- -
- 100%
- +
Мне показалось, что у неё было обеспокоенное лицо.
Что....что случилось?
Ты не дышала, я действительно испугалась, - пробормотала Ильхам, - я подумала, что ты умерла.
Я огляделась. Мы обе находились в фиолетовой комнате посреди ночного сумрака. Только «жертвенник» с лилиями в её центре уже не горел.
Так значит, я спала? - предположила я, - Конечно, разве может слышаться голос из Ниоткуда и гореть фиолетовый огонь?
Фиолетовый Огонь? - удивилась Ильхам.
Я рассказала ей свой сон, не упомянув разве что про Голубой Алмаз.
Ты действительно слышала этот голос?
Да, слышала.
И деньги принесла?
Я положила на жертвенник заготовленные заранее монеты.
Ильхам, пойдём скорее домой. Здесь так холодно и жутковато.
Она кивнула.
Пойдём.
Однако, когда мы вышли на крыльцо дома, от нашей затеи пришлось отказаться. На мою ладонь упали первые капли дождя, которые стали падать всё чаще и чаще до тех пор, пока всё вокруг не заволокло серой пеленой проливного дождя. Где-то в небе яркими раскатами сверкнула молния, земля содрогнулась от громыхания. Я вздрогнула и всем телом прижалась к дрожавшей Ильхам.
Вдруг в этот самый момент на втором этаже загорелся свет.
Ой, что это? - Ильхам показала пальцем прямо на светящееся окно. Я пожала плечами.
Я предлагаю подняться и всё самим узнать.
Стой, Гюль-че-чек, а вдруг это — злой дух, который поселился в этом доме?
Не болтай ерунды.
На самом деле в тот момент мне было ещё страшнее, чем Ильхам, но я старалась не выдать себя.
Дверь, из которой узкой полоской струился свет, оказалась едва прикрытой. Однако было гораздо страшнее там, снаружи, где грохотал гром, и небо, то и дело, прорезали яркие вспышки молний, чем здесь внутри странного дома, полного тайн и загадок. Я почувствовала дрожь Ильхам, поэтому ничего больше не говоря, я толкнула слегка дверь. Перед нами предстала следующая картина. Посреди залитой светом комнаты на полу стоял на коленях какой-то человек и совершал намаз. На полу стояла керосиновая лампа, от которой и исходил свет. Я не могла видеть лица мужчины, но по шёпоту его голоса, фигуре, ему можно было дать лет тридцать-сорок.
Я видела, что в его правой руке были зажаты чётки. Произнося каждый раз «Бесмелех», он передвигал по одной деревянной бусине чёток и касался лбом пола. Обычно мусульмане совершают намаз, сидя на коврике для молитвы, но на полу не было никакого коврика.
«Если этот человек так рьяно поклоняется Аллаху, он не может быть чудовищем», - подумала я.
Я посмотрела на Ильхам, которая перестала дрожать. Я кашлянула. Человек, совершающий намаз, вздрогнул, оглянулся на нас.
Лицо у него оказалось довольно молодым и загорелым. Необычная красота этого лица сразу бросалась в глаза. Чёрная густая шевелюра волос иногда перемежалась с серебристыми нитями. Возле висков просматривались густые белые полоски седины, которая ещё больше облагораживала лицо.
Какое-то время в его чёрных глазах читался страх, но затем он исчез, и на лице возникло выражение недоверия.
Кто вы? - спросил незнакомец.
У него был довольно приятный бархатный голос с низким тембром. Некоторые называют такие голоса «грудными».
Простите, абу, мы нарушили Ваше уединение в этот вечерний час, но на улице такой сильный дождь, и нам совершенно некуда идти.
В этот момент послышался гром, и комнату полоснула молния. Я зажмурилась.
Лицо человека озарила тёплая улыбка. Он сделал приглашающий жест.
Будьте гостьями на этот вечер, - сказал человек.
Я посмотрела на пустой камин, поёжилась от холода.
Абу, Вы позволите развести огонь?
Он кивнул.
Я голоден, - признался мужчина, - но это — моё привычное состояние.
Я подмигнула Ильхам.
О, у нас с собой есть еда. Думаю, было бы здорово разделить вместе трапезу.
Мы достали из своих вещ-мешков лаваш с кинзой, овечий сыр. К моему радостному удивлению Ильхам припасла немного плова, вероятно, выпрошенного ею у поварихи. Я налила в небольшой кувшин немного козьего молока. Я видела, как у незнакомца заблестели глаза.
Я и не думал, что попаду сегодня в рай, но сегодня Аллах послал мне две чистые души, дав знак, что не всё так плохо, и я на верном пути.
Мужчина отыскал пустые кружки, которые стояли на серванте и уже порядком запылились. Протянул нам по одной и налил в каждую молоко, в то время, как Ильхам была занята растопкой камина.
Вскоре затрещал огонь, я удобно устроилась возле камина, протянув руки, чтобы окончательно согреться.
Простите, абу, как к Вам обращаться? - спросила я, ещё больше осмелев, - судя по всему на Вас одежда хаджи и чётки. Значит, Вы, скорее всего, мудрый человек и праведник.
Незнакомец откусил немного лаваша, запил молоком.
Называйте меня святой грешник. А если серьёзно, меня зовут Али-джан.
Али..., - пробормотала я, - Думаю, Ваше имя вполне соответствует Вашей натуре (Примечание: «Али» в переводе с персидского означает «высокий», «возвышенный»).
Вы мне льстите, - улыбнулся Али-джан.
Я всмотрелась в его глаза, которые в свете камина приобрели глубину и оранжевые оттенки.
Нет, я не привыкла льстить. Вы живёте в этом заброшенном доме? - спросила я.
Он пожал плечами:
Трудно вообще сказать, где я живу: сегодня — здесь, завтра — в другом месте. Но я когда-то знал хозяина этого дома.
Он был Вашим другом?
Можно и так сказать. Мы были приятелями, учились вместе в Европе в одном из самых престижных колледжей Парижа.
Слово «Париж» являлось для меня чем-то таким загадочным, фантастическим; обычно его употребляли респектабельные люди, принадлежавшие к высшему обществу, когда общались друг с другом.
- Париж? – удивилась я.
- О, это – очень красивый город во Франции на берегу Сены, - глаза Али-джана стали какими-то мечтательными.
- А как звали хозяина дома? – спросила я, представив сразу же перед собой его фотографию, которую я убрала в вещь-мешок.
- Его имя было Бехман, что означало «хороший разум», - ответил Али, - Он и на самом деле обладал хорошим разумом, стремился к знаниям, знал несколько языков, в том числе и древний фарси, на котором говорили наши предки.
Я слушала джана Али, как заворожённая.
- Али-джан, а почему Бехман-аба покинул этот дом? - спросила я.
Али глубоко вздохнул.
- Семья нашего шаха ценила этого человека, преклонялась перед его мудростью и знаниями. Казалось, его душа могла постичь и преодолеть все слабости этого грешного мира, однако, и у Бехмана была своя слабость.
- Какая же, Али-джан? – с любопытством спросила я. Наблюдая за тем, как трещат поленья в камине. Он взял старую кочергу, разворошил пепел, отчего в комнате стало ещё теплее, а следовательно, и уютнее.
Ильхам тоже, как и я, слушала рассказ Али-джана, поглощая остатки плова. Дождь за окном барабанил с неистовой силой по стеклу, но это уже не пугало, а наоборот, успокаивало меня.
- Вся беда в том, что, - Али-джан выдержал небольшую паузу, чтобы «подогреть» наше с Ильхам обоюдное любопытство этой историей, - что Бехман-джан очень любил свою жену Афсану. Она была уроженкой Египта и отличалась редкостной изысканной красотой. Как и у тебя, её глаза были небесно-голубого цвета, что считается довольно редким сочетанием, - Али посмотрел на меня, и от его пристального внимательного взгляда я засмущалась. Он улыбнулся, обратившись ко мне:
- Знаешь ли ты о том, что когда ты вырастешь, ты тоже будешь очень красивой?
Я опустила глаза и пожала плечами:
- Мне никто не говорил раньше таких слов, уважаемый Али-хаджи. Вы, наверное, прошли сотни дорог и многое видели в жизни? – спросила я.
- Я путешествовал в Мекку, Медину почти пешком на босу ногу.
Я представила себе истёртые в кровь ступни Али-джана, и мне стало не по себе.
- Да, почти пешком и почти без обуви, - подтвердил мои мысли Али-джан.
- Вы хотите сказать, что совершили хадж во имя Аллаха и Его Пророка Мухаммеда? – впервые подала голос Ильхам.
Али-хаджа кивнул.
- Да, я хотел отмолить свои грехи и увидеть настоящее чудо.
- Чудо?
Али-хаджи удивлённо посмотрел сначала на Ильхам, потом на меня.
- Вы ничего не слышали о Священной Каабе?
- Конечно, слышали, - чуть ли не возмутились мы.
- О, так Вы видели Священную Каабу? – спросила я.
- Видел. Огромный куб чёрного цвета. Я даже смог прикоснуться к реликвии.
- Тогда Вас тоже следует считать святым, - сказала я.
- Вы удивитесь, но не это впечатлило меня.
- А что, Али-джан? Что Вас так впечатлило?
- Я встретился в Мекке с одним старцем, который знал слишком много притч. Я слышал, он жил почти пятьсот лет на одном месте, хотя доподлинно никто до сих пор не знает, сколько ему лет.
- Пятьсот лет! – я присвистнула, удивлению моему не было предела.
Почему-то я представила себе совершенно дряхлого старика, кое-как передвигавшего ноги и греющего свои старые косточки на солнце.
- Такое невозможно себе даже представить, - едва слышно пробормотала я.
- И я не мог представить. Его звали хаджи Абулфази. Часть своей мудрости он передал мне – простому смертному.
- И Вы можете поделиться ею с нами? – спросила я.
Лаваш с зеленью уже больше не интересовал меня.
- Могу, - Али-джан улыбнулся, и от этой простодушной улыбки вокруг стало как-то теплее, - Старик Абулфази рассказал мне много притч, но одна из них меня особенно впечатлила.
- Вы расскажете? – спросила я.
Вместо ответа Абулфази многозначительно промолчал. Затем произнёс грудным голосом, но мы хорошо слышали его каждое слово, будто оно запечатлевалось на граните наших сердец.
Прича о страннике и его Пути
В одном старинном городе жил человек. Он был таким же, как и все остальные люди, не отличавшись ничем от других. Его жизнь была такой же серой и никчёмной, как и у большинства людей, которые находились рядом с ним.
Но случилось чудо, которое давно не происходило с ним. Он стал задумываться над тем, почему он так бесцельно живёт, хотя никто не задумывался над подобным. В том городе пронёсся слух о том, что в городе на самой его окраине в бедной глинобитной лачуге поселился один мудрец, который считался святым человеком, потому что совершил несколько хаджей в Мекку.
Аббас — так звали того человека, узнав о хаджи, подумал, что ему Всевышним дан уникальный шанс узнать, для чего он вообще живёт и ответить на волнующие его вопросы. И он пошёл к мудрецу хадже.
Возле его хижины толпилось много народа, ибо каждый из пришедших хотел коснуться стоп святого человека. Но вот когда очередь, наконец, дошла до Аббаса, войдя в хижину, он коснулся лбом земли, коснулся стоп праведника. К его крайнему изумлению праведник заговорил ещё до того, как Аббас успел изложить ему свою печаль.
Тебе нужно отправиться в долгий путь, в конце которого ты найдёшь себя, познаешь свою душу, а также встретишь свою любовь и тогда поймёшь, в чём смысл твоей жизни.
Услышав слова мудреца, Аббас лишился дара речи. Наконец, когда он обрёл его, то произнёс, обратившись к нищему праведнику:
Откуда ты знаешь, что лежит у меня на душе?
Мудрец улыбнулся.
У меня мало времени на тебя. Я не стану отвечать на твой вопрос.
Почему, хаджи? - спросил разочарованный Аббас.
Потому что все вопросы и ответы находятся в твоём сердце. Когда-то я был точно таким же, как и ты, и у меня было много вопросов, и я точно так же, как и ты, искал истину до тех пор, пока Истина сама не нашла меня. Но похоже, это — бесполезное занятие — тратить время на такого, как ты, ибо мои капли мудрости капают бесполезно на стекло твоего отчуждения, не напитав розу твоей души.
После этих слов мудрец оставался безмолвным и, казалось, никакие мольбы Аббаса не могли его пронять и заставить говорить. Так ни с чем Аббас вышел из глинобитной хижины святого хаджи.
На следующий день Аббас распродал всё своё имущество и отправился в путь, чтобы встретить того, кто будет давать ему наставления, как дальше жить. В первый день своего пути Аббас встретил одну нищенку, державшуюся скромно. Однако она очень хотела сопровождать его, деля с ним и радости, и печали. На нищенке была грубая накидка, вся в заплатах, а лицо её было почерневшим от страдания и боли.
Меня зовут Зухра, - представилась нищенка, - Разреши мне остаться с тобой, чтобы помогать тебе.
Аббас, считавший себя лучшим из лучших, с отвращением посмотрел на нищенку и произнёс:
Мне не нужна такая, как ты, потому что ты слишком уродлива, и я никогда не смогу полюбить тебя.
Однако несмотря на такие обидные слова, Зухра всё равно следовала за Аббасом, ненавязчиво помогая ему во всём и не претендуя на роль возлюбленной, раз он этого сам не хотел.
«Я пойду в Мекку и тогда постигну чудо и стану счастливым, потому что однажды встречу свою любовь», - подумал Аббас.
Прошло какое-то время, он исходил много дорог, познал много трудностей, но так пока не нашёл то, чего искал. И вот однажды он увидел настоящую красавицу. Она была чужеземкой, и на ней было голубое сари, в ушах играли золотом серьги.
Пойдём со мной, - сказал ей Аббас, несмотря на то, что Зухра была поодаль и всё слышала.
И вот они отправились вместе. Но случилось так, что в один из дней пути у Аббаса начался жар. Чужеземная красавица оставила его, потому что посчитала слабаком. Много дней Аббас был без сознания, и ему уже начало казаться, что ангелы смерти Мункир и Некир прилетели за ним, чтобы вершить над ним суд за все его земные грехи. Ему уже казалось, что Зебани (хозяин подземного мира у мусульман) вот-вот настигнет его и унесёт в ад. Однако, очнувшись, Аббас понял, что жив. Зухра сидела подле него.
Что ты здесь делаешь? - в недоумении спросил Аббас.
Несколько дней ты был без сознания и бредил, а я ухаживала за тобой, - ответила нищенка.
А где....? - Аббас разочарованно посмотрел в пустоту.
Она ушла, когда ты впал в беспамятство, - произнесла с грустью Зухра, - я хотела удержать её, но она всё равно исчезла.
Через несколько дней Аббас выздоровел и продолжил свой путь. Ему уже не казалось присутствие Зухры отталкивающим, но всё равно он был полон надежд найти своё счастье и встретить свою любовь.
Прошло много дней и ночей, прошёл год, а они всё шли и шли. И вот однажды он вновь встретил ту, о которой мечтал. Она была так хороша, как гурия в сладких грёзах. Длинные волосы струились по стройным плечам, манящие глаза выражали бездну желаний, губы, словно лепестки роз, которые хотелось лишь целовать.
Как тебя зовут? - спросил Аббас, полный восхищения.
Паруза, - ответила девушка.
Ты и правда, как фея, - произнёс странник. Отныне он вновь был счастлив и уже подумывал об окончании пути. Но вновь случилось то, что никто не ожидал.
Деньги и драгоценности закончились, Аббас превратился в нищего, ему даже нечего было есть. Паруза, испугавшись бедности, оставила его.
Я не смогу быть такой красивой без средств, и чтобы ты сам первый не бросил меня, я ухожу от тебя, - сказала она.
Аббас был так сильно разочарован. Несмотря на это, преданная Зухра в ближайших деревнях доставала продукты, и так они могли поддерживать своё существование.
Прошло много лет, Аббас так и не добрался до Мекки, но он всё равно не оставлял своей мечты. Он встретил ещё много красавиц, но все они уходили от него, испугавшись трудностей на пути.
После того, как очередная красавица бросила его, Аббас покрылся коростами и больше не мог идти. И лишь преданная Зухра накладывала целебный бальзам на его кровоточащие раны.
Они остановились в небольшом ущелье, чтобы поддержать свои силы. Город Мекка была видна, стоило лишь посмотреть на неё из шатра.
Ты должен дойти до этого священного места и исполнить свою мечту, - произнесла Зухра, обратившись к своему разочаровавшемуся во всём и страдавшему от ран спутнику, - Пойдём, ещё немного, и ты будешь там.
Нет, я не могу. Это не моё тело покрыто коростами, это моя душа так уродлива. Я не достоин тебя, не достоин войти с тобой в священную Мекку и постичь смысл жизни и любви. Ты всё это время была предана мне, но я не заметил красоты твоего сердца, бросаясь на внешнюю красоту. Я наказан за это.
Зухра улыбнулась и скинула с себя плащ нищенки. И только тогда Аббас увидел, как она красива и молода, хотя все эти годы странствия не замечал этого.
Я не достоин, - только смог вымолвить он.
Но Зухра не дала ему договорить. Она протянула ему руку и сказала:
Идём же. Ты достоин, потому что полюбил меня ещё до того, как увидел красоту моего тела.
Коросты тотчас сошли с него, потому что истинная любовь способна исцелять всё на свете. Когда это произошло, Аббас понял, что постиг смысл жизни, который искал....»
Али-хаджи окончил свой рассказ, а мы ещё долго молчали, стараясь до конца понять смысл этой притчи. Ильхам вытирала слёзы, я же не отличалась такой сентиментальностью, но всё равно мне понравилась притча. Если бы Ильхам не была моей подругой, я бы презрительно фыркнула на её слёзы. Как можно быть такой чувствительной!
А дальше...., - сказала я, обратившись к рассказчику.
Он задумался и вздохнул:
А ты как думаешь?
Я пожала плечами, вовсе не зная, что думать, однако в душе надеясь на счастливое окончание истории для этих двоих.
Аббас отбросил свои сомнения и остался с Зухрой, они вошли в Священную Мекку и были счастливы вместе. Любовь — это не только внешняя красота, это ещё и верность, и преданность. Внутренняя красота раскрывается позже нежели внешняя. Но эти качества, по моему мнению, наиболее ценны в человеке, так как когда они развиваются, это говорит о том, что человек прошёл много жизненных испытаний и стал мудрее.
Помню, в тот день Али-хаджа рассказал нам ещё несколько притч, которые тоже произвели на меня впечатление. Перед тем, как я уснула под треск камина и шёпот дождя, Али-хаджа сказал:
Утром я снова отправлюсь в дальнее странствие, чтобы окончательно вымолить свой грех перед Аллахом.
Каков же Ваш грех, Али-хаджа? - спросила я, уже чуть ли не спросонья.
Я любил жену хозяина этого дома, - ответил он, - я вожделел её, хотя никогда не дал понять этого внешне. Но Бехман не догадывался о моих глубоких чувствах, целиком доверяя мне.
В чём же тогда Ваш грех? Разве Вы виноваты, что полюбили?
Я прелюбодействовал с ней в своих мыслях, а это — большой грех. Афсана......я всё равно думаю о ней.....
После этих слов я окончательно уснула.
…..Когда я проснулась, было раннее утро. Камин давно погас, а дождь кончился ещё глубокой ночью, редкие капли с листьев падали на окно. Сквозь густую крону просвечивали яркие лучики Солнца. Я зажмурилась.
Всё, что произошло накануне, показалось мне сказкой, вымыслом, однако память моя чётко запечатлела образ Али. Ильхам доедала остатки пирожков с бараниной, которые дала нам повариха Ясмина.
А где же....?
Он ушёл, когда ты спала, - сказала Ильхам.
Нам нужно возвращаться обратно, наверное, нас уже хватились.
Ильхам посмотрела на меня, как испуганный кролик.
О, Аллах, г-жа Паниз напишет моим родителям, и дома меня будет ждать настоящая взбучка.
Я встряхнула подругу:
Перестань! Ничего они не сделают! Подумаешь, наказание!
Мне было не привыкать.
…..В тот день нас ждало действительно не очень приятное наказание. Нам вручили по ведру, тряпке и отправили убираться в учительской. Когда мы, наконец, появились в медресе, оно напомнило мне растревоженный муравейник. Ясмин, завидев нас, скорее увела меня и Ильхам в кухню.
О, Аллах! Где вас шайтаны носят! - воскликнула она.
Мы не нашлись, что ответить.
Вас не было на утреннем намазе и чтении «Мевлюда», а также на завтраке, - не унималась кухарка, - г-жа Манижа сбилась с ног, ища вас. Ваша соседка по комнате, кажется, её имя — Зухра, сказала, что вы обе не ночевали. Идите срочно в кабинет директрисы. Но сначала я вас накормлю.
Да, естественно, после всего услышанного завтрак в виде похлёбки из проса не лез мне в горло. Я мельком поглядывала на Ильхам, которая была в жуткой панике. Однако я привыкла проходить испытания, какими бы они ни были, с гордо поднятой головой.
Перед тем, как пойти в кабинет г-жи Паниз, я ещё раз достала из своего вещ-мешка фото из брошенного дома, в котором нас с Ильхам волей случая довелось провести целую ночь. Затем достала из шкатулки свой алмаз и сравнила его с тем, что был запечатлён на пожелтевшей от времени фотографии. Никакой разницы я не заметила. В тот момент мне важнее было разгадать историю камня, чем выслушивать порицания г-жи директрисы.
Мы стояли перед ней в её маленьком кабинете-шкатулке, низко опустив головы. На этот раз г-жа Паниз была в красивом красном чаршафе, который очень шёл к её уже увядающему лицу.
Заложив руки за спину, она строго ходила взад-вперёд, ожидая наших объяснений, но, к сожалению, нам так и ничего не приходило в головы в тот день.
Мусульманская девушка не должна вести себя так легкомысленно, как вы! Я знаю, вы приехали сюда и воспитывались в уважаемых семьях, которые почитают традиции. В первый же день учебного года вы показали себя не с лучшей стороны. Мне придётся принять серьёзные меры в отношении вас; однако я дам вам обоим шанс, и с этого дня вы будете находиться на испытательном сроке.....
В тот день я не слушала речь г-жи Паниз, потому что думала об Али и о голубом алмазе на чалме Бехмана-джана.
Но для себя я решила чётко — нужно подальше держаться от ябеды Зухры (жаль, что у неё было такое замечательное имя, ведь моя соседка по комнате даже отдалённо не походила на Зухру из притчи Али-хаджи).
…..Прошёл месяц, помню, я и Ильхам вели себя как паиньки. Брошенный дом больше не тянул меня к себе, ведь Али-странник отныне отправился в далёкий путь, и неизвестно, когда вернётся. А без него дом был, будто без души: пустым, тёмным и пугающим. Со временем я даже забыла о том сне, который увидела в «фиолетовой комнате».
Что касается моих проказ, то они по-прежнему продолжались, только уже в медресе, а не в доме бану (спасибо Всевышнему за терпение моих учителей, и дай Аллах им здоровья).
Однажды мне почему-то показалось, что занавески на окнах в одной из классных комнат слишком скучны и обыденны. Тогда я выпросила у кого-то из своих новых одноклассниц ножницы и обрезала их волнами и зигзагами. Получилось действительно забавно, правда, это мне стоило надранных ушей и почти сутки проведённых в кухне за чисткой картофеля. Естественно, в тот день Ясмина-апа-джан была очень довольна мной и моей работой, наверное, она была на седьмом небе от счастья, ведь она получила такого ценного работника.
За это в награду она испекла мне булочек с курагой и кунжутом, которые я страсть как любила. А ещё она впервые научила меня делать «бутерброды». Это название показалось диковинным для меня, но с присущей мне способностью всё быстро постигать я привыкла к нему.
Впоследствии на протяжении всех лет моего обучения в медресе я периодически изъявляла желание помогать Ясмине-апе, стараясь облегчить её тяжёлый труд, который она, в общем-то, любила. За это кухарка нарезала мне бутерброды с различными начинками и накладывала их в небольшую плетёнку для пикников. Плетёнка обычно ожидала меня при входе в кухню, где во всю командовала своими подопечными Ясмина-джан.
Я брала её и отправлялась в сад обычно с учебником, чтобы выучить, что было нужно и исправить очередную «двойку». Вообще-то, я не была ни «отличницей», ни «двоечницей», но часто нудная зубрёжка и чтение наводили на меня скуку, и на уроках я зевала без зазрения совести. Но также я делилась содержимым плетёнки со своими одноклассницами, с которыми у меня сложились более-менее доверительные отношения. К их числу относились: Ильхам, импонировавшая мне своей весёлостью и непосредственностью; Махназ, оригинальная во всём, как и я, она любила проказить и поддерживала меня в моих выдумках; Ферешта, знавшая много интересных историй и Рошанак, знавшая толк в юморе и различных играх с мячом.