрыв глаза и чувства за чёрными очками, решил осесть в Стамбуле на недельку и устроить холостяцкие каникулы в стиле европейских денди: бары, кафе, бутики, рестораны, театры, антикварные лавки. К тому же, нужно было купить свадебный костюм, бутоньерку и докупить подарки домашним, потому что из Европы он привёз их совсем немного.

Устав бродить по рынкам и магазинам, решил в одном из них отдохнуть и выпить кофе. В маленьком свадебном салоне было так прохладно от работающих кондиционеров и так упоительно пахло кофе, что он решил здесь и задержаться.

В одну из кабинок две продавщицы и хозяйка то и дело подавали платья и фаты самых великолепных, романтичных и изысканных фасонов, но их тут же возвращали обратно. Он решил посмотреть на столь требовательную покупательницу, вальяжно развалился в велюровом кресле баклажанного цвета с чашкой кофе в руках и приготовился посмотреть шоу. Хозяйке милостиво кивнул, разрешив заниматься клиенткой, и она, поставив перед ним коробку шоколадных конфет с мандариново-ликёрной начинкой и, сделав книксен, как прилично воспитанная фрау, понеслась в другой конец салона за перчатками и бутоньерками. Таинственная покупательница, скрытая от глаз тяжёлой портьерой, гоняла персонал ещё несколько минут. Вконец измотанные продавщицы и хозяйка принесли ей извинения и отошли в дальний угол якобы посовещаться, что ещё предложить госпоже, достойное её красоты, а на самом деле – перемыть ей кости и перевести дух. И тут его ожидание было наконец вознаграждено.

Тонкая рука с бронзовым загаром осторожно отодвинула занавес. Изящная как серна стройная молодая женщина в свадебном платье, придерживая одной рукой закрученные в высокий пучок тёмно-медные волосы, выскользнула в холл свадебного салона. Оглянувшись на стоявших в дальнем углу продавщиц, она на цыпочках подошла к кофейному столику и стянула из коробки конфету, ничуть не смущаясь его присутствием. Положив её в рот, зажмурилась и облизнулась. Он замер и чуть подался вперёд. Она открыла глаза и положила в рот ещё конфету, хитро ему подмигнув. Оглянувшись на персонал, схватила ещё штуку, секунду подумала и схватила ещё одну второй рукой, при этом отпустив придерживаемый узел на затылке. Освободившиеся волосы огненной лавиной хлынули вниз, чуть ли не до пяток придирчивой сладкоежки. Он сглотнул и протянул руку, чтобы прикоснуться к мерцающей всполохами костра красоте, но она уже бежала на цыпочках обратно в кабинку в облаке золотистого сияния.

Оглянувшись на хозяйку и её подручных, всё ещё суливших будущей новобрачной что-то не совсем доброе, на носках проскользнул к ней в кабинку. Она оглянулась и молча уставилась на него. Потом механически закинула последнюю конфету в рот и облизнулась. Он отчаянно шагнул вперёд, притянул её за талию и коротко поцеловал в слегка оттопыренную нижнюю пухлую губу. И только в этот момент в его голове зажглась красная лампочка. «Безумец! Это не Европа, это Турция! Если она закричит – скандал неизбежен. Тут за такое и убить могут». Но она неожиданно ответила. Ответила жадно, страстно, словно в бой вступила. Он с силой обнял её и целовал уже глубоко и жарко, с тёмной горячей страстью, которую она в нём пробудила. Женщина была горячей и гибкой и упоительно пахла – розовым маслом, кофе и шоколадом. Этот шоколад на её губах сводил его с ума, как и её необычные волосы, в которые он запустил обе руки, притягивая её за голову, приближая к себе красивое лицо.

Внезапно всё закончилось. Они услышали шаги и голоса продавщиц. Она оттолкнула его. Он опомнился и быстро проскользнул в соседнюю кабинку, отделённую такой же тяжёлой баклажанной портьерой. Там едва перевёл дух, а потом дождался момента, когда девушки все сразу заглянули к ней, и метнулся обратно в кресло.

– Вот, госпожа! Вот то, что вы просили! – послышался голос хозяйки.

Из кабинки не донеслось ответа, но она явно переодевалась. Он решил досмотреть шоу и разжиться телефончиком, как какой-нибудь студент.

Через пару минут она вышла в холл в новом обличье. Платье было смелым и экстравагантным, на грани вульгарности. Облегающий белый лиф, расшитый узором из мелких незабудок, собран на левом плече огромным искусственным алым маком с чёрной сердцевиной. Через обнажённое второе плечо протянута тонкая чёрная лямочка. Талия перетянута тонким алым ремешком. Юбка в пол состояла из пяти слоёв белоснежного шифона, и каждый слой был короче нижнего на пять-семь сантиметров и оторочен тонкой чёрной тесьмой. Все эти слои собраны над левой ногой на уровне середины голени и заколоты таким же алым маком, как на плече, а из-под них виднелась нижняя алая сетка, отороченная широким чёрным кружевом.

Покупательница подбоченилась перед ним, задав немой вопрос. Он жестом и сморщенным носом показал неудовольствие. Она весело улыбнулась и что-то шепнула продавщицам. Они побежали к каким-то ящикам и принесли её на выбор несколько бутоньерок из белых искусственных цветов. Моментально выбрав, подошла к зеркалу, резко дёрнула мак на плече, отодрав от платья. Хозяйка ахнула. Клиентка спокойно взяла из рук одной продавщицы почти такой же мак, только белоснежный, с чёрной обстрочкой и чёрной бархатной сердцевиной, а из рук второй – булавку и прикрепила новое украшение к плечу.

Платье преобразилось. Теперь оно выглядело хотя и экстравагантно, но вполне элегантно. Белый мак сверху и алый снизу уравновешивали красно-чёрную отделку белого наряда. Он похлопал. Хозяйка и продавщицы присоединились к его одобрению. Она отвергла веер из белых перьев и скрылась в кабинке. Ей принесли туда длинную трёхслойную фату, повторяющую крой юбки платья, собранную на крошечную диадему с узором из бусин жемчуга и хрусталя, и длинные белые перчатки на резинке. Она вышла к нему во всём этом великолепии, заколов волосы шпильками и спрятав их под фату. Он произнёс то, чего от него, видимо, ждали: «Мадам! Я завидую вашему избраннику!». Хозяйка улыбнулась, девушки-продавщицы зарделись и захихикали, а она внезапно нахмурилась, как небо перед грозой, и быстро скрылась за занавеской, но вскоре вышла в голубых джинсах и белой тунике. Волосы остались в плену шпилек.

Женщина быстро рассчиталась за покупки и с пакетами вышла из прохлады салона в жару плавящегося на солнце мощёного тротуара. Мужчина вышел следом, спеша к ней подойти, но она быстро села в заранее вызванное такси и уехала. Он просто оторопел и не сообразил, как её остановить.

Если бы он догнал её, если бы она задержалась, если бы они смогли зайти дальше, чем поцелуй, судьба сделала бы для них крутой поворот, но она уехала.

Посмотрев вслед желтобокой машине, он вошёл обратно в салон и спросил о ней у хозяйки, но та не знала её, сказала только, что женщина странная, специально искала платье повульгарнее и с красной отделкой – явно для второго брака. Одна из продавщиц спросила у хозяйки, что делать с оторванным красным маком. Он вмешался и попросил сделать ему из этого мака бутоньерку с белыми фиалками. Девушки справились за пять минут. Получилось так же, как у неё – экстравагантно и элегантно. Расплатившись, вышел из магазина в удушающую жару города. За ним взлетело и упало на мостовую маленькое белое пёрышко…

Он провёл в Стамбуле ещё несколько дней. Гулял по пропахшим йодом набережным Босфора, ужинал в дорогих ресторанах, встречался с женщинами из ночных клубов и баров, но ни одна не пробудила в нём того тёмного, тяжёлого, страстного и такого вдохновляющего чувства, как незнакомка из свадебного салона. Вскоре он понял, что оттягивать дальше возвращение домой бессмысленно и как-то по-детски. Собрав чемоданы, заказал билет на самолёт…

Глава 1. Беглецы-эмигранты

Их родители жили в маленьком городке в Сибири в любви и согласии и умерли как в сказке – в один день. Отец от черепно-мозговой травмы, полученной в аварии, а мать от инфаркта, когда ей сообщили о гибели мужа.

Они с братом остались совсем одни. Ему было восемнадцать, ей семь. Его должны были забрать в армию, а ей пора было идти в первый класс. Но жизнь, словно безбашенный учёный-экспериментатор, решила проверить их на прочность. Когда брат возвращался с могилы родителей на девятый день – её он тогда с собой не взял – увидел, как какие-то мерзавцы тащат в машину молодую женщину, которая кричала и звала на помощь. Он ввязался в драку. Один из нападавших пытался пырнуть его ножом. Он перехватил нож и воткнул в парня. Парень умер. Был суд. Женщина с места преступления скрылась, а второй нападавший показал на допросе, что на них с другом напал полоумный с ножом. Так брат вместо армии попал в тюрьму, а она пошла в школу из детского дома.

Годы потянулись серой чередой тоски и лишений. Через десять лет они встретились – совсем чужие. Но общее детство и фамилия роднили. Он забрал её из детдома, и они навсегда уехали из родного сибирского городка.

Брат хотел на море, и сироты приехали в Одессу-маму. Она поступила в медицинское училище. Он устроился работать слесарем в портовые доки. Два года прошли спокойно. На третий случилась беда. Она поздно возвращалась от подружки по училищу. Почти у дома на неё напали двое пьяных парней. Брат вскоре вышел её встречать и услышал крики из-за гаражей, куда они её затащили. Опять завязалась драка.

Увидев её в разодранном на груди платье и с разбитым лицом, брат совсем рассвирепел и убил одного насильника, приложив его головой о бордюр. Второй убежал. Он тогда сел на асфальт возле трупа и, обхватив голову руками, только причитал: «Да что ж это за такое? За что мне это проклятие? Сволочи. Ну, какие сволочи! И я опять убил! Опять убил».

Она опомнилась первой. Потащила его домой. Там заставила собрать деньги, сумку с вещами, сама успела принять душ и переодеться. Они вышли из квартиры и в последний раз захлопнули в неё дверь.

«Второй твой срок я не переживу. Я повешусь», – сказала она брату. И они решили бежать. Бежать по-настоящему – в другую страну. И выбрали омытый слезами и кровью маршрут белой гвардии – в Константинополь. Пробрались ночью в порт. С помощью его друга тайком забрались на корабль, готовившийся к отплытию в Турцию. Двое суток прятались в трюме, голодные, по очереди отхлёбывая тёплую воду из алюминиевой армейской фляжки.

В Турции их чуть не задержали в порту, но тут удача наконец встала на их сторону – они сбежали от полиции. Сутки слонялись по рыбным базарчикам и задворкам, вздрагивая даже от гортанных криков чаек. Как-то наткнулись на пьяницу, еле стоящего на ногах. Брат забрал у него документы и деньги. Сняли жильё. Брат тогда сказал ей: «Сама видишь, сестрёнка, – жить честно у меня не получается. Я вор и убийца. Я об этом не мечтал, но так уж сложилась жизнь. И здесь мне придётся глотки рвать, чтобы нам их не порвали. Ты со мной?». Она секунду подумала и молча кивнула головой…

Он сколотил небольшое состояние в порту, примкнув к одной из банд, а затем, после одной резни, возглавив её. Почувствовав через пару лет, что в порту, да и вообще в Стамбуле, начинает пахнуть жареным, он забрал деньги и сестру и исчез, уехав на юг страны. Осели они в округе Мармариса. По легенде, которую рассказывали турки из поколения в поколение, название города произошло от исковерканного восклицания османского султана Сулеймана: «Повесить зодчего!», когда он увидел, как плохо укреплён город. «Название как раз для нас, висельников», – горько усмехнулся он, и сестра его поддержала.

Когда они в последний раз меняли документы, сбегая из Стамбула, он решил максимально сохранить в новых именах их корни. Екатерина стала Акджан, что в переводе с турецкого означает «Белая душа», а себе взял имя Али – просто по созвучию с Алексеем. Их фамилию Орловские он заменил на Картальоглу, «потомки орла». Лёха Орловский или Али Картальоглу начал скупать мандариновые сады и земли под фасолевые и бобовые культуры, которые пользовались спросом и приносили доход. Природная деловая хватка, русское крестьянское чутьё и дьявольское везение, не оставлявшее его с того дня, как он признал свою натуру и пошёл по кривой дорожке, привели к тому, что за три года он втрое увеличил их состояние и земли. К тому же он пользовался жёсткими мерами в борьбе с конкурентами и его боялись в округе. Он наладил производство соков и джемов, а также изготовление консервов и полуфабрикатов с фасолью и с мясом, которые продавались по всей стране и даже шли на экспорт.

Из-за чёртового мяса всё и началось…

Глава 2. Орлиное Гнездо

Акджан сидела у зеркала и медленно расчёсывала волосы. Если бы захотела, она могла бы сесть на них – такими они были длинными. В детдоме то и дело у кого-нибудь появлялись вши, и тогда всех их коротко стригли или брили. Но её очень жалела одна из поварих, которая подкармливала её все десять лет, она вычёсывала гнид железным гребнем. В итоге её роскошные тёмно-медные волосы остались при ней и теперь в распущенном виде щекотали её ноги под коленками.

Она ещё раз провела щёткой по волосам, встала и подошла к другому зеркалу, чтобы оглядеть себя во весь рост. От пяток до макушки все её сто шестьдесят пять сантиметров были ладно скроены и крепко сбиты. Ровный бронзовый загар почти скрыл от природы светлую кожу. Большие серые глаза смотрели спокойно и уверенно. Розовые губы редко улыбались, открывая белоснежные ровные зубы, не тронутые стоматологом. В маленькие круглые ушки были вставлены серьги с крупными бриллиантовыми каплями на золотых листочках. Крепкую круглую грудь подпирало облегающее длинное голубое платье с длинным рукавом. На ножках тридцать шестого размера – затейливое переплетение голубых и синих ремешков сандалий. На правой руке – золотой браслет, и колечко с такой же бриллиантовой каплей, как в ушах, на левой – золотые часы. Красивая обеспеченная двадцатипятилетняя молодая женщина. Оставшись довольной своим видом, она заплела и уложила волосы в высокую шишку, так что их длину было совсем не угадать, и покрыла голову дорогим шёлковым платком. Пора было ехать в мечеть.

Они с братом в первый же год в Стамбуле приняли ислам, потому что это давало дополнительные шансы для выживания. «Наш Бог от нас отвернулся, сестрёнка, а тут мы мало того, что не местные, так ещё и неверные. И месяца не протянем, если не будем как все». И они стали беглецами и ещё и отступниками. Худо-бедно выучили правила посещения мечети, основные обряды и праздники. И хотя в душе оставались русскими, но к Христу больше не обращались, а с Аллахом не пытались юлить, честно совершая намазы.

Хуже всего было с языком. «Тарабарщину», как они окрестили турецкий, выучить было сложно, тем более, вникая в тонкости фольклора и Корана. Они придумали легенду о польской прабабушке, чтобы оправдать лёгкий акцент и европейскую внешность. К счастью, брат был темноволосым – в мать. Он с первого дня разделил их обязанности. «Твоя работа в доме, а моя – на улице», – сказал он ей. Так и повелось. В Мармарисе он мотался по окрестным полям и садам, а она покупала дом, потом его обставляла, нанимала прислугу и окружала его заботой.

Так получилось, что вместе с домом они купили себе целое рыбацкое село, находившееся на грани разорения. От курортной зоны оно было в стороне, спрос на рыбу был мал, а земель у жителей не было. Купив в селе разрушенное здание закрытой школы, восстановив его и превратив в особняк, Али провёл в село дорогу, поставил на обоих концах села дополнительные колонки, открыл кабинет стоматолога – у него как раз были проблемы с зубами после тюрьмы, и так стал в глазах людей благодетелем. А когда открыл фабрику по производству консервов из фасоли и рыбы, дав всем рабочие места, да ещё организовал служебный автобус, то стал в глазах людей абсолютным героем и хозяином.

Хозяйство насчитывало свыше двухсот человек, около семидесяти домов, несколько десятков акров земли и несколько километров собственного побережья. Потом добавились ещё полторы дюжины деревень и ферм с общим населением до трёх тысяч человек – тех, что занимались мандариновыми садами дальше, за сосновыми рощами и песчаными пляжами. Картальоглу превратились в настоящий клан. Многие фермеры-безземельники из его арендаторов брали его фамилию, как своего вассала. Их Орлиное Гнездо процветало. Но в их особняке прислуги было больше, чем хозяев. Когда его имя внесли в официальный перечень экспортёров пищевых продуктов Турецкой республики, встал вопрос о браке. Пора было обзаводиться семьями. Но Акджан не могла смотреть на мужчин без содрогания, а он не представлял, как приведёт в дом, где они хранили свою тайну и воспоминания, чужачку. Всё бы так и продолжалось по-холостяцки, но тут судьба вновь сделала выбор за них, решив, что они слишком хорошо устроились у неё за пазухой…

Брат вошёл к ней и остановился на пороге.

– Готова?

– Да.

Даже наедине друг с другом они говорили по-турецки.

– А малышка?

– Я готова, дядя! – сказала маленькая темноволосая девочка лет десяти, вошедшая в комнату следом за ним.

– Отлично. Поедем.

Он пропустил своих любимых женщин вперёд и вышел следом.

В машине малышка весело болтала, рассказывая им всё, чем она жила в этот день. Они переглянулись с улыбкой. Али подобрал девочку в первый их год в Стамбуле. Ей было пять лет, её мать умерла, а родственники куда-то уехали, и о ней никто не заботился. Она слонялась по улицам и попала в лапы нищих. Али спас её, забрав с улицы. Поиски родственников ничего не дали. Девочка точно знала, что ей пять лет, но имя не помнила, потому что её несколько раз называли по-другому новые хозяева. Акджан уговорила брата оставить сироту. «Сейчас она для нас источник забот и беспокойства, но в будущем станет источником радости и гордости, я в этом уверена!», – убеждала она его.

Али сделал ей метрику. Девочку назвали Пынар – «источник». Ей было велено запомнить, что она их племянница. К Али она так и обращалась – «дядя», но Акджан очень скоро стала звать мамой…

В мечети они разделились – Али прошёл к мужчинам, а она с девочкой к женщинам. Был праздничный намаз. Акджан тихо помолилась об удаче для брата, о счастливой судьбе для Пынар и о покое для её родителей. Для себя она давно ничего не просила – и так была довольна своей судьбой.

На выходе Али придержал её и обратил её внимание на красивого статного мужчину в окружении таких же красивых и статных женщин и ещё двух мужчин – постарше и помоложе.

– Видишь вон того, среднего? – спросил брат, – это Энгин Арслан. Он просит твоей руки.

– С чего, вдруг? – спросила она, приглядываясь к незнакомцу.

– Брось, Акджан, – ответил ей брат, – не вдруг. Мы с тобой это обсуждали. У нас фасоль – у них бараны и коровы. У нас товар – у них купец.

– Значит, я товар?

– Ты моя душа, дорогая. Но дело есть дело. И тебе уже пора замуж. Позволь, я устрою ваш брак.

– Устрой нам сначала знакомство.

– Хорошо! – обрадованно воскликнул он, уже уверенный в успехе, и стал активнее продвигаться к семье Арсланов.

Он вежливо пожал руки мужчинам. Потом кивнул сестре. Они с девочкой подошли ближе. Их представили. Она изящно склонила голову и попросила у старших руки – поцеловать тыльную сторону ладони и приложить ко лбу в знак уважения и просьбы благословения. Это им понравилось. Брат тут же пригласил знакомых в гости. Они переглянулись и обещали прийти в пятницу. Степенно разошлись к дорогим машинам и разъехались. Али посвистывал от удовольствия.

В пятницу они к ней посватались. Все Арсланы, включая господина Мехмета, его жену госпожу Эдже, её жениха Энгина, их старшего сына, Серхата – младшего сына, и их дочь Фидан, сочли её подходящей для них партией.

– Проклятые лицемеры! – воскликнула Акджан, когда её будущая семья уехала, назначив дату помолвки, – они рады принять меня в семью! Да я бы не плюнула в их сторону, если бы они не загнали тебя в угол.

– Прекрати. Мои дела – это мои дела. А ты постарайся наладить с ними хорошие отношения. Тебе же будет лучше. Тем более, жених был не в восторге, когда узнал про Пынар, и услышал, как она называет тебя мамой.

– Зато он стал чуть не масляным, когда услышал о моём приданом. Кстати, какого чёрта ты отдаёшь мне треть мандариновых плантаций? – она со злости перешла на русский и начала ругаться, – ты же понимаешь, что моё имущество в браке станет его?

– Ничего подобного, Катюха, – тоже перешёл Лёха на русский, – я узнавал. Если правильно оформить бумаги на собственность и составить брачный контракт, твоё имущество останется твоим и в случае вдовства, и в случае развода. Я же получу за тебя калым в виде селевой полосы со всем скотом, что там пасётся. К тому же, Арсланы – это мощная административная поддержка в войне против клана этих ублюдочных Эрдоганов.

Она хотела ему что-то ответить, но вдруг словно что-то вспомнила и расхохоталась.

– Ты чего, Кать? – по-доброму спросил он сестру.

Ему нравилось, когда она смеялась. Была похожа на маму.

– Я только сейчас поняла. Мы – Картали, то есть орлы, мой жених из клана Арсланов – львов, а наш главный враг – Эрдоган, то есть воин-сокол. Прикинь, воюющий зверинец.

Он тоже улыбнулся. Когда-то ассоциации помогли им выучить язык.

– Кстати, по логике, мы должны заключать союз с птицами, то есть с Эрдоганами, а не со львами, – заметила она, снова переходя на турецкий.

– Не того полёта эти птицы, чтобы с ними на мировую идти. Орёл – царь-птица и лев – царь зверей. Вот ты у меня и дома, и там будешь королевой, – ответил Али.

– Королева там одна, – заметила она, намекая на перевод имени госпожи Эдже – «королева».

– Она не вечная. А ты будешь следующей хозяйкой клана львов.

– Ага, если они меня там не сожрут, в своей пещере.

– Не посмеют. У тебя есть я, – грозно сказал Али.

– Что ж, это обнадёживает. И всё же мне страшно.

– Страшно оставлять всё как сейчас. Эрдоганы подожгли барку старика Аббаса, разграбили фуру с рыбой, фуру с мандаринами. Если они взорвут фабрику или сожгут катера, как грозились, мы уже не поднимемся. Или мне снова придётся уйти в криминал. Они поставят нас на колени, сестрёнка.

– Ну уж нет. Мы с тобой больше никому не поклонимся против своей воли.

– Вот моя сестра! Вот моя душа.

Он обнял её и поцеловал в лоб. Они договорились между собой. Это было главным. Вскоре договорились и юристы с двух сторон.

Акджан поехала в город за платьем. Малышку взяла с собой. Девочка оказалась словно в волшебной сказке в магазине для невест. Она восхищённо рассматривала наряды, фаты, расшитые туфли и перчатки. Выйдя на улицу, она шла, погружённая в себя. Акджан немного отстала, перехватывая объёмные пакеты, и девочка оказалась на дороге. Обе очнулись, когда завизжали тормоза.

Машина остановилась в паре сантиметров перед ребёнком. Акджан бросила пакеты и схватила Пынар в охапку. Из машины выскочил молодой парень, её ровесник. На лице испуг и гнев.

– Вы что? Спите на ходу? Чуть убийцей меня не сделали! Сумасшедшие.

– Сам сумасшедший! Напугал мою племянницу, полоумный! Смотри, куда ползёшь, слепой червяк, – отбрила его опомнившаяся Акджан.

Парень оторопел и присвистнул.

– Ну, ничего себе! Я ж ещё и виноватым остался.

Пынар заплакала. Они оба опомнились и склонились над малышкой.

– Не плачь! Хочешь, рыбу покажу? – обратился к ней парень и тут же втянул щёки и выпятив губы, растянул руками глаза.

Стал точь-в-точь похож на рыбу.

Они обе улыбнулись, потом рассмеялись.

– Ну, слава богу, успокоились. Давайте-ка я вас подвезу до дома, – предложил он.

– Нет, спасибо, – отказалась она, – за нами водитель приедет. Мы ещё мороженое не ели, идём в кафе.

– Тогда я вас подвезу к кафе и угощу. Нет-нет! Даже не возражайте. Я хочу загладить свою вину. Садитесь.

Он обошёл машину и поднял с мостовой пакеты со свадебными нарядами в огромных коробках.